Rindete a mi

Как только статуи древних эльфийских богов рухнули одна за другой, словно кости домино, и ритуал Соласа был нарушен, привычная и понятная жизнь для Рук закончилась. Не то что бы до этого в ней всё было спокойно и размеренно: путь Антиванского Ворона никогда не бывает легким, но теперь он стал совершенно непроходимым. Каждый новый день превращался в испытание, с которым ей приходилось справляться практически в одиночку, взвалив на себя весь груз ответственности. Раненый Варрик не мог помочь ей ничем, кроме доброго совета, что, безусловно, вдохновляло, но, если быть до конца честным – являлось абсолютно бесполезным. Хардинг, Тааш и Даврин были отличными спутниками и выполнял свою работу безукоризненно. Друзья действительно очень ладили в последние дни и сформировали крепкую команду. Однако каждый из них был по уши в своих личных проблемах, которые они с большой охотой взваливали на плечи Де Ривы. Нэв, хотя и оставалась хорошей подругой, всё ещё не до конца отошла от произошедшего с Минратосом. Немой укор в её взгляде то и дело проскальзывал в сторону группы и конкретно в сторону Рук, а непрекращающийся скрытый флирт с Луканисом и вовсе действовал на нервы. В отличие от детектива, Луна не могла похвастать успехами в непринужденном общении с Вороном. Они много путешествовали вместе и часто сталкивались в Маяке, но дружеские отношения как-то не клеились. И вроде бы общая профессия, любовь к Тревизо и крепкому кофе должны были стать прочными точками соприкосновения, всё же когда Рук поднималась по одной лестнице библиотеки, Луканис резко сворачивал на противоположную. Его безупречные манеры и привычное спокойствие не выдавали никакой неприязни, но было заметно, что Делламорте контролирует каждое слово и движение, когда он находится рядом с ней. В какой-то момент это стало мешать. Когда в пылу сражения Вороны легким касанием задевали друг друга, кончики эльфийских ушей девушки приобретали легкий розоватый оттенок. В такие мгновения она молча обращалась к всем известным богам с просьбой о том, чтобы это осталось незамеченным. Луканис же, в свою очередь, неведомым образом оказывался на другой стороне поля боя. Она пыталась списывать это на его характер, врождённое хладнокровие и безупречную дисциплину. Но даже тот факт, что Делламорте провел целый год в заточении один на один с демоном не мог объяснить его поведение. И чем дольше это продолжалось, тем больше Рук осознавала, что он просто её избегает.   Самым простым выходом из данной ситуации было игнорирование, чего и придерживалась Де Рива. Вот только этот метод лишь усугубил и без того шаткое положение, когда они попали в засаду… Хоссбергские топи всегда встречали чужаков мёртвой тишиной. Влажный воздух пропитывал лёгкие липким удушьем, а витающий туман сгущался, оставляя после себя ощущение чужого присутствия. Здесь даже шаги звучали приглушённо, словно топь пыталась поглотить их в своих зыбких объятиях. Рук шла по вязкому грунту, следуя за Луканисом. Двигаясь чуть позади, за её спиной тенью скользил Эммрих, прикрывая их с тыла. Вокруг витало ощущение, что за ними пристально наблюдают. Затем земля задрожала под ногами, затопленная зловещими отголосками приближающейся угрозы. Сначала это было похоже на отдалённый гул, но уже через мгновение его сопровождали утробные рыки и топот чудовищных лап. Огры. Их было двое. Огромные, похожие на ожившие кошмары, создания вынырнули из тумана. Их грубая, уродливая плоть блестела от гнили и грязи, а глазницы, горящие безумием, впивались в путников, наполняя воздух первобытным ужасом. Один из них зарычал, взметая вверх куски гниющей земли. И в тот же миг тьма вокруг ожила. С кличем, похожим на предсмертный хрип, из тумана выскользнули порождения тьмы — мерзкие, худые существа, покрытые сероватой шершавой кожей. Их кости, казалось, вот-вот прорвут тонкую оболочку плоти, а из пасти с сочащейся слюной вырывались приглушённые завывания, напоминающие издевательский смех. Рук выхватила