Котёнок, который боялся прививок

Солнце пробивалось сквозь жалюзи кабинета, рисуя на кафельной стене полоски света. Десятиклассник Антон Шастун сидел на кушетке, крупно вздрагивая. Напротив него сидел за столом и улыбался Арсений Сергеевич. — Ну что, Антошка, всё-таки не удалось тебе убежать. Арсений внимательно посмотрел на школьника и заметил, что лицо его было до сих пор бледным из-за тональника, а может быть, и под ним, если мальчик побелел от страха. — А чего лицо белее мела, а? Антон? Боишься, что ли? — по-доброму спрашивает Арсений, параллельно записывая что-то в ведомость о прививках. — Ладно, не переживай, сейчас быстренько поставим прививку и будешь свободен. Антон молчал. Во взгляде подростка читалось множество чувств — от страха до отчаянного нежелания находиться здесь. — Антон, давай поговорим, — начал врач, стараясь говорить как можно более мягко. — Я понимаю, что прививки могут пугать, но они очень важны для твоего здоровья. Поэтому её сделать всё равно придётся. Словно услышав смертный приговор, Антон вдруг забегал глазами по кабинету, а затем, как будто сдерживая огромную бурю эмоций, неожиданно разрыдался, выплеснув напряжение наружу. Он положил голову на руки, громко всхлипывая. Арсений почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал, что в такие моменты легче всего было бы отстраниться, дать Антону успокоиться самостоятельно, но он пошёл другим путём. Попов встал и подошёл к парню, садясь рядом с ним. — Тиш-тиш, маленький мой. Ты чего так расплакался, а? Укольчик совсем маленький, и я сделаю его очень аккуратно. Ты даже не успеешь почувствовать. Не плачь, мой хороший. А утешения, наоборот, ещё больше усугубили ситуацию. Слёзы потекли с новой силой. Ведь как это обычно бывает, человеку говоришь: «Не плачь», а это, наоборот, заставляет его реветь ещё сильнее, превращая «ручейки» в настоящий «Ниагарский водопад». Психика — странная штука. Арсений притягивает к себе Антона двумя руками и начинает поглаживать вздрагивающее тело. — Всё в порядке, — тихо сказал врач, продолжая поглаживать парня по спине. — Я здесь, чтобы помочь. Расскажи мне, что тебя беспокоит. Антон, переполненный страхами и сомнениями, сначала не отвечал, но в конце концов слова сами вырвались из его уст. — Я н-не хочу, чтобы мне делали укол. Мне ст-т-рашно… Б-будет опять б-больно… — прошептал он сквозь слёзы. — И от вредности тоже ничего не н-надо! Слова Антона были полны искренности, и Арсений ощущал, как ему хочется успокоить этого уже достаточно большого бояшку, помочь ему разобраться в его страхах. — Котёнок, Павел Алексеевич пошутил. Да, не смешно, понимаю, но серьёзно тебе говорю, никто тебе никаких лишних уколов делать не собирается. Я понимаю, что может показаться, что прививка — это что-то страшное, — продолжал он, стараясь говорить как можно более ласково. В это время Антон лишь тихо всхлипывал, внимательно слушая, что ему говорят. — Но это всего лишь мгновение. И если ты справишься с этим, то можешь быть уверен, что защитишь себя от многих болезней. Антон поднял глаза, слёзы начали высыхать. Врач продолжал говорить: — Ты сказал «опять будет больно». Давай-ка с тобой успокоимся, умоемся и расскажешь, что случилось тогда? Антон подошёл к раковине, быстро умылся прохладной водой и вернулся к Попову. — В общем, не помню, сколько мне лет было, нужно было ставить манту, а я уже в тот момент начал бояться шприцов. И вот приходим мы с мамой в процедурный, я закатываю истерику, никаким образом не даю руку, чтобы поставили прививку… Мне кажется, все в коридоре слышали. Дальше откуда-то пришли ещё несколько врачиц и стали держать меня, пока медсестра колола. Когда вышли из кабинета, сидящие в коридоре стали тихонько хихикать с моего поведения, на что я, заплаканный, ответил на полном серьёзе: «Ничего смешного». Теперь каждый раз, когда я прихожу в поликлинику, даже на прививки, то педиатр спрашивает, до сих пор ли я боюсь или уже нет ставить эту манту, а другие врачи, как только я захожу в кабинет, говорят: «О-о-о-о, это же Антон Шастун, тот самый». Это если вкратце про тот случай. Мне сейчас вообще кажется, что это глупо — бояться в моём возрасте какой-то маленькой иголочки, но я ничего не могу с этим сделать. — Знаешь, я тоже боялся уколов в твоём возрасте. Но потом понял, что это нужно для того, чтобы быть здоровым и сильным, — неожиданно признался Попов. — Сейчас тебя никто не будет держать, кричать и делать всё насильно. Твоя задача — просто довериться и не переживать. В жизни бывают трудные моменты, но важно помнить, что они проходят. И это не значит, что мы остаёмся одни. Мы вместе, и мы сможем справиться с этим. И твои страхи совсем не глупые, если ты так считаешь. Подсознательно он знал, что суть обниманий и приободряющей беседы не заключалась в том, чтобы просто развеять страх. Арсений хотел научить Антона принимать свои чувства и искать поддержку в сложные моменты. Мальчик в его объятиях окончательно успокоился. И это, может быть, стало началом новой главы в их общении. Врач чувствовал, что это важный шаг — не только для мальчика, но и для него самого. Никто не говорил, что та работа, которую он делал, была лёгкой, но именно такие моменты давали смысл.

