Глава 17

Хлопок двери будто все еще отдавался эхом, разрывая густую, давящую тишину. Все, что только что происходило, — злые взгляды, натянутые голоса, напряженный разговор, готовый вот-вот перерасти в нечто большее… все это продолжало висеть в воздухе, как грозовая туча.   Рафаэль ушел, но Ксавьер все еще был здесь, отчего напряжение будто сковывало грудь, не давая дышать свободно.  Взгляд мужчины будто прожигал меня насквозь — тяжелый, оценивающий, проникающий прямо под кожу. Он стоял, выпрямившись, не двигаясь, но я ощущала его присутствие так остро, будто между нами не было и шага.  — Значит, ты действительно решила уйти, — его голос прозвучал ровно, безразлично, словно это был пустяк, а не трудное решение. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.   — Это уже не твое дело.   Ксавьер медленно выдохнул, но в этой паузе читалась не усталость — скорее, подавленный гнев, которому он не давал воли. На его губах появилась тень усмешки, холодной, как его взгляд.  — Ты хоть представляешь, чем это может закончиться?   От его слов внутри что-то дрогнуло, но я не позволила себе показать это.   — Чем?   Он двинулся ко мне, не торопясь, но каждое его движение казалось пугающе точным. Как у хищника, который не бросается на добычу с места, а сначала оценивает ее, смакуя момент.   — Ты носишь ребенка, которому по крови может принадлежать корона. Думаешь, это останется незамеченным? Думаешь, ты сможешь просто исчезнуть? Каких, черт возьми, сказок ты начиталась?  В его голосе не было резкости, но в этом спокойствии крылась угроза. Она не исходила от него самого, но от той реальности, в которой он жил.   — Я не претендую ни на что, — мой голос слегка дрогнул на последнем слове, но я тут же взяла себя в руки.  Светловолосый мужчина остановился в нескольких шагах, склонив голову набок, будто изучая меня с новой стороны.   — Но этого будет мало, — наконец сказал он. — Ты наивна, если веришь, что дело только в моем решении. Все, что связано со мной, принадлежит не только мне. У тебя нет права выбора.   Его слова впивались в меня ледяными иглами. Я чувствовала, как дыхание сбивается, а сердце колотится все сильнее.   — Я не собираюсь позволять тебе играть в самостоятельность, когда на кону стоит не только твоя жизнь.   Тяжело сглотнув я сделала шаг назад, но наткнулась спиной на край стола.   — И что? Хочешь запереть меня? Ради чего? Приличий?  — Ради твоей безопасности, — он говорил так, будто объяснял очевидные вещи.   Но я видела в его глазах не только холодную рассудительность. Там была еще одна тень, глубже, темнее — страх.   Страх за меня?  — Нет, — я выпрямилась, хотя в груди все дрожало. — Я не буду частью твоего мира.   Повисла пауза. Тишина в которой ощущалось все противоречие сложившейся ситуации. Ксавьер молчал, но в этом молчании было что-то страшнее слов. Он просто смотрел. Долго, бесконечно, как будто за этот миг решал для себя слишком многое.   Потом, почти неуловимым движением, он поднял руку и коснулся прядки моих волос.  Простое прикосновение. Как раньше. Но сейчас оно казалось холодным и незнакомым.  Взгляд в голубые глаза и дыхание перехватило.  Сейчас он так серьезен, что тяжело даже представить его улыбку.  Его рука исчезает, но он не двигается с места.  — Не забывайся, — тихий голос , но каждое слово будто бьет в самое сердце. — Ты теперь отвечаешь не только за свою жизнь. И если ты думаешь, что я позволю тебе просто исчезнуть… ты плохо меня знаешь.   — Но… — в груди поднялось противоречие. Оно бьется и не отпускает. Не дает расслабиться…  Почему он позволяет себе так говорить? Почему его наставления звучат как угроза? Я не смогу от него убежать?  Отчего сейчас он так жесток?  — Никаких «Но», принцесса. — Нахмурившись, Ксавьер резко подошел к двери в мою комнату и распахнул ее.  — Немедленно ложись спать.  — Ты не смеешь мне приказывать! — попытавшись воспротивиться, в следующее мгновение я тихо вскрикнула, как только он крепко сжал мою ладонь, затем чуть ли не волоча к кровати.  Упав на мягкий матрац я напуганно жмурюсь, но он лишь начинает укрывать меня одеялом, будто контролируя каждое свое движение.  Сдерживаясь.  Что, если бы он потерял над собой контроль?  Причинил бы вред?  Боль?  Нет.  Даже мысли об этом звучат бредово.  Он не способен…  Он… еще любит?