клинки, её сердце бешено колотилось в груди. — Mierda! — голос Ворона прорезал пространство. Лезвие его рапиры блеснуло в тусклом свете, и прежде, чем Рук успела что-то заметить, первый гарлок рухнул, захлёбываясь собственной кровью. Луканис не дал ему упасть, вонзив второй клинок в его грудь, а затем оттолкнул безжизненное тело в сторону другой твари, сбивая её с ног. И тогда началась бойня. Гарлоки хлынули с обоих флангов, размытые пятна, прыгающие из тени в тень, когти, сверкающие в тусклом свете. Рук резко ушла в перекат, уклоняясь от броска, и вогнала клинок в уродливую морду ближайшего порождения тьмы. Эммрих взмахнул посохом, и зеленоватый огонь хлынул в ряды врагов. Но твари двигались слишком быстро. Рук почувствовала резкую боль в боку — генлок сумел зацепить её когтями, оставляя кровавый след на коже. Она развернулась, готовая нанести ответный удар, но тут же заметила движение сбоку. Огромная лапа огра разорвала воздух. Рук не успела отреагировать. Грубая хватка сжала тело девушки, мгновенно выбивая воздух из лёгких. Огр поднял её над землёй, гниющее дыхание обожгло кожу. Она попыталась ударить кинжалом, но не смогла дотянуться. Тварь лишь с силой тряхнула её, крепче сжимая захват. В мгновении тишины раздался хруст сломанного ребра… У девушки ни разу не было контракта на порождения тьмы и уж тем более на огров. Такого противника Виаго точно не ожидал увидеть. — Луканис! Делламорте не заставил себя ждать. Рывок. Чистый, отточенный. Рапира вспыхнула в тусклом свете. Металл рассёк воздух — раз, второй, третий. Огр не успел даже понять, что произошло. Лезвие глубоко вошло в его предплечье, заставляя разжать хватку. В тот же миг Рук рухнула вниз, перекатившись по влажной земле. Но Ворон не остановился. Вихрь стали — клинок прошёл по горлу твари, вспарывая плоть. Рук поднялась, тяжело дыша. Огр пошатнулся. Луканис резко сменил хват, скользнул ближе и вогнал второе лезвие в сердце. Глухой рёв — и массивное тело рухнуло в грязь. Мужчина двигался иначе. Быстрее. Жёстче. Это уже явно не смахивало на простое сражение. Это была расправа. Второй огр взревел, бросаясь вперёд. И вновь — удар. Эммрих взмахнул посохом, и заклинание взорвалось в толпе генлоков. Но Рук почувствовала странное давление, злость пропитала воздух, заставляя задыхаться противников. Луканис развернулся. Клинки разорвали пространство, устремляясь к новому врагу. Девушка не могла оторвать взгляда. Ворон убивал так, словно это было личным. Словно весь его гнев, в одночасье вырвался наружу. Лезвие снова вспыхнуло. Кровь расплескалась в тумане. И всё затихло. Огр рухнул. Демон стоял над телом. Дыхание тяжёлое. Пальцы крепче сжали рукоять. Рук почувствовала, как похолодела спина. Она резко выдохнула, опираясь на рукоять кинжала, и встретилась с его взглядом. Что-то в его поведении изменилось. Его глаза не светились фиолетовым светом, а значит Луканис действовал абсолютно осознано. Привычное хладнокровие мужчины исчезло без следа, и сейчас она отчетливо увидела, как Ворон теряет самообладание. Он медленно вытащил клинок из мёртвого чудовища. Кровь стекала с лезвия на его ладонь, но он не отводил взгляда. Что-то непроизносимое, неосознанное, висело в этом молчании. Рук не сразу поняла, что он дрожит. Не от страха. Не от усталости. От чего-то, что бушевало внутри него. Девушка попыталась сделать шаг навстречу: — Луканис… — голос был тише, чем она хотела. Делламорте не позволил ей продолжить. Он резко развернулся, направляясь вглубь теней, разведывая обстановку вокруг. — Могу предположить, что продолжать путь со сломанным ребром будет не комфортно. Вы позволите мне помочь вам? — Эммрих с привычным спокойствием принялся залечивать окровавленные следы когтей на её теле. Дорога заняла не так много времени, но тишина, окутавшая их после битвы, казалась тяжелее доспехов. Лишь отдалённое завывание ветра над Хоссбергскими топями напоминало о недавнем сражении. Несмотря на то, что Эммрих залечил её раны, фантомная боль