Скучаю! Всегда

Вадим и Ольга стали мастерами конспирации. Их отношения были тщательно скрыты под маской чисто профессиональных. Лифт между третьим и четвертым этажом стал их зоной риска. Именно там, в тесной металлической коробке, они позволяли себе воровать секунды близости. Двери с шипением закрывались. И на эти тридцать секунд мир сужался до них двоих. — Скучал, — выдыхал Вадим, прижимая ее к стене и целуя в губы — быстро, но страстно. — Мы виделись два часа назад, — шептала она в ответ, но ее пальцы впивались в его пиджак, удерживая его ближе. — Целых два часа, Оль, — он отрывался, чтобы прошептать ей на ухо, и мурашки пробегали по ее коже. — Это вечность. Сигнал о приближении к этажу заставлял их отскакивать друг от друга, принимая безупречно официальные выражения лиц. Но у Ольги горели щеки, а у Вадима в уголках губ пряталась торжествующая улыбка. Благо никого не было возле лифта и они спокойно пошли дальше вместе. — Оль, ты помнишь, что завтра я уезжаю с акулятами?, — повернулся и посмотрел на Ольгу. — Да, помню, — появилась грусть в голосе. — Ты чего? Скучать что ли будешь? — ему льстила такая реакция. — С чего ты взял? У меня вообще куча дел..— пыталась оправдываться Москвина. — Да, да. Я сделаю вид, что поверил, — все улыбался Вадим. — Давай сегодня поужинаем у меня, а? — неожиданно не то что для Вадима, неожиданно для самой себя, предложила Ольга. — Конечно, давай, я зайду к тебе как закончу.

***

Стук в дверь кабинета прозвучал ровно в шесть. Ольга знала, кто это. Ее сердце, предательски, участило ритм. Она сглатывала, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. —Войдите. Вадим Казанцев стоял на пороге. Он выглядел усталым, но его взгляд был мягким и каким-то... решительным. — Заждалась? — спросил он, без предисловий. — Я как раз заканчиваю, — она отложила ручку, чувствуя, как под его взглядом тает ее профессиональная броня.

***

Они готовили ужин вместе. Вернее, он резал овощи, а она стояла у плиты, чувствуя его присутствие за спиной как нечто теплое и надежное. Он рассказывал о проблемах с новым вратарем, она — о капризах декана филфака. И это было... просто. — Знаешь, что я понял? — сказал он за ужином, отодвинув тарелку. — Мы идеально дополняем друг друга. Ты — стратегия. Я — тактика. Ты — разум. Я —... — Драйв? — подсказала она, улыбаясь. — Энергия, — поправил он, и его взгляд стал серьезным. — И мне твоего спокойствия не хватает, как воздуха. Он встал и подошел к ней. Медленно, давая ей время отстраниться, опустился на колени рядом с ее стулом и взял ее руку. —Я не обещаю, что будет всегда легко. Но я обещаю, что буду честен. Всегда. В его глазах она увидела ту самую прямоту, которая когда-то ее раздражала, а теперь стала опорой. — Я ценю это, правда, Вадим. За ужином они нашли новые темы, далекие от работы. Он рассказал о своем первом выезде на сборы, она — о том, как в юности тайком от всех ходила на концерты рок-групп. Они смеялись, и Ольга с удивлением ловила себя на мысли, что ей легко. Просто и легко. Когда они закончили, он помог ей убрать со стола, и их движения в тесной кухне были удивительно слаженными. И вот, когда последняя тарелка была поставлена в посудомойку, наступила та самая, трепетная пауза. Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Она стояла, опершись о столешницу, и смотрела на него. Вадим подошел медленно, давая ей время отступить. — Оль, — он произнес это короткое имя, и в его голосе была такая нежность, что у нее перехватило дыхание. — Мы можем остановиться на этом. На ужине. Она знала, что это последний шанс отступить. Она посмотрела в его глаза — темные, серьезные, полные того самого обещания, которое он дал ей: быть честным. — Я не хочу останавливаться, — тихо, но четко сказала она. Это было все, что ему было нужно. Он закрыл оставшееся между ними расстояние и прижал ее к столешнице, а его губы нашли ее губы в долгом, глубоком поцелуе. В этом поцелуе было все: и накопившееся за недели напряжение, и страх, и огромное, пугающее желание. Он вел ее в спальню, и его руки были удивительно нежными. Каждое прикосновение было вопросом, каждое движение — заботой. Он словно читал ее тело, как открытую книгу, понимая без слов, где рождается дрожь наслаждения, а где — отголосок старого страха. — Ты такая красивая, — прошептал он, снимая с нее очки и откладывая их на тумбочку. — Когда ты перестаешь быть проректором Москвиной… ты просто невероятна.