***

В это время в кабинете русского языка за столом сидел Павел Алексеевич с кружкой кофе. Наконец-то кофемашина заработала! А напротив него, за первой партой, сидели, опустив носы, Димка и Серёжка, всё также в своих импровизированных костюмах. — Позов, Матвиенко! — рассёк он тишину своим громким голосом, делая глоток живящего напитка. Дима и Сергей замерли, как мыши, у которых вдруг забрали сыр. Они знали, что у Павла Алексеевича не было ни капли терпения к их неподобающему поведению. — Будете объясняться?! В ответ красноречивое молчание. — Вы что, с ума сошли? Как вам не стыдно пугать учителя? — продолжал Павел Алексеевич, пронзительный взгляд которого был направлен прямо на них. Парни поджали губы. Димка заскучал, уставившись в пол, в то время как Сергей, пытаясь оправдаться, выдавил из себя: — Павел Алексеевич, ну Хеллоуин же. Мы просто хотели разыграть Раису Петровну. Это же всего лишь шутка… — Шутка, говорите? — строго спросил учитель, поднимая одну бровь. Сергей и Димка опять замялись, не зная, что ответить. Они понимали, что натворили дел, и теперь всё это выглядело не так весело, как им изначально казалось. — Да, не ожидал я такого от десятиклассников. Ещё и Шастуна втянули, поди, пообещали, что от Попова будете его прятать? — сказал Павел Алексеевич, и голос его стал более спокойным. — Ребят, нельзя забывать об уважении к учителям, это в первую очередь. Пауза оказалась долгой. Наконец, ребята, опустив головы, принялись извиняться: — Простите, Павел Алексеевич. Мы не подумали. Мы просто хотели немного повеселиться и… — Я понимаю, что у вас детство до сих пор в одном месте играет, — сказал учитель, усмехнувшись.— Поэтому я на вас сильно ругаться не буду. Но есть место и время для всего этого. Итак, я предлагаю вам одно: в следующий раз, когда у вас возникнет жгучее желание развлечься, подумайте о том, как это повлияет на окружающих. А сейчас свободны. Парни тут же встали, наспех бросили «спасибо» и «до свидания», уже почти выскочили в коридор, но Воля остановил их ненадолго: — Матвиенко! — Тот повернулся к учителю. — Костюм вампира — зачёт, — учитель показал большой палец вверх. — На Новый год Бабу Ягу будешь играть, чтобы талант актёрский не пропадал. Всё, идите, — дверь захлопнули с другой стороны.

