Тайна (Пьетро/Аарон; R)

Аарон был его болезненной историей. Так могли бы посчитать особенно впечатлительные личности. Кроме, собственно, самого Пьетро. Да, он хранил тайну очень личную, связанную с Уилсоном, но она не оставила на нем отпечаток. Только иногда, если Аарон находился слишком близко... Пьетро хотелось громко сглотнуть, а все его тело поджималось, и в голову совсем не кстати лезли... Воспоминания. Когда ему было пятнадцать-шестнадцать лет. Когда «слава партии» имело значение и произносилось не с издевательскими интонациями, как сейчас, а самым серьезным тоном. Когда партия вообще играла огромную роль. Когда он верил в нее. То было время бритых голов, угрюмых лиц и Аарона в бошке. Партия и Аарон, Аарон и партия - все это слилось в одно целое и было неделимым. Аарон олицетворял партию, партия олицетворяла Аарона. Пьетро Салаццо действительно ни в кого, кроме Джин, не влюблялся. Но болезненное влечение, выросшее из фанатизма, одухотворенности и слепого сдвига на мнимых идеалах, - о, это было ему знакомо. Кто бы сейчас поверил, что Пьетро надрачивал на Аарона Уилсона, как бешеный, по ночам, пока губы сами повторяли лозунги партии. Его колотило и трясло, если кто-то упоминал имя Аарона, Аарон стал хозяином его головы, и те несколько месяцев, когда Пьетро сходил с ума по доктринам партии, он сходил с ума по Аарону Уилсону. Террианец бы сказал, что Пьетро конкретно крашнулся на Уилсоне. Но Салаццо не знал одного из террианских языков. Однако это был именно краш - болезненный, яркий и жесткий. Он приходил в бешенство, посмей кто-то оскорбить Аарона. И с пеной у рта кидался защищать его. И сотрясался ночами. Возможно, навести его Уилсон в то время, тогдашний Пьетро отдался бы ему моментально. Если бы Аарон только попросил. Трахаясь со множеством баб, он знал в то время, что все они не были Аароном. Это началось внезапно, завладело им без остатка, удерживало в своей власти и также резко отпустило. Вместе с непоколебимой верой в идеалы партии. В двадцать три воззрения Салаццо пребывали уже в том виде, в котором они сохранились и к двадцати восьми. Именно в таком виде, с пониманием необходимости существования партии, но и с особой «любовью» к ней он впервые встретился с живым Аароном лицом к лицу.  И ничего тогда не напоминало о тех ночах. Это была тайна, узнай о которой Лу Навка - она сразу же подняла бы крик. Пьетро рассказал об этом только одному человеку. Который понимал его как никто другой. Женщине, в которую он влюбился впервые в своей жизни. Женщине, которую он мог бы назвать своей музой. Женщине, которая понимала магию так же, как и он. Женщине, которая стала его настоящим и, несомненно, являлась будущим. А Аарон Уилсон, он был маленьким непостыдным эпизодом его прошлого. И больше ничем.