Спектакль продолжается

— Так, Сереж, давай, остался последний врач. Я уролога уже отыграл, — Димка торопливо пихает пакет с халатом другу, и они вместе бегут к следующему кабинету. — А ты уверен, что мы успеем? — уточняет Сережа. — Уверен. Они с Арсением Сергеевичем пошли в туалет после меня. Так что если поторопимся, то все успеем, — парни активно перебирают ногами по лестнице, потому что кабинет последнего врача какого-то черта располагался на третьем этаже. — Фух, дошли, — Сережа тяжело дышит, стараясь восстановить дыхание. — Так, Василий Петрович, врач-психиатр, — читает Димка табличку, которая висела на двери. — Давай, стучись, имя только не забудь. Позов отходит чуть в сторону, чтобы не мешать другу. Матвиенко несколько раз стучит в дверь и после разрешения входит. — Ой, еще раз здравствуйте, — Сережа неловко улыбается, смотря на врача. Психиатр — мужчина лет пятидесяти, с седой короткой бородкой и абсолютно незаинтересованным взглядом, довольно упитанной комплекции, видимо, из-за сидячего образа жизни. Врач медленно поворачивается к парню, ожидая продолжения. — Что-то не так? Вы же только что были у меня с классом, — спрашивает мужчина, отвернувшись от своего собеседника. Вместо этого он решил разгладить складки халата, которые образовывались по причине того, что вещь была не по размеру. Но психиатра это не особо волновало. — Вас просили на планерку позвать. Там экстренно собирают у заведующей, — сообщает Матвиенко, честными глазами смотря на врача. — Точно меня? — мужчина чуть хмурится, а затем снова принимает беззаботный вид. — Ну вы же, э-э, Петр Васильевич? — Василий Петрович, — поправляет психиатр, а затем неожиданно поворачивается к Сереже и начинает пристально того оглядывать, отчего парню становится неудобно. — А кто звал? — Медсестра какая-то, — Матвиенко напрягает память, пытаясь вспомнить хоть одну медсестры с этой поликлиники. — Такая, знаете, худенькая, со светлыми волосами в пучке. Имя не помню. — А, так, Лариса Николаевна, наверное, — при упоминании этой женщины врач даже приободрился. — Грех имя такой медсестрички не помнить, юноша, — кидает он мельком, пока наскоро начинает причесывать свои седые волосы. — Ну ладно, я пошел. Мое дело передать. До свидания, — Сережа кидает взгляд на часы, понимая, что время поджимает. — Ага, — только и кивает врач. *** — Ну что, он поверил? — интересуется Димка, как только Сережа выходит из кабинета. — Вроде. Я сказал, что его на совещание молоденькая медсестра позвала. Ты бы видел, как он оживился. Увидишь, сейчас быстрее всех побежит, — горделиво рассказывает Сережа, довольный своим враньем. Дима уводит Матвиенко за угол, чтобы не бросаться в глаза врачам, а сами пристально следят за кабинетом психиатра. И действительно через пару минут врач будто выпархивает из-за двери, потянув за собой шлейф каких-то неприятнопахнущих духов. Через минуту Сережа с пакетом в руках проскальзывает в кабинет врача, в параллель отмахиваясь рукой от противного запаха, что оставил после себя психиатр. Он шустро переодевается в халат, накидывает блондинистый парик с короткими волосами и завершает образ очками с толстыми линзами, которые, как обычно, валялись на дне пакета. Только усаживается в кресло, как уже стучат в дверь. После в кабинет заходит Антон, и за ним просовывается голова Арсения Сергеевича. — Здравствуйте, доктор. У нас тут последний ученик. Извините, что задержались, — спешно говорит Попов. — Угу, — только и произносит Матвиенко, отворачиваясь в сторону, чтобы не показывать лицо. Он берет в руки небольшую пластиковую бутылку и из нее поливает пару цветочков в маленьких