Глава 20. Поцелуй Смерти

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Анна сидела на полу у камина, укутавшись в старый клетчатый плед, который пах дымом и лавандой. Её рука ещё дрожала после ритуала, хотя прошло уже несколько часов. Успокоиться до конца не получалось: в голове шумело, словно после грозы, и сердце то замирало, то начинало стучать так, что хотелось зажать грудь ладонями. Снейп спал. Он лежал на её кровати, укрытый шерстяным покрывалом, и дышал медленно, глубоко, без привычного напряжения в лице. Линия его рта смягчилась, а в тени ресниц исчезла привычная бдительность. Он был… свободен. Анна не могла не улыбнуться этому слову. Свободен. Впервые за долгие годы — от клейма, от чужой воли, от её ожиданий и его страхов. Она дотронулась до остывшей чашки с отваром, затем осторожно поднялась, чтобы не разбудить Северуса, и шагнула к письменному столу. На клочке пергамента она быстро вывела несколько слов:

"Сириус. Нужно поговорить."

      Записку унёс худой серый сыч. Его силуэт быстро растворился за оконным стеклом, и Анна позволила себе короткий вдох. Пришло время рассказать им всё и придумать план.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Прошёл месяц. Над квиддичным полем возвышалась башня. Огромная, чёрная, с окнами-безднами, с лестницами, которых не существовало, пока ты не сделаешь шаг в пустоту. Магическая конструкция росла вверх, словно выросла за ночь из снов самого Тайлера Ваккаро — архитектора кошмаров. И весь Хогвартс смотрел на неё с благоговением и холодом в животе.       Толпа собралась на трибунах. Плакаты, вспышки, шум. Гарри Поттер стоял у подножия башни. Пальцы сжимали палочку так крепко, что побелели костяшки. На губах — ни звука. На сердце — свинец. Чемпионы переглянулись — не враждебно, нет. Скорее с молчаливым уважением: каждый из них понимал, что впереди не просто очередное задание. А что-то другое. Большее.       Когда начался отсчёт, башня отозвалась низким гулом. Внутри — как будто кто-то открыл дверь в другой мир. Гарри шагнул первым. Сразу — тьма. Затем вспышка света.       Он оказался в комнате, заполненной зеркалами. Тысячи его отражений смотрели на него из холодного стекла, и каждое было чуть иным — искажённым, как будто кто-то нарочно вырезал из его лица всё человеческое. Гарри замер, настороженно вглядываясь в зеркала. Его дыхание стало тяжёлым, словно воздух в комнате сгустился, пропитанный чем-то липким и тёмным.       Ближайшее зеркало задрожало, как водная гладь под порывом ветра. Его отражение шагнуло ближе, губы кривились в презрительной усмешке, так не похожей на его собственную. Глаза — его глаза — горели холодным, ядовитым светом.       — Жалок, — прошипело отражение, и голос был его, но пропитанный ядом. — Ты думаешь, ты герой? Ты — ничтожество. Из-за тебя умрут все, кого ты любишь. Сириус. Рон. Гермиона. Ты не можешь их защитить. Ты никогда не был достаточно хорош.       Гарри сжал палочку крепче, но пальцы дрожали. Слова резали, как нож, впиваясь в старые раны. Он хотел ответить, возразить, но горло сдавило, будто кто-то затянул на нём петлю. Он знал, что это ложь. Знал. Но почему тогда каждое слово отзывалось болью в груди?       На соседнем зеркале возникла Гермиона. Её лицо было знакомым, но глаза — чужие, холодные, полные разочарования.       — Ты слишком глуп, Гарри, — её голос был острым, как осколок стекла. — Всегда был. Я тащу тебя за собой, как обузу. Ты думаешь, я верю в тебя? Ты — ошибка, которую я вынуждена исправлять.       Гарри отступил на шаг, сердце заколотилось быстрее. Он хотел крикнуть, что это не она, что настоящая Гермиона никогда бы так не сказала. Но слова застряли, и в них вплелась тень сомнения: а что, если она так действительно думает? Ещё одно зеркало ожило. Рон. Его веснушчатое лицо исказилось в гримасе отвращения.       — Я никогда не хотел быть твоим другом, — выплюнул он. — Ты — напыщенный, самовлюблённый мальчишка, который думает, что весь мир крутится вокруг него. Ты никогда не ценил нас. Ты — сирота, никому не нужный, и таковым останешься.       Каждое слово было как удар. Гарри чувствовал, как пол под ногами становится зыбким, словно сама реальность растворялась. Зеркала наступали, их стеклянные грани смыкались вокруг, отрезая пути к отступлению. Отражения множились, их голоса сливались в хор, повторяя одно и то же: ты слаб, ты бесполезен, ты один.       Его дыхание сбилось, грудь сдавило. Он опустился на колени, палочка выпала из ослабевших пальцев. В зеркалах мелькали лица — не только Рон и Гермиона, но и Сириус, Дамблдор, даже его родители, которых он знал только по фотографиям. Все они смотрели с презрением, их голоса сливались в удушающий гул.       — Ты подвёл нас, — шептала Лили, её зелёные глаза были холодны, как лёд. — Ты не стоил нашей жертвы.       — Ты не герой, — вторил Джеймс, и его голос был полон горечи. — Ты — обуза.       Гарри закрыл глаза, пытаясь отгородиться от них, но голоса проникали под кожу, вгрызались в разум. Он чувствовал, как что-то внутри ломается, как тьма, которую он всегда держал на расстоянии, подбирается ближе. Это было хуже, чем дементоры. Хуже, чем боль. Это была правда, которую он боялся признать: он не справится. Он не спасёт их. Он не достоин.       Его пальцы вцепились в волосы, он сжался, словно пытаясь стать меньше, исчезнуть. Зеркала гудели, их голоса становились громче, стены комнаты сжимались. Он был один. Всегда был один.       Но где-то в глубине сознания, под этим шквалом, шевельнулась искра. Маленькая, почти незаметная. Голос — не из зеркал, а изнутри. Ты не один. Гарри открыл глаза. Его отражение всё ещё ухмылялось, но теперь он смотрел прямо в его глаза. Это не он. Это ложь. Это магия, скрученная чьей-то злой волей, чтобы сломить его.       — Вы лжёте, — прошептал он, и голос дрожал, но в нём была сила. — Вы — не они. Он медленно поднялся, игнорируя дрожь в ногах. Палочка лежала у его ног, и он наклонился, чтобы поднять её, сжимая так крепко, что дерево впилось в ладонь. Зеркала продолжали шептать, но теперь он слышал в их словах фальшь. Это была не Гермиона, которая часами сидела с ним в библиотеке, помогая разгадывать загадки. Не Рон, который поддерживал его раз за разом. Не Сириус, который пожертвовал бы для него свою жизнь.       — Вы — не они, — повторил он громче, и зеркала дрогнули, их отражения заколебались, как рябь на воде.       Гарри поднял палочку, чувствуя, как тепло магии течёт через него, словно кровь в венах. Он вспомнил слова Анны, сказанные когда-то, в её лаборатории, пахнущей мятой и чернилами: Я верю в тебя Гарри. Эти слова были как якорь, удерживающий его от падения в пропасть.       — Люмос! — выкрикнул он, и яркий свет вырвался из палочки, разбивая тьму. Зеркала завизжали, их голоса превратились в хриплый, нечеловеческий вой. Отражения искажались, их лица таяли, как воск под огнём. Комната задрожала, стены отступили, и перед Гарри открылась лестница, ведущая вверх.       Он сделал шаг, затем ещё один. Каждый был тяжелее предыдущего, но он шёл. Зеркала кричали за его спиной, но их голоса становились тише, растворяясь в эхе его собственных мыслей. Он не был один. Он нёс в себе их всех — Рона, Гермиону, Сириуса, Анну. Их веру. Их тепло.       Когда он выбрался на следующую площадку башни, свет его палочки всё ещё горел. Сердце стучало ровно, и впервые за долгое время Гарри почувствовал, что он сильнее своих страхов.