***

Пока Арс болтал с Антоном, он думал, как подвести их разговор к тому, что нужно до прививки провести осмотр. — Антош, может, мы хотя бы осмотр пока проведём? — напрямую спросил врач.— Ничего ужасного, просто померить температуру надо тебе, горлышко посмотрю и послушаю. Недавно успокоившийся Шастун резко напрягся, а глаза подростка вновь забегали по кабинету. — Тошенька, солнце, не нужно так переживать, — заметив резкую смену настроения ребёнка, сказал Попов. — Я ничего не делаю сейчас, времени у нас вагон, спешить некуда, поэтому я жду только твоего согласия, без него, заяц, я делать ничего не буду. Услышав эти слова, мальчишка немного, но всё-таки успокоился. Арсений хоть и был врачом, но не вызывал сильного страха, пугало абсолютно другое: неизвестность, боль, осознание безысходности. — Я всё равно боюсь, — тихо произнёс Антон, не смотря на врача. Признавать свой страх всегда тяжело, а произносить, что боишься, и того тяжелее. — Антош, чего конкретно ты боишься? — спросил Попов, прекрасно понимая, что причина здесь не только в боли. Просидев пару минут в полной тишине, Антон, тяжело вздохнув, решил всё-таки поделиться с врачом своими страхами. — Неизвестности, боли, да даже того, что у меня по факту и выбора особо нет, — на одном дыхании выпалил подросток. — Ох, ребёнок, давай мы с тобой поступим так: каждое своё действие я обговариваю, без твоего согласия ничего не делаю, прививку мы тоже пока не делаем, только осмотр, хорошо? Антон устал, ему не хотелось вообще ничего, только оказаться дома, подальше от этого кабинета. Но, несмотря на своё нежелание, подросток молча кивнул, внимательно наблюдая за дальнейшими действиями врача. — Ну вот, какой умничка, — похвалил мальчика Арсений, а после подошёл к своему столу. — Смотри, сейчас просто нужно померить температуру, договорились? — Антон кивнул, так как этого он в принципе и не боялся. — Держи градусник, ставь, и пять минуток ждём. Спустя эти несколько минут Антон возвращает градусник Попову, и тот смотрит на результат. — Так, отлично, тридцать шесть и шесть, — ободряюще произносит он. — Давай горлышко посмотрим. Пойдём к окошку, там лучше видно будет. Антон встаёт с кушетки и становится напротив окна. — Открой-ка ротик широко! — Арсений распаковывает деревянный шпатель, предварительно взятый из специальной подставки на рабочем столе. Врач аккуратно осматривает горло Антона, при этом комментируя: — Горло не красное, миндалины не увеличены, всё отлично. Ещё Попов пощупал лимфоузлы, ничего серьёзного не обнаружив. Затем Арсений берёт фонендоскоп со стола и мягко говорит: — Давай теперь послушаем твое сердечко. Это совсем не больно, ты же знаешь. Давай, расстегни рубашечку. Антон медленно расстёгивает пуговицы, а педиатр в этот момент греет в руках мембрану. Затем, когда Шастун выполнил просьбу, педиатр вставляет оливы в уши и наклоняется к Антону, располагая головку фонендоскопа на его груди, а затем перемещая её в разные точки и прослушивая дыхание и сердцебиение. — Мх-м. Антон, давай теперь спинкой поворачивайся. Глубокий вдох… Выдох… Хорошо, давай ещё раз. На протяжении всего осмотра Арсений Сергеевич остаётся спокойным и дружелюбным, стараясь поддерживать контакт с Антоном. Он замечает, когда мальчик немного напрягается, и сразу же добавляет: «Всё хорошо, мы не боимся, да, Тош?»