всё ещё растекалась по телу приглушённым гулом. Воздух в Маяке был неподвижен. Часть команды уже отправилась отдыхать, когда они вошли в обеденный зал. Рук провела рукой по раненому боку, глухо выдохнув. Боль стихала, но в теле оставалось неприятное напряжение, будто кожа ещё помнила захват огра, а мышцы не могли до конца расслабиться. Она опустилась на край деревянного стола, привычно обхватив пальцами маленькую чашечку. Мягкий запах горячего кофе разносился в пространстве, обволакивая и успокаивая уставший разум. — Я слышал, у вас вышла… интересная стычка. —раздался голос Даврина из массивных дверей столовой. Она устало повернулась к нему. — Если ты о порождениях тьмы, то это не первая моя встреча с ними. — Но, возможно, самая неудачная, – Даврин склонил голову. – Я всё ещё считаю, что тебе не помешала бы помощь Серого Стража. Его тон был лёгким, почти шутливым. Рук чуть приподняла бровь. — Ты намекаешь, что я не справляюсь? — Просто волнуюсь, что в следующий раз твоё ребро может раскрошиться и проткнуть тебе лёгкое. Рук не сдержала короткий смешок. — Как мило. Ты беспокоишься обо мне? — Я беспокоюсь о том, что ты слишком упрямая, чтобы попросить о помощи. Он шагнул ближе, но прежде, чем Рук успела что-то сказать, по затылку пробежал странный холодок. Чувство, ставшее слишком хорошо знакомым. Она не видела его, но ощутила присутствие. Мужчина стоял в тени у стены, почти сливаясь с окружением. Ни слова, ни единого звука. Рук почувствовала, как напряглось тело. Даврин тоже уловил перемену в атмосфере. Его усмешка стала чуть более осторожной. — Я сделаю вывод, что в следующий раз ты всё же будешь умнее и позовёшь того, кого учили убивать порождения тьмы, а не тевинтерских работорговцев, — провокационно произнёс он, скользнув взглядом по Ворону. Затем коротко кивнув, вышел, оставляя их наедине с молчанием. Тишина загустела между ними, как крепкое антиванское вино, оседая на губах терпкостью недосказанности. Девушка медленно вдохнула, чувствуя, как гулко отдаётся пульс где-то в висках. Она провела пальцами по краю чашки, пытаясь сосредоточиться на её холодной, гладкой поверхности, чувствуя на себе его неподдельный, тяжёлый, обволакивающий взгляд, который прожигал каждую линию её тела. Луканис Делламорте. Рук знала, что он стоит в нескольких шагах от неё, но казалось, что это расстояние между ними — иллюзия. Воздух сгустился, потяжелел, словно между ними протянулась невидимая нить, или скорее оголенный нерв. Де Рива подняла взгляд, встречаясь с его глазами. Темнота. Карий оттенок глубже, чем ночь, тянул к себе, затягивал в омут, где обитало что-то опасное и необузданное. — Ты ведёшь себя странно, — произнесла она, нарушив молчание. Он не ответил. Его молчание наполнено чем-то… живым, чем-то, что двигалось под кожей, пока он пытался удержать себя в привычных рамках. Рук склонила голову, наблюдая. — Ты неделями делаешь вид, что я предмет интерьера. Не замечаешь, не разговариваешь. А потом вдруг… Она шагнула ближе. — Бросаешься защищать меня как одержимый. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Луканис шагнул ближе. Плавно, неторопливо, но в этом движении было что-то властное, что-то, от чего её дыхание сорвалось на мгновение. — Ты любишь играть с огнём, — едва слышно произнёс Ворон. Луканис стоял перед ней, его дыхание тёплым вихрем касалось её кожи. Между ними не осталось ничего — ни воздуха, ни пространства, ни сомнений. Только напряжение, накатывающее волнами жара от его тела, не оставляя ей ни единого шанса остаться в холодной, безопасной пустоте. Луна смотрела на него, не отводя взгляда. Его губы были слишком близко. Грудь поднималась ровно, но дыхание было глубже, чем обычно. И в этот момент она вдруг осознала, что вся эта холодность, все эти недели молчаливого игнорирования, отстранённости, этого ложного безразличия… Были попыткой не выдать истинные чувства. — Как и ты, — её голос прозвучал ниже, чем обычно, почти шёпотом. В его взгляде что-то вспыхнуло. Темнота. Глубже, чем ночь, чернее, чем все тени Тревизо, сплетённые в одну. В этом мраке горело желание — яркий, обжигающий огонь, полыхающий по гладкой поверхности стали. Он был безупречным, всегда, во всём. Выправка, власть, сдержанность — всё это его суть. Но сейчас… Сейчас девушка видела, как его пальцы сжались сильнее, как губы сомкнулись в линию так, что выступила жёсткая линия скул. — По крайней мере, я это осознаю. Делламорте не дождался ответа. Не дал ей ни секунды на раздумья, ни мгновения на колебания. Он просто взял её в свои руки. Поцелуй был глубоким, жадным, властным. Ни разведкой, ни первым касанием, а требованием, признанием. Он целовал её так, как будто хотел это сделать всегда. Как будто дни, недели и месяцы сдержанности наконец рухнули, и он позволил себе взять то, что жаждал сильнее всего. Его губы сомкнулись на её коже, горячие, твёрдые, настойчивые. Язык пробежался по мягкому изгибу, требуя ответа, и он получил его — такой же безоглядный, безрассудный. Рук не отстранилась. Она ответила на поцелуй с той же яростью, с тем же накатывающим жаром, будто и сама ждала этого слишком долго. Луканис прижал её к стене всем телом. Плотно, без шанса на побег. Один его локоть опирался о камень у её головы, другая рука крепко держала её за талию, не позволяя отступить, а пальцы пробежались вдоль её позвоночника, оставляя за собой вспышки огня. Её руки обхватили его за шею, пальцы зарылись в волосы, потянули слегка назад, заставляя углубить поцелуй. Её дыхание смешалось с его — рваное, горячее, обжигающее. И когда она слегка прикусила его нижнюю губу, он низко зарычал. По телу Рук пробежали мурашки. Грудь сжалась от переполняющего напряжения, мышцы дрожали от возбуждения, и Луканис чувствовал это всем своим нутром. Ощущал жар, слышал её дыхание, знал, что она тает в его руках, но не торопился. Он смаковал долгожданный момент, в полной мере наслаждаясь происходящим. Его губы скользнули к её шее, награждая кожу легким укусом — слишком коротким, чтобы оставить след, но достаточно долгим, чтобы у неё перехватило дыхание. Луканис задержался в этом поцелуе, давая ей возможность почувствовать, что он больше не собирается отступать. Пальцы, скользнувшие по изгибу талии, сомкнулись на её бёдрах. Рук даже не успела осознать, как оказалась приподнята; её ноги рефлекторно обвились вокруг его бёдер. В следующий миг он легко усадил девушку на массивный деревянный стол, покрытый картами, кинжалами и забытыми свитками. Свет камина играл на его лице, отбрасывая тени, делая его взгляд бездонным — ещё темнее, ещё неотвратимее. Она посмотрела на него снизу вверх тяжело дыша. Луканис навис над ней, одна его рука упиралась в стол рядом с её бедром, другая неторопливо скользнула по талии девушки, пробежалась по корсету, задержалась на ленте, сплетённой между металлических петель. Он слегка потянул её, и ткань на груди натянулась, подчёркивая изгибы тела. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — произнёс он низким, почти вибрирующим голосом, таким, который можно было ощутить кожей. Рук наклонила голову, ухмыляясь, чувствуя в этом признании больше, чем просто страсть. Его пальцы медленно развязали первую петлю — ту, что держала её корсет плотно затянутым. Лента скользнула по коже с мучительной неторопливостью. Её дыхание участилось. Ворон продолжал исследовать чувствительную кожу вдоль линии её ключиц горячими, мягкими, требовательными поцелуями. А пальцы, тем временем, неспешно продолжали свою работу. Лента полностью соскользнула, оставаясь в его ладони лёгким шёлковым узлом. Луканис поднял её, позволив ткани раскрыться, но не давая ей полностью спасть с тела. Он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде не было ничего, кроме чистой, неразбавленной власти. — Rindete a mi... Луканис наблюдал, как ткань плавно скользнула вниз, оставляя кожу открытой. Ему не нужно было спешить — он видел, как она задержала дыхание, как чуть расширились зрачки, как тонкая дрожь пробежала по телу в тот момент, когда свет камина коснулся её обнажённого тела. Он наслаждался этим моментом. Ни слов, ни резких движений — только медленное осознание того, как тают границы между ними. Сняв с себя доспехи, он позволил им упасть на пол с глухим стуком, а затем одним резким движением сорвал свою рубашку. Рук вздохнула, неосознанно. Тени на его теле играли на каждом рельефе, подчёркивая линии мускулов и скрытую силу, которую он носил в себе с той же элегантностью, что и смертоносность. Она видела его таким впервые. Луканис чувствовал, как она смотрит, ощущал этот взгляд так же ясно, как собственное дыхание. Но не двигался. Не приближался. Ждал. Давал ей время свыкнуться с этим, принять, осознать, что между ними больше нет ни ледяного отчуждения, ни отстранённости, ни ложных границ, за которыми они скрывались столько времени. Когда она чуть приподняла подбородок, с вызовом, с тенью улыбки на губах, мужчина шагнул ближе. Его пальцы скользнули по её запястью — легко, почти невесомо. Луканис наклонился ближе. Его дыхание коснулось её щеки, когда он ловко поднял со стола шелковую ленту, снятую с корсета. Рук наблюдала за каждым его движением, ощущая, как внутри разгорается жар. Луканис ничего не сказал. Не дал ни объяснений, ни предостережений. Только лёгкий, едва ощутимый жест — он обвил ленту вокруг её запястий, нежно, не спеша, словно давая ей возможность остановить его. Она не остановила. — Что ты делаешь? — лишь тихий шепот сорвался с её губ. Он не спешил отвечать. Пальцы легко затянули узел — не слишком туго, не сковывая, но достаточно, чтобы она почувствовала: теперь её тело принадлежит ему. Луканис провёл кончиками пальцев по внутренней стороне её запястья, ощущая, как под кожей пульсирует кровь, как этот маленький жест меняет всё. — Когда имеешь дело с врагом, — его голос прозвучал низко, с вибрирующей хрипотцой, — нужно дать ему то, что он хочет. Он поднял на неё взгляд, глубокий, проникновенный, несущий в себе нечто большее, чем просто желание. — А когда имеешь дело с тем, кто тебе дорог… — Луканис медленно потянул её запястья вверх, завлекая её в этот танец власти, заставляя подчиниться без принуждения, — нужно дать то, что ему действительно необходимо. Её губы приоткрылись, дыхание участилось. Она не знала, было ли это вызовом или обещанием, но одно понимала точно — он говорит не о себе. Он говорит о ней. О её бремени. О тяжести решений, которые она несёт на себе. О её страхе позволить кому-то взять часть этой ответственности и потерпеть поражение. Мужчина видел её насквозь. И не собирался позволить ей снова спрятаться за собственными стенами. Луканис наклонился ближе, его губы на миг зависли в миллиметре от её. Он не прикасался, но чувствовал, как она вся подалась вперёд, жаждая большего, требуя. — Доверься мне, — его голос прозвучал как заклинание. Луканис изучающе смотрел на неё, наклонив голову, с безмолвным восхищением её красотой. Его пальцы легко играли с лентой, и это движение почему-то завораживало. — Закрой глаза. Голос звучал ровно, без нажима, и всё же в этой фразе не было выбора. Рук замерла, на мгновение медля, будто сопротивляясь инстинктивному желанию. Но затем её веки дрогнули, и она подчинилась. Тишина. Она не видела его, но ощущала рядом. Жар его дыхания. Лёгкое касание пальцев, скользнувших по её запястьям, чуть натягивая ленты. Сначала — тепло его ладони на её коже. Затем — нечто иное. Что-то лёгкое, почти невесомое. Длинное, воронье перышко. Луканис провёл им по её ключице, по ложбинке между грудей, медленно, почти лениво обвёл сосок. Оно ласкало кожу лёгкими, дразнящими касаниями, которые разносили по телу тысячи мурашек. Затем — губы. Там же, где секунду назад было перо. Тёплые, влажные, они оставляли за собой едва ощутимый жар. Рук с трудом сдержала стон. Перо скользнуло ниже. Луканис наблюдал за её реакцией, касаясь там, где всего секунду назад пробегало лёгкое щекочущее прикосновение пера. Контраст ощущений сводил с ума. Он не спешил. Давал