горшках, что стояли на рабочем столе. А затем откашливается и басовито говорит. — Дверь закройте. Ученик пусть проходит. Сам Антон еле сдерживается от смеха, но находит в себе силы посмотреть на Арсения Сергеевича с глазами, полными отчаяния и страха. — Всё хорошо будет, Антош, — напоследок успокаивает Попов и закрывает дверь. Антон подходит к столу, садится на стул и буквально сгибается пополам от рвущегося наружу смеха. — Фух, в этом парике пиздец жарко, — лишь жалуется Серёжа, утирая пот со лба. — Я боялся, что вы не успеете, — признается Антон, вытирая слезы, которые выступили из-за смеха. — Всё нормально, тут только Попов не успевает догонять ситуацию, а у нас всё отлично, — Серёжа берет печать со стола врача и деловито усаживается в кресло. — Жалобы есть? — Нет, — смеется Антон. — Ставь уже печать. — Назовите, пожалуйста, сегодняшнюю дату полностью. Мне надо убедиться, что вы ориентируетесь во времени, — продолжает разыгрывать роль Матвиенко. — Серёжа, печать, — с нажимом произносит Шастун, начиная переживать. — Сейчас придут. Матвиенко вздыхает, но штамп ставит, отдавая листок Антону. — Эх, во мне такой актер умирает, — театрально вздыхает Серёжа, покачиваясь на мягком кресле. — Ага, погорелого театра, — говорит Антон направляясь к выходу, и у самой двери нарочито громко произносит: — Спасибо, до свидания. *** Воздух в коридоре после душных кабинетов поликлиники казался особенно свежим и свободным. Троица ввалилась в пустую раздевалку, и тишину разорвал сдавленный, но облегчённый смех. Первым не выдержал Серёжа Матвиенко, сползая по стенке и хлопая себя по коленям. — Вы бы видели лицо той врачихи в кабинете стоматолога, когда я сказал, что её срочно вызвали на совещание, — смеялся он, вытирая выступившие слёзы. — Главное, что сработало, — выдохнул Дима, аккуратно складывая в пакет белый халат, купленный ими специально для этого. — План был рискованным, но неплохим в исполнении. Никто ничего не заподозрил. Антон до сих пор стоял бледный, до конца не осознавая, что все закончилось, и теперь можно отпустить напряжение. Он прижимал к груди заветную медицинскую карту, словно кубок, выигранный в тяжелейшем соревновании. Все печати стояли на своих местах: синие, чёткие, пахнущие свежими чернилами. Невролог, хирург, окулист, ЛОР… Целый парад врачей, которых он сегодня так и не увидел. — Ребята, я не знаю, что бы я без вас делал, — тихо сказал он. — Серьёзно. Я думал, что меня прямо там и накроет. Когда мы проходили мимо процедурного кабинета, у меня уже подкашивались ноги. — Расслабься, Шаст, — хлопнул его по плечу Сергей, поднимаясь. — «Доктор Матвиенко», невролог от бога, прописал тебе покой и шоколадку. А «хирург Позов» одобрил. Мы прикрыли тебя со всех сторон. Теперь главное — передать эту реликвию, — указал он на медицинскую карту, — Арсению Сергеевичу и забыть как страшный сон. Они думали, что самое сложное уже позади. Миссия была выполнена с ювелирной точностью. Вернувшись в школу, Антон, подбадриваемый друзьями, дошёл до медпункта и, стараясь дышать ровно, протянул карту школьному врачу. Арсений Сергеевич с улыбкой принял документ. — Ну вот, видишь, Антон? А ты боялся, — мягко сказал он, перелистывая страницы. — Все специалисты пройдены, все печати на месте. Молодец, что пересилил себя. Я горжусь тобой. Антон лишь кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова лжи в ответ на такую искреннюю похвалу. Ему было одновременно стыдно и невероятно легко. Он спасён. *** Неделя прошла спокойно. Медицинская карта Антона Шастуна лежала в аккуратной стопке вместе с другими картами в ожидании отправки в архив. Арсений Сергеевич был доволен: в этом году все ученики десятого класса прошли медосмотр вовремя. Он сидел в своём тихом кабинете и заполнял журналы, когда на столе зазвонил стационарный телефон. — Попов, слушаю, — ответил он, машинально делая пометку в документе. — Арсений Сергеевич, добрый день. Вас беспокоит регистратура поликлиники № 7, старшая медсестра Марина Игоревна, — раздался в трубке деловой женский голос. — Мы проводим сверку данных по диспансеризации школьников. У меня вопрос по ученику вашей школы — Антону Андреевичу Шастуну. — Да, конечно. Что-то не так с документами? — Арсений слегка напрягся. — В некотором роде. Дело в том, что, согласно нашей электронной базе, он не проходил медосмотр. У нас есть отметка только о посещении педиатра, которым являетесь вы. Больше никаких данных нет. Ни о визите к хирургу, ни к окулисту, ни к неврологу. Пусто. Вы уверены, что он был у нас? Арсений замер, ручка в его руке застыла над бумагой. Он нахмурился. — Простите, это какая-то ошибка. Я лично сопровождал Антона. Мы вместе ходили по кабинетам. Я ждал его у каждой двери. Я сам видел, как он заходил к специалистам. В его памяти всплывали размытые картины: вот они стоят в очереди к хирургу, вот он напоминает Антону, чтобы тот снял кофту перед кабинетом… Воспоминания были яркими, но какими-то… обрывочными. — Странно, — недоверчиво произнёс голос в трубке. — У нас строгая система электронной фиксации. Если пациент приходит на приём к врачу, то все результаты осмотра сразу заносятся в компьютер. За последнюю неделю нет ни одной записи по фамилии Шастун. Может, вы его с кем-то перепутали? — Я не мог его перепутать! — уже более резко ответил Попов, чувствуя, как по спине пробегает холодок дурного предчувствия. — Он неделю назад принёс мне свою карту, где стоят все печати. — Уж не знаю, что он вам принёс, но медосмотр у него не пройден, — продолжала доказывать своё девушка на том конце провода. Он положил трубку и рывком выдвинул ящик стола. Вот она, карта. Аккуратная, заполненная. Он открыл её. Печать хирурга. Печать невролога. Подписи. Всё на месте. Но слова медсестры прозвучали как приговор. «Ни одной отметки… Пусто». Арсений Сергеевич откинулся на спинку стула, и в его голове начало складываться страшное уравнение. Панический, почти животный страх Антона перед врачами. Двое его лучших друзей, Дима и Серёжа, которые в тот день крутились рядом, были подозрительно бодры и деловиты. И эта карта… с идеально ровными, почти как под копирку, печатями. Он медленно поднёс страницу к свету, разглядывая подпись под штампом «Невролог». Что-то в ней было не так. Слишком размашистая, слишком… знакомая. Она неуловимо напоминала завитушки в тетради по литературе Сергея Матвиенко, которую Павел Алексеевич однажды показал ему после очередного сочинения, на которое без слёз и смеха не взглянешь. Шок сменился ледяным осознанием. Он вспомнил, как на мгновение отвлёкся на звонок, оставив Антона в коридоре, а потом краем глаза заметил ещё одну фигуру, выходившую из кабинета в белом. Вспомнил, как она что-то быстро прятала в пакет, когда он вернулся. Но он не предал этому значения. Его не было рядом всего десять минут. Тут пазл сложился. Его обвели вокруг пальца. Мальчишки. Они провернули всё у него под носом. Он, внимательный ко всем мелочам врач, поверил в этот спектакль, похвалил Антона за смелость, которой не было, и гордился им. А в это время здоровью парня, возможно, угрожает реальная опасность, о которой никто не знает. Арсений медленно положил карту на стол. Гнев боролся в нём с тревогой за ученика. Игра Антона окончена. И теперь начиналась его.