***

— Та-а-ак, ну что я могу сказать: в лёгких чисто, пульс немного учащён, но это из-за волнения, — говорит врач, снимая фонендоскоп и присаживаясь за стол. — Садись, Антон, на стул, сейчас всё сделаем быстренько. Шаст садится на чёрный стул, который стоял возле рабочего места врача, и ждёт, что будет делать дальше Попов. Арсений Сергеевич записывает всю информацию по осмотру в карточку своего «пациента», а после встаёт и подходит к манипуляционному столику, берёт оттуда приготовленный одноразовый шприц на один миллилитр и пару спиртовых салфеток. — Арсений Сергеевич, ну давайте без прививки? — попытался договориться Антон. — Солнце моё, у нас с тобой одна пластинка по кругу играет, — без упрёка произнёс врач, подойдя к ребёнку. — Антош, две секундочки терпим, а потом с красивым «колобочком» довольный пойдёшь домой. — К-каким «колобочком»? — удивился подросток. — Когда вводится лекарство, надувается шарик, я его «колобком» называю, деткам нравится, — улыбнулся врач. — Мне всегда говорили «пуговка», — сказал Антон, всё ещё не понимая, почему «колобок». — Вариантов много, кто-то и так называет, но давай мы всё-таки сделаем прививочку? Услышав про прививку, Антон вновь расстроился, страха меньше не стало, хоть и доверие к Арсению действительно появилось. По крайней мере Тоша сейчас спокойно сидит, никто его не трогает, не держит, ну и насильно ничего не колет. Хочется довериться, но очень страшно. — Земля вызывает Антона, — вдруг послышалось около самого уха. — Тош, совсем в себя ушёл, давай, возвращайся обратно. — Я просто задумался, — себе под нос буркнул мальчишка. — О чём? — искренне поинтересовался врач. Он уже успел обработать руки и надеть стерильные перчатки. — Да всё о прививке, — грустно вздохнул мальчик. — Антош, давай так сделаем, ты протягиваешь мне ручку, я всё обговариваю, без предупреждения не колю, только на счёт три, договорились? Подумав, Шастун всё-таки кивнул головой и протянул правую руку на «растерзание». Арсений Сергеевич подбадривающе улыбнулся, обхватив тонкое запястье двумя пальцами, а затем начал процедуру. Антон немного поёжился от этого. — Антош, сейчас просто протру ваткой ручку, просто холодок, — предупредил врач, а затем сразу взял шприц, сняв колпачок с иглы. — Теперь сделай глубокий вдох, а на счёт три медленно выдыхай, а ещё глазки закрой или отвернись к окошку, тут смотреть нечего. Шастун недоверчиво покосился на врача, понимая, что последует за этим всем. Антону хотелось уже плюнуть на всё и сбежать из этого кабинета, но так не хотелось разочаровывать Попова, учитывая то, как тот старается, успокаивает и поддерживает. Поэтому, собрав все силы в кулак, Тоша выполнил просьбу Арсения. Как только из уст врача прозвучало число «три», Антон ощутил неприятное покалывание в области предплечья. — Ай-яй-яй, — от неожиданности вскрикнул подросток. — Тиш-тише, мой хороший, уже всё, всё, — вытащив иглу, успокаивающе произнёс Попов. — Смотри, вот и «колобок» на ручке теперь, — весело добавил врач. Открыв глаза, Антон обратил внимание на свою руку, там действительно был небольшой шарик с красной точкой посередине от укола. Он нервно хмыкнул и вытер тыльной стороной ладони со щеки одну единственную слезинку, которая появилась не столько из-за боли, сколько от страха. — Ну как, не больно было? — спросил Арсений, присев рядом с Тошей. — Немного, — опустив взгляд в пол, ответил Шаст. — Чудо-чудное, ладно, главное, что всё позади, — слегка взлохматив детские кудряшки, весело сказал врач. — Ты молодец! Шастун поднялся с насиженного места и подошёл вплотную к Попову, крепко обнял его, прошептав: — Арсений Сергеевич, спасибо Вам большое. Я теперь, наверное, — подчеркнув именно это слово, — только к Вам буду приходить, — сказал Антон. Педиатр же в ответ притянул мальчика к себе, положив одну руку на спину, а второй поглаживая по кудрявой светлой макушке. — Ох, ребёнок, да не за что. Я на это надеюсь. Всё ведь не так страшно было, больше боялся, да? — в ответ Шастун только кивает. — Ну, я надеюсь, после такого мы с тобой подружимся? — Может быть, — сказал, отстраняясь от врача, Антон. — Ну всё, можешь идти. Не чеши только и постарайся не мочить место прививки. Через три денька я приду в класс, посмотрю, какая реакция будет. — Хорошо. До свидания, Арсений Сергеевич! — крикнул на прощание Шастун и скрылся за дверью. — Пока, Тош, не болей! — попрощался Попов и стал наводить порядок в кабинете. Шастун был последним из тех, кому полагалась прививка, поэтому рабочий день врача на сегодня был окончен.