***

Утром она проснулась от его осторожных движений. Он уже был одет, собирал разбросанные по комнате вещи. Увидев, что она не спит, он подошел и сел на край кровати. — Не вставай, — мягко сказал он. — Спи. — Я провожу тебя, — она села, кутаясь в простыню. Ей не хотелось, чтобы их первое утро после закончилось суетой. Он не стал спорить. Они пили кофе на ее кухне, и его нога под столом нежно касалась ее ноги. Было просто. Было по-домашнему.

***

Вадим уехал на четыре дня. Первая выездная игра сезона для «Акул» в другом городе. И Ольга Москвина, проректор по учебной работе, женщина, чья жизнь была расписана по минутам, вдруг обнаружила, что в ее идеально структурированном мире образовалась пустота. Он звонил вечером, после первой тренировки. Ольга в это время разбирала документы, сидя на диване в своей тихой квартире. — Скучаешь? — его голос в трубке был немного хриплым от усталости, но теплым. — Завал с отчетами, Казанцев. Некогда скучать, — она поправила очки, глядя на одну и ту же страницу уже десять минут. — Я вот сижу в гостиничном номере один, и тут до неприличия тихо. Завтра покажем. Ты… ты смотришь трансляцию? Она помолчала. Признаться было сложно. —Возможно. Если успею. Он понял. Он всегда понимал ее полуправды. —Смотри. Для меня это важно. На следующий день Ольга закончила все дела раньше обычного. Включила ноутбук, нашла трансляцию. Когда «Акулы» пропустили первую шайбу, она непроизвольно вскрикнула: «Ну что же!» Когда они сравняли счет, она сжала кулаки и прошептала: «Так, держаться!» Она ловила себя на том, что комментирует игру так, как будто сидит рядом с ним на скамейке. В овертайме, когда их защитник забросил победную шайбу, Ольга вскочила с дивана с криком: «Да!» Телефон завибрировал почти сразу. —Ну что, успела? — в его голосе слышалось счастье, победа и что-то еще… надежда. — Я… я посмотрела, — выдохнула она, все еще не может успокоить дыхание. — Вы были великолепны. В конце. — Мы были великолепны, — поправил он. — Ты знаешь, почему мы выиграли? — Почему? —Потому что я знал, что ты смотришь. И я не мог подвести. На третий день разговор был долгим. Они говорили обо всем и ни о чем. О еде в гостинице, о смешном случае с студентом, о том, какую книгу она читает перед сном. И снова, перед самым прощанием, он сказал: —Спи спокойно, Оль. И она, уже не смущаясь, ответила: —Ты тоже. Возвращайся скорее.

***

Черная иномарка Вадима резко свернула на парковку у главного корпуса Политеха, обогнав автобус с «Акулами». Он не мог ждать ни секунды. Четыре дня выездного матча показались ему вечностью. И все потому, что теперь его дома ждала Ольга. Когда он выпрыгнул из машины, он увидел ее. Она стояла на ступенях, пряча руки в карманах элегантного пальто, и ветер играл ее распущенными волосами. Она перестала собирать их в строгий пучок. Для него. Он протянул руку, и она, не колеблясь, вложила в нее свою ладонь. Это был простой, но очень значимый жест. Когда они остались одни, Вадим притянул ее к себе, обняв за талию. —Скучал, — выдохнул он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Ужасно. До тошноты. До того, что готов был бросить все и мчаться к тебе посреди ночи. Ольга рассмеялась, ее пальцы вцепились в ткань его куртки. —Я знаю. Я слышала это в твоем голосе, когда ты звонил. Ты пытался говорить о тактике, а сам сбивался и замолкал. — Потому что думал о тебе. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Его взгляд был серьезным, почти торжественным. — Оль, я должен тебе кое-что сказать. Она замерла, в ее глазах мелькнула тень прежнего страха, но тут же растворилась. Она доверяла ему. Полностью. —Что такое? — Я люблю тебя, — тихо, но очень четко сказал Вадим. Слова повисли в воздухе, такие простые и такие огромные. — Я, наверное, всегда тебя любил, даже когда мы орали друг на друга на совещаниях. Просто не понимал этого. А теперь понимаю. И сказать это — самое естественное, что я могу сделать. Она провела рукой по его щеке, по грубоватой щетине. —Я тоже люблю тебя, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — С тобой я не боюсь. Я люблю тебя, Вадим. Он закрыл глаза, словно приняв самый дорогой дар в своей жизни. Потом снова привлек ее к себе и поцеловал. Это был не стремительный, страстный поцелуй, а медленный, глубокий, полный безграничной нежности и обещания. Обещания быть рядом. Всегда.