ей прочувствовать каждое мгновение. Его пальцы мягко прошлись вдоль линии её талии. Губы коснулись её плеча. Тёплое дыхание у самого уха. — Просто чувствуй, — шёпот, обжигающий кожу. И в этот момент что-то изменилось. Она не сразу поняла, что именно, но ощущение было настолько ярким, что её дыхание сбилось. Тепло. Влажность. Лёгкое касание языка, медленно проведённого от её пупка к ложбинке между ногами. Его пальцы следовали за поцелуями, оставляя после себя невидимую дорожку жара, обрамлённую прохладой пера. Луканис чувствовал, как её кожа откликается на каждое движение, как напряжение пронзает мышцы, как горячая волна пробегает по телу. Он остановился на мгновение, чувствуя её ожидание, слушая, как задерживается сбитое дыхание. Лишь после этого его язык медленно коснулся её самого сокровенного места, заставляя её захлёбываться в потоках желания. С каждым новым движением Луканис углублял свой поцелуй в лоно девушки, заставляя её тело вздрагивать. Мягкие касания волнами приближали такую желанную для неё разрядку. Её дыхание прерывалось. Девушка больше не пыталась сдерживать стоны. — Не торопись, милая. Луканис говорил низким, вибрирующим голосом, обволакивающим её, как бархатная тень. Его язык продолжал медленно скользить по её чувствительной плоти, играя с ней, испытывая её терпение. Тепло его дыхания, влажность губ, едва ощутимые касания пальцев — всё это сплеталось в невыносимо сладкую пытку. Ворон наслаждался её реакцией — каждым вздохом, каждым несдержанным стоном, который вырывался из её губ. Ему нравилось знать, что она полностью в его власти, что её тело откликается на каждое его движение. Он чувствовал, как напряжение внутри неё нарастает, как мышцы её бёдер подрагивают, как пальцы вонзаются в покрытие стола. Он медленно ввёл палец, одновременно продолжая ласку языком, заставляя её выгнуться дугой. — Хорошая девочка, — его голос был наполнен удовольствием. Рук не могла думать. Всё, что существовало в этот момент — это его губы, его язык, его прикосновения, разрывающие её на части, собирающие заново, дарящие ей то, чего она не испытывала раньше. Её ноги сжались вокруг его плеч, притягивая ближе, но Луканис лишь усмехнулся. Его пальцы с силой сжали бёдра Луны, удерживая их в этом напряжении. Рук не могла бороться с тем, что бушевало внутри неё — с этим жаром, этим тягучим, разрастающимся наслаждением, этим моментом, в котором она принадлежала только ему. И когда он чуть изменил угол движений, добавил ещё одно глубокое, дразнящее скольжение, она больше не могла сдерживаться. Крик сорвался с её губ, тело выгнулось, и напряжение взорвалось, разливаясь горячей волной по каждой клеточке её существа. Луканис не остановился сразу. Он продолжал неторопливую ласку, пока волны удовольствия не утихли и её тело не расслабилось в полном опустошении. Только тогда он медленно поднялся, его тёмные глаза опаляли жаром. Он провёл языком по губам, словно смакуя, затем склонился к ней, предлагая попробовать вкус этого поцелуя. — Ты невероятна, — прошептал он. Ворон медленно поднял голову, наблюдая за ней. Рук была идеальна — её тело всё ещё сотрясалось в остатках оргазма, дыхание было тяжёлым, а приоткрытые губы всем своим видом молили о продолжении. Ему нравилось видеть её в таком состоянии — податливую, но всё ещё с искрой вызова в глазах. Нравилось знать, что именно он привёл её к этому. Его пальцы плавно скользнули вдоль её связанных запястий, играя с лентой и проверяя узел. — Я сказал тебе закрыть глаза, — его голос прозвучал низко, почти ласково, но в этом тоне было явное предупреждение. Рук прикусила губу, её грудь всё ещё вздымалась от рваного дыхания. Она не знала, был ли этот приказ игрой или испытанием, но ей хотелось проверить границы доступного. — А если я не подчинюсь? — её голос звучал шёпотом, дрожащим от возбуждающего азарта. Луканис улыбнулся. Лениво, опасно. Его пальцы настойчиво провели вдоль её подбородка, затем скользнули вниз, по шее, задержавшись на