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Анна сидела в своём доме, глядя на пламя камина. Пергаменты с расчётами лежали перед ней, но её мысли были далеко — с Гарри, с Турниром, с тенью Волдеморта, которая становилась всё ближе. Она знала, что третье испытание будет решающим. И она знала, что её план, должен сработать. Иначе всё, ради чего она оказалась в этом мире, будет напрасным.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Гарри оказался перед огромным подвесным мостом, натянутым над чёрной бездной, где не было ни дна, ни света. Доски под ногами скрипели, канаты дрожали, словно живые, а где-то внизу завывал ветер, холодный и голодный. Он шагнул на мост, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ударом. Воздух был густым, пропитанным магией, которая давила на плечи, как невидимый груз.       Внезапно пронзительный крик разорвал тишину. Джинни. Её голос, полный отчаяния, эхом отразился от невидимых стен. Гарри вскинул голову и увидел её на другом конце моста — тонкую фигурку, цепляющуюся за канаты из последних сил. Её волосы развевались, глаза были полны ужаса, а голос дрожал:       — Гарри, помоги! Пожалуйста! Сердце Гарри сжалось, кровь зашумела в ушах. Он не думал. Он побежал. Ноги стучали по шатким доскам, мост качался под его весом, угрожая сорваться в пропасть. Рой мыслей кружился в голове: Я не успею. Она упадёт. Это моя вина.       Сомнения заполнили сердце. Но в тот же миг мост задрожал сильнее, доски под ногами начали трещать, обрываться, падая в чернильную бездну. Гарри споткнулся, едва удержав равновесие, и замер. Голос — спокойный, но твёрдый, как сталь — прорезал хаос в его сознании:

Очисти мысли. Сосредоточься. Всё это лишь тени, иллюзии, память. Все страхи мира. Все ошибки. Всё, что ты хотел забыть.

      Это был голос Анны. Не здесь, не рядом, но где-то в глубине его разума, как эхо её слов. Гарри сжал зубы, закрыл глаза и заставил себя дышать. Медленно. Глубоко. Очисти разум.       Шум в голове стих. Крики Джинни затихли, как будто кто-то выключил звук. Мост всё ещё дрожал, но теперь Гарри чувствовал его иначе — не как реальность, а как иллюзию, сотканную из его страхов. Он открыл глаза. Джинни всё ещё была там, её лицо искажалось от ужаса, но теперь он видел фальшь в её глазах. Это была не она. Это была тень, созданная магией башни, чтобы сломить его.       — Ты не настоящая, — тихо сказал он, и его голос был хриплым, но твёрдым.       Он шагнул вперёд, не глядя на фигуру Джинни, которая начала растворяться, как дым. Мост перестал рушиться. Доски под ногами стали твёрже, канаты — неподвижными. Гарри шёл, сжав зубы, сосредоточившись на цели. Он не помнил, когда перестал думать. Осталась только воля — дойти до конца.       Когда он достиг другого конца моста, перед ним выросла огромная резная дверь. Её поверхность была покрыта рунами, которые слабо светились, словно живые. Они шептались, их голоса сливались в низкий гул, от которого по коже бежали мурашки. Гарри остановился, чувствуя, как магия двери тянет его, словно магнит. Что-то за ней было — что-то большее, чем испытание. Он знал это. Чувствовал.       Он поднял палочку, но не произнёс заклинания. Вместо этого он положил ладонь на холодное дерево двери, ощущая, как руны под пальцами нагреваются. Его сердце билось ровно, но в груди росло предчувствие — острое, как лезвие. Что-то ждало его за этой дверью. Кто-то.       — Я готов, — прошептал он, не зная, кому адресованы эти слова — себе или тому, кто сотворил эту башню.       Дверь дрогнула и медленно, с тяжёлым скрипом, начала открываться. Гарри оказался на крыше башни. Холодный ветер хлестал по лицу, принося с собой далёкий шум трибун, свист воздуха, уханье совы где-то в ночи и низкий, почти осязаемый гул магии, исходящий от Кубка Трёх Волшебников. Он сиял на постаменте, его голубое пламя отбрасывало дрожащие тени на чёрный камень крыши. Гарри сделал шаг, испустив тяжёлый вздох облегчения. Кошмар закончился. Он прошёл.       Его пальцы коснулись холодного металла Кубка, и в тот же миг рывок в животе — словно его подцепили на крючок — заставил все внутренности сжаться. Хлопок портала был резким, как удар, и мир закружился в вихре света и тьмы.              Он рухнул на мокрую траву, воздух вышибло из лёгких. Туман стелился по земле, цепляясь за его одежду, пропитывая её запахом плесени и гнили. Кладбище. Тишина была такой плотной, что звенела в ушах, заглушая даже стук его собственного сердца. Из этой тишины вырос силуэт. Высокий, прямой, с лицом, скрытым тенью. Долохов.       — Здравствуй, мальчик, — его голос был сухим, как шелест опавших листьев, но в нём сквозила холодная насмешка. — Добро пожаловать.       Взмах палочки — и Гарри взвился в воздух, словно марионетка, чьи нити резко дёрнули вверх. Его спина ударилась о холодный камень, и каменные крылья статуи ангела сомкнулись вокруг него, как объятие смерти. Он закричал, но голос утонул в невидимом заклятье. Петля сжала горло, не давая вдохнуть, а палочка выпала из его руки, глухо стукнувшись о землю.       Тени в мантиях и капюшонах, скрывающих лица, собрались у котла. Их движения были механическими, почти ритуальными. На алтаре лежали кости, покрытые серым прахом. Кровь капала в котёл, шипя, как яд. Плоть, бледная и безжизненная, опустилась в чёрный дым. Гарри смотрел, не в силах отвести взгляд, как из зелья начал формироваться силуэт. Волдеморт.       Его лицо было бледным, как могильный мрамор, безносая маска с глазами-щелями, горящими красным, как угли преисподней. Чешуйчатая кожа блестела в тусклом свете, а губы растянулись в жуткой улыбке, обнажая острые зубы. Он шагнул вперёд, и воздух вокруг него задрожал, словно сама реальность отступала перед ним.       — Гарри Поттер, — голос Волдеморта был мягким, почти ласковым, но от него кровь стыла в жилах. — Как долго я ждал этой встречи.       Гарри дёрнулся в оковах заклятья, но каменные крылья держали крепко. Его сердце колотилось, но в этом стуке был не только страх. Там была злость. Ярость. Он вспомнил зеркала, вспомнил Джинни на мосту, вспомнил голос Анны. Я верю в тебя Гарри. Он не позволит этому монстру сломить его.       — Ты проиграл, — прохрипел Гарри, несмотря на петлю, сжимающую горло. — Ты всегда проигрываешь.       Улыбка Волдеморта стала шире, но в ней не было веселья. Только холодная, бесконечная ненависть.       — Проиграл? — он склонил голову, словно разглядывая диковинное насекомое. — О, нет, мальчик. Это ты проиграл. Ты пришёл сюда, как я и хотел. Кубок был моим приглашением. А теперь… — он поднял палочку. — Теперь я закончу то, что начал тринадцать лет назад.       Долохов рассмеялся, стоя в стороне, его глаза блестели от предвкушения. Тени в капюшонах зашевелились, их шепот слился с гулом котла. Гарри чувствовал, как магия вокруг него сгущается, давит, словно пытаясь раздавить его волю. Но он не смотрел на Волдеморта. Его взгляд упал на палочку, лежащую в траве, в нескольких шагах от него. Если бы он только мог дотянуться…       — Ты думаешь, что можешь сопротивляться? — Волдеморт шагнул ближе, его голос стал ниже, почти гипнотическим. — Ты слаб, Гарри. Ты всегда был слаб. Твои друзья, твоя семья, твоя жалкая надежда — всё это исчезнет. Ты останешься один. Как всегда.       Гарри сжал зубы. Слова Волдеморта эхом отдавались от зеркал в его памяти, но теперь он знал: это ложь. Он вспомнил Рона, смеющегося над его шуткой в гостиной Гриффиндора. Гермиону, твёрдо стоящую рядом, даже когда всё шло не так. Сириуса, который смотрел на него с гордостью. Анну, которая верила в него, даже когда он сам в себя не верил.       — Я не один, — выдавил он, и его голос был хриплым, но в нём звенела сталь. — И никогда не буду.       Волдеморт замер, его глаза сузились. На мгновение тишина стала ