Глава 18. Смирение

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Сириус Блэк больше не спал по ночам. Его комната напоминала штаб разведки: карты Лондона и окрестностей, испещрённые красными крестами, записи о последних перемещениях магов, даже сводки из магловских газет о "странных происшествиях". Анна исчезла — не просто скрылась, а растворилась, словно её никогда не существовало.       — Она не могла просто испариться! — Сириус швырнул очередной свиток через всю комнату. Ремус, сидевший у камина, лишь вздохнул:       — Если даже Снейп не может её найти...       — Снейп… — Сириус резко обернулся. — Он что-то знает. Чёртов зельевар приходил и уходил из Хогвартса в странные часы, а его взгляд стал ещё более непроницаемым. Но Сириус не мог поймать его на слове и обвинить в укрывательстве. Оставалось только попробовать проследить за ним…

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Большой зал гудел от голосов, смеха и звонов ложек о тарелки. Сотни студентов, яркие гирлянды, запах жареной индейки и корицы — всё сливалось в один шумный праздник.       Но Драко Малфой не слышал ничего. Он сидел за столом Слизерина, окружённый людьми, но совершенно одинокий. Перед ним остывал нетронутый пудинг, а пальцы механически сжимали и разжимали вилку. В голове стучало одно и то же: "Он вернётся. И она... она..."       Особняк Малфоев. Камин. Виски с дымком. Отец беседовал с Антонином Долоховым — высоким, узколицым магом с слишком острым взглядом.       — Скоро всё изменится, Люциус, — Долохов улыбнулся, и Драко впервые почувствовал как мурашки поползли по спине. — Тёмный Лорд уже готовит своё возвращение. Люциус не удивился. Он лишь кивнул, будто говорили о погоде.       — А после... — Долохов нахально развалился в кресле, — я сыграю свадьбу.       — С кем? — спросил Драко прежде, чем осознал что вмешался в разговор взрослых. Долохов повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло что-то животное.       — С мисс Волковой, конечно. Драко застыл. "Профессор Волкова? Та самая, что вела у нас зельеварение в прошлом году? Та, что потом исчезла после скандала?"       — Она... согласна? — пробормотал он. Долохов рассмеялся — громко, неестественно.       — Она будет. И тогда Драко всё понял.       Через неделю после каникул он пробрался в архив библиотеки где хранились старые выпуски “Пророка”. Статьи пестрели тревожными заголовками:

"Зельевар Анна Волкова госпитализирована в Святом Мунго после нервного срыва."

"Причины неизвестны. Коллеги в шоке."

"Таинственное исчезновение русской ведьмы!"

      А потом — тишина. Никто не искал её. Никто не спрашивал. Теперь, сидя в Большом зале, он вспоминал её лицо. Улыбку на уроках. Смех, когда Гойл уронил котёл и вязкая желеобразная жидкость выплеснулась на ботинки Снейпа. Глаза — такие живые, пока не потухли в последний месяц её работы. "Он сделал это с ней."       Драко почти бежал по пустому коридору, сжимая в кулаке смятое письмо. Чернила отца прожигали страницу — и его сердце.

"Позор семьи. Бесполезный наследник. Как ты смеешь проигрывать?"

Он взмахнул рукой, стирая предательскую слезу, и в этот момент наткнулся на кого-то.       — Осторожнее, Малфой. Голос был спокойным, но тёплым. Драко поднял голову. Анна Волкова. Её разноцветные глаза смотрели не осуждая. Но он всё равно ощетинился.       — Отстаньте, профессор. Он попытался пройти мимо, но Анна перехватила его запястье.       — Нет. Кажется тебе не помешало бы выговориться. Она привела его в свою лабораторию — место, пахнущее мятой и чернилами.       — Садись. Драко не сел.       — Я сказал, мне не нужна ваша...       — Сядь, Драко. Она впервые назвала его по имени. И он сел. Анна налила чай — ромашковый, с мёдом.       — Пей. Потом поговорим. Драко не хотел подчиняться. Но чай пах как то, что ему в детстве готовила мать. Он сделал глоток.             — Покажи, — Анна протянула руку. Драко замер.       — Это не ваше дело!       — Но ты плачешь.       — Я не плачу!       — Покажи мне письмо. Пожалуйста. Драко сжал зубы... но отдал смятую бумагу. Анна развернула его. Чем дольше она читала, тем холоднее становился её взгляд.       — Твой отец — идиот. Драко задыхался от смеси шока и обиды.       — Вы не смеете так...       — Смею. — Анна перегнулась через стол. — Проиграть в квиддиче — не преступление. А "маглорождённая ведьма", скорее всего, просто умнее тебя. И что? Драко вскочил.       — Вы ничего не понимаете! От меня ждут...       — Слишком многого. Она взяла его за руку. Крепко и уверенно.       — Ты — ребёнок, Драко. Ты имеешь право ошибаться. Ты отличный игрок. Ты умный парень. И ты делаешь достаточно. Он замолчал. И какое-то время они просто сидели в тишине, согревая себя горячим, ароматным чаем. Когда Драко уходил, Анна крикнула ему вслед:       — А если отец снова напишет гадости — приходи. У меня ещё есть ромашка. Он не обернулся. Но улыбнулся.       Рука дрогнула, опрокинув бокал с тыквенным соком.       — Малфой, ты вообще жив? — фыркнул Блейз. Драко не ответил. Ему было тошно. Позже, в пустом коридоре, Драко остановился у окна. Луна светила так же, как в ту ночь, когда он подслушал разговор отца с Краббом-старшим:       "Долохов сошёл с ума после её побега. Он уверен, что её спрятал Снейп." "Он же найдёт её?" "Тогда свадьбы не будет. Будут похороны."       Драко сжал кулаки. Он не хотел быть частью этого. Но что он мог сделать? Предупредить Снейпа? Поттера? Дамблдора? Они никогда не поверят Малфою. А если поверят... "Отец убьёт меня." Он закрыл глаза.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Северус Снейп вышел из лавки «Боргин и Бёркс», зябко поворачивая ворот мантии, спасаясь от ледяного ветра, прокатившегося по мрачным улицам Лютного переулка. В воздухе витал резкий запах плесени, пыли и магии — такой, что прилипала к коже, как грязь. В кармане оттягивали подол мантии три увесистых тома, кожаные обложки которых дышали проклятиями и веками забытых проклятий. Он ненавидел это чувство — предчувствие. Глухое, противное. Как будто на дне желудка клубком свернулась гадюка.       Анна попросила эти книги. Не потребовала. Не уговаривала. Просто попросила. Но было в её голосе что-то такое, что не оставляло выбора. И когда он, разумеется, попытался возразить — обвинить в глупости, безрассудстве, саморазрушении — она лишь вскинула на него взгляд. Спокойный, тяжёлый, не подлежащий торгу.       — Ты обещал. — тихо сказала она. — Или ты думаешь, я не достану их сама? В этом не было угрозы. Только констатация факта. И, может быть, немного усталости.       С тех пор прошли дни. Снейп приносил книги. Потом — редкие ингредиенты, о которых в приличном обществе не говорят. Артефакты — запечатанные, истёртые временем и заклятиями. Он не спрашивал, для чего они ей. Потому что чувствовал: не время. Анна почти не говорила. Не делилась. Она читала. Страницы древних манускриптов мелькали в её руках со скоростью голодного разума. Она писала, делала пометки, перечёркивала, снова писала. В тетради, на стенах. Она следила за турниром. По нескольким экземплярам «Ежедневного пророка» на кухне, по обрывкам новостей, передаваемых совами. Просто смотрела. Будто вымеряла ритм чего-то невидимого. И что-то точно планировала. Сириуса она видеть всё ещё не хотела.       — Он меня запрёт в чулане, — отмахнулась однажды, когда Снейп осторожно завёл разговор о Блэке. — А я не выдержу его допроса. Не сейчас. Северус ничего не ответил. Он понимал. И не понимал. Всё сразу. Он смотрел, как она бледнеет. Как темнеют круги под глазами. Как голос становится тише, а осанка — прямее. Странная, противоречивая, как всегда. Он не знал, что она задумала.       Но чувствовал — каждой нервной клеткой, каждой каплей крови — это было опасно. Что-то в ней изменилось. Не сломалось. Не разбилось. Сместилось.       — Держишь путь по той дорожке, по которой однажды уже свернул, — тихо сказал он своему отражению в витрине, проходя мимо лавки с мертвыми глазами в пустом стекле. Падал снег. Лёгкий, почти невесомый. Северус поднял воротник ещё выше и аппарировал в ночь. В тишину. В беспокойство. К Анне. И к тому, что, казалось, уже шевелилось где-то в глубинах будущего.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Анна проснулась внезапно, как от удара. Тёмная комната задрожала в отблесках кошмара, будто стены тоже были пропитаны ужасом. Она сидела, тяжело дыша, сердце стучало в висках — слишком громко, слишком живо. Мир казался тесной клеткой.       Не помня себя, она откинула одеяло и босиком ступила на холодный пол. Дальше — только снег. Дверь хлопнула за её спиной со скрипом вновь открывшись, когда она выскользнула наружу. Мороз впился в кожу острыми зубами, но Анна не замечала ни холода, ни боли. Её гнали вперёд безмолвные картины кошмара, которые всё ещё плясали перед глазами: черные провалы вместо лиц, липкие руки, тянущие её вниз.       Она бежала. Снег хрустел под ногами, обжигая ступни, словно раскалённые угли. Голос разума пытался её окликнуть, вернуть, остановить, но она не слышала ничего — только вой крови в ушах и отчаянную потребность убежать как можно дальше.       Когда дыхание стало рваться в клочья, а ноги заплетаться, Анна вдруг поняла: вокруг — только лес. Мёртвый, застывший, полный тяжёлой, внимательной тишины. Перед ней раскинулось озеро, укрытое тонким льдом, который тускло мерцал в лунном свете.       Остановиться бы. Но страх был сильнее. Анна сделала ещё один шаг — и услышала, как лёд под ней застонал, натужно изогнулся. Она замерла, поздно поняв, что слишком далеко зашла. Мгновение — и треск пронзил воздух, как удар кнута.       Лёд провалился. Холодная вода поглотила её мгновенно, шокирующе, парализующе. Анна инстинктивно пыталась выбраться, но ледяные пальцы воды тянули её вниз. Лёд, острый как нож, царапал руки. Она ещё пару раз дёрнулась, захлебнулась — и вдруг позволила себе остановиться. Так будет лучше, подумала она.       Тишина. Спокойствие. Тусклый свет луны что постепенно затухал. Всё тело онемело от холода, последние пузырьки воздуха красиво поднимались к поверхности. Значит вот таким будет её конец?       Вода вдруг всколыхнулась. Сквозь мутные блики света Анна увидела, как в озеро что-то нырнуло — темная тень, полная силы и жизни. Мгновение — и чьи-то руки обхватили её. Сильные, решительные. Её рывком вытянули из воды на снег, лёд ломался под ними, вода заливала глаза, рот, уши. Но вот — воздух болезненно проникнул в легкие. Анна дрожала так, что зубы стучали. Она жадно глотала морозный воздух, кашляя, сплёвывая воду. Ноги плохо слушались. Она с трудом повернулась, чтобы увидеть того, кто вытащил её. И застыла.       Рядом на снегу лежал Сириус — мокрый до нитки, жалкий и дрожащий. Он тяжело дышал, его бока заходили ходуном, пока глаза безумно смотрели в небо. Он спас её.       Анна не могла пошевелиться. Её сердце медленно, через боль, начинало биться ровнее. Она смотрела в эти бездонные глаза, в которых отражались снег, ледяная луна — и тёплая, отчаянная жизнь.       Сириус с трудом поднялся на ноги, снег хрустел под его босыми ступнями. Его грудь тяжело вздымалась от каждого вздоха. Анна, всё ещё дрожа, не сводила глаз с него. Лунный свет скользнул по его мокрым волосам, по худому лицу с резко очерченными скулами.       Он сделал шаг к ней. Из рукава, мокрого и обледеневшего, он вытянул палочку. Взмах — короткий, уверенный. Тёплая волна прошла по её одежде: ткань начала шуршать, высыхая, мороз отступил. Только когда Анна перестала дрожать так сильно, он повторил движение — высушивая себя. Его рубашка прилипала к телу, на пальцах виднелись порезы от льда, но он не обращал на это внимания.       Молча, без единого слова, Сириус наклонился и аккуратно поднял её на руки. Его объятия были твёрдыми, надёжными, как якорь в беспокойном море. Анна замерла, крепко прижав к своей груди руки. Он пошёл вперёд, унося её прочь от тёмного, предательского озера. Анна смотрела на его профиль, едва дыша. Линия скул — резкая, будто выточенная ножом. Челюсти были крепко сжаты, так что под кожей ходили жёсткие мышцы. Под глазами — глубокие, потемневшие круги. На щеках и подбородке щетина сливалась в тёмную, отросшую бороду, придавая ему почти дикое выражение. Но в этом диком облике было что-то такое родное, что сердце Анны сжалось. Как давно она его не видела.       Шорох веток, скрип снега — всё это казалось ей далёким эхом. Был только он — шагавший вперёд, упрямо, будто нес не её, а саму её жизнь. Вскоре деревья расступились, открывая поляну, где стоял её дом. Маленький, укутанный в сугробы, он выглядел, как мираж. Сириус не замедлил шага, пересёк двор, толкнул дверь плечом и вошёл внутрь так, словно это было его место, его дом. Он осторожно опустил её на кровать, заботливо устраивая, чтобы она не скатилась и накрыл одеялом. Сам же опустился на пол у её ног, оперевшись спиной о край кровати. Плечи его тяжело опустились, он долго молчал, глядя в никуда. Потом устало, почти с болью, выдохнул, будто весь мир давил ему на грудь.       Анна, прерывисто дыша, всё ещё не могла оторвать от него взгляда. Наконец, хриплым, обожжённым голосом она спросила:       — Как ты меня нашёл? Слова повисли в воздухе между ними, тяжелые, как первый снег перед бурей. Сириус не сразу ответил. Его подбородок опустился на грудь, пальцы медленно сжались в кулак. Только через несколько долгих секунд он глухо произнёс:       — Я искал тебя... везде. Голос его был хриплым, сорванным, словно каждое слово давалось с усилием.       — А потом... — он чуть качнул головой, взъерошив мокрые волосы, — просто проследил за Снейпом. Анна невольно вздрогнула, услышала в его тоне что-то тёмное, колкое. Сириус усмехнулся без радости, губы его дрогнули, но глаза остались усталыми, почти пустыми.       — Так и узнал, где ты прячешься, — продолжил он, уже тише. Анна закусила губу, чувствуя, как дрожь возвращается. Внутри всё горело вопросами, но один, самый главный, сорвался с губ раньше остальных:       — Почему... если ты знал, где я... не пришёл требовать ответы? Сириус вскинул на неё взгляд — прямой, тяжёлый. И вдруг уголки его рта изогнулись в жестокой, израненной усмешке.       — Очевидно, — сказал он, — ты не хотела меня видеть. Он сказал это почти легко, даже как будто равнодушно. Но под этой бравадой сквозила усталость — та, что остаётся после слишком долгой борьбы. Он снова откинул голову к кровати, закрыл глаза. Тень пробежала по его скулам.       — А сегодня... — тихо произнёс он, едва слышно, — что-то тянуло меня сюда. Вот и... — он махнул рукой, не договаривая, — импульсивно аппарировал. Он открыл глаза и посмотрел в потолок, словно ища там ответы.       — Дом пустой, дверь распахнута... — продолжил Сириус устало. Он усмехнулся снова — на этот раз чуть теплее, чуть живее.       — Нюх привёл меня к озеру. Он замолчал, будто каждое слово измотало его больше, чем холод или ледяная вода. Анна сжала пальцы на коленях, собирая в кулак всю хрупкую смелость, что у неё осталась. Голос её был едва слышным:       — Раз уж ты здесь... ты можешь задать вопросы. Секунда молчания. Потом — внезапное, резкое движение. Сириус обернулся так стремительно, что Анна вздрогнула. Его глаза горели — не злостью даже, нет, чем-то более диким, надрывным. Он поднялся на ноги одним быстрым движением, как натянутая струна.       — Мне не нужны никакие ответы! — бросил он резко, почти зло, голос сорвался на глухой рык. Анна замерла, не в силах отвести от него взгляда.       — Мне... — он запустил руку в волосы, взъерошил их в раздражении, — мне было нужно знать, в порядке ли ты! Он тяжело выдохнул, почти согнувшись под тяжестью слов.       — Как ты справляешься со всем этим... — голос его дрогнул, стал тише, но оттого только горче, — когда ты даже не принадлежишь нашему миру. Он прошёл пару шагов вдоль комнаты, как дикий зверь в клетке, потом снова остановился.       — Мне не нужны твои объяснения, Анна, — сказал он наконец, устало, с горечью. — Я просто... беспокоился. И я хотел защитить тебя! Он сжал кулаки, словно пытаясь удержать в себе ещё что-то, но не смог — только стоял, тяжело дыша, как человек, которому пришлось признать самому себе слишком многое.       Анна молча смотрела на него, чувствуя, как что-то ломается внутри — тонкий лёд, на котором она так долго пыталась устоять. Сириус стоял, не в силах успокоить дыхание, и вдруг, опуская плечи, проговорил глухо, почти шёпотом:       — Да... возможно, это глупо. Он поднял на Анну глаза — тёмные, усталые, полные боли.       — Но мне кажется, я влюблён в тебя. Комната словно замерла. Где-то вдалеке завыл волк, но здесь, между ними, было только напряжение — натянутое, дрожащее.       — Мне плевать, — он усмехнулся криво, горько. — Магл ты, из другого мира... или вообще что-то ещё более невозможное. Он медленно подошёл ближе, но всё ещё держал дистанцию, словно боялся спугнуть.       — Я хочу заботиться о тебе. Оберегать тебя. Даже такую, — голос его стал тише, теплее, но в нём всё ещё звенела боль. — Полную ран. Похудевшую. Уставшую. С глазами, из которых которых исчезли искры. Он на миг закрыл глаза, будто дав себе последний шанс остановиться, но потом тихо добавил:       — Но если для тебя это слишком... если тебе это не нужно, — он сделал шаг назад, — скажи. Он распрямился, заставляя себя выглядеть спокойно, хотя весь сжимался от напряжения.       — Я уйду. Прямо сейчас. Он смотрел на неё — открыто, беззащитно, честно, как человек, который отдал уже всё, что мог. Анна долго смотрела на него в ответ, будто не в силах поверить в услышанное, а потом едва слышно прошептала:       — Останься. Голос сорвался, дрогнул, и вместе с этим по её щекам начали стекать горячие слёзы. Она не сдерживала их. Не могла. Сириус опустился обратно на пол у кровати, тяжело вздохнул и, запрокинув голову на матрас, закрыл лицо руками. Плечи его чуть дрожали — то ли от напряжения, то ли от избытка чувств.       Анна неуверенно подняла руку, коснулась кончиками пальцев его тёмных влажных волос... но тут же остановилась. Отняла руку и сложила её обратно на колени, сжав в дрожащий кулак.       — Мой мир рухнул, — хрипло выговорила она, не глядя на него. — И сейчас... я не знаю, чего хочу. Тишина упала между ними, тягучая, острая.       — Я не могу... сейчас ответить на твои чувства. В голове слишком много мыслей… И мне нужно закончить начатое… Сириус убрал руки с лица, но глаза всё ещё не открыл. Просто сидел так, словно собирал силы в этой минутной темноте. Потом медленно заговорил:       — Просто... позволь мне быть рядом. Голос его был низким, мягким, полным странной хрупкой решимости.       — Помочь тебе. С чем угодно. Как угодно. Он открыл глаза и перевёл на неё взгляд, усталый, но полный неподдельной преданности.       — Я не прошу тебя... сейчас же бросаться в мои объятия или бежать под венец, — усмехнулся он почти безрадостно. — Я просто хочу быть рядом. Что бы ты ни задумала... что бы ни случилось... ты должна знать — ты не одна. Он замолчал, будто поставил точку, за которой уже нет никаких условий или ожиданий.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      На улице где глухо завывал ветер, прямо на холодном снегу сидел мужчина. Облокотившись на стену под окном с открытой форточкой он смотрел на тёмный лес и слушал разговор двух людей. На подтянутом к груди колене лежала рука, безвольно и устало.       Смирение, самоё горькое из чувств. И сейчас оно полностью заполняло грудь зельевара, проникая внутрь с каждым новым вдохом морозного воздуха. Впервые хотелось рассмеяться. Громко и горько. Неужели это его рок? Неужели ему суждено быть одному?       Всё что ему остаётся, это сохранить жизнь этой ведьме. В груди больше нет места для сердца. Отныне там лишь пустота. Поднявшись, он бесшумно аппарировал.       Сириус Блэк, перевёл взгляд на окно и сжав кулак тяжело выдохнул.