ключице. — Тогда я заставлю. Её дыхание сбилось, прежде чем она успела осознать, что именно он имел в виду. Он резко развернул девушку, прижимая животом к столу. Одним движением Луканис поднял её запястья над головой и удержал их там. Лента мягко натянулась, лишая возможности сопротивляться. — Ты слишком любишь проверять мои границы, милая, — его губы были у самого её уха, дыхание горячим вихрем ласкало кожу. Он медленно провёл пальцами вдоль её позвоночника, едва касаясь. Это движение было мучительно медленным, вызывая у неё мурашки. Рук прижалась щекой к столу, она была в его полной власти, и это осознание, вопреки всему, лишь разжигало её. — Скажи мне, что ты моя. Его голос был шелестящим, глубоким, почти гипнотическим. Он требовал. Ожидал. Она сжала губы, но Луканис не дал ей уклониться. Его ладонь резко прошлась по её бедру, его пальцы оставили тёплый след на ягодице от звонкого шлепка. — Я твоя… Его пальцы поглаживали раскрасневшуюся кожу, поощряя ласковыми прикосновениями. — Хорошая девочка. И в следующий миг он вошёл в неё — резко, глубоко, полностью. Рук вскрикнула, её пальцы сжались в кулаки, а тело выгнулось в ответ. Но он удерживал её запястья, не давая ни малейшего шанса вырваться. — Так-то лучше, — его голос был хриплым, наполненным чистым наслаждением. Он начал двигаться — сначала медленно, мучительно дразня, а затем быстрее, сильнее, глубже. Каждый толчок заставлял её тело откликаться, из губ вырывались стоны, её связанный силуэт трепетал под его руками. Луканис бесстыдно врывался в неё, вжимая в стол. Запястья, связанные атласной лентой, беспомощно двигались над головой, её спина была изогнута, дыхание рваное, наполненное желанием и восторгом. — Моя, — он вколачивался в неё особенно глубоко, заставляя её вскрикивать от удовольствия. — Только моя. Рук чувствовала, как внутри неё вновь разгорается пожар, как волны наслаждения стремительно накрывают её. Она больше не могла бороться с этим, не могла думать, не могла сопротивляться. И в тот момент, когда Луканис отпустил её запястья и его пальцы сомкнулись на бёдрах, притягивая сильнее, её мир разлетелся на куски. Стон удовольствия вырвался из горла, тело содрогнулось в волнах экстаза, сжимая мышцами твердый член, заставляя Луканиса последовать за ней. Он вошёл в неё ещё несколько раз, прежде чем его движения стали неровными, дыхание сорвалось, и он излился в неё, позволяя этому моменту захватить его. Время остановилось. Единственное, что нарушало тишину, — их тяжёлое дыхание и бешено колотящиеся сердца. Луканис медленно вышел из неё и опустился рядом, наблюдая. Рук всё ещё лежала на столе, её запястья были всё так же связаны лентой, а волосы рассыпались по деревянной поверхности. Она повернула голову, встретившись с ним взглядом. — Я всё ещё связана, — её голос был слабым, но игривым. Луканис усмехнулся. Его пальцы, умелые и осторожные, начали развязывать узел. Лента ослабла, скользнула по коже, оставляя за собой ощущение свободы, но в то же время — некой утраты. Они оба не желали, чтобы этот момент кончался. Рук опустила руки, медленно потирая запястья, но Луканис перехватил её пальцы, нежно целуя следы, оставленные атласом. Его губы мягко скользили по коже, словно извиняясь. — Ты в порядке? — его голос был низким, тёплым, заботливым. Она кивнула, её губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Я не из хрупкого стекла, Делламорте. Луканис усмехнулся, наклонившись ближе, его тёплое дыхание коснулось губ Луны. — Я знаю. Он легко подхватил её, переместив на мягкое кресло, его руки крепко удерживали девушку за талию, пока она не устроилась на его коленях. Её обнажённая кожа прижалась к его груди, а сердце билось в такт его собственному. Тишина между ними была мягкой и уютной, наполненной чем-то, что сложно было назвать просто страстью. Это было понимание, связь, желание удержать этот момент как можно дольше. И пусть мир за пределами этих стен продолжает рушиться — в этот момент они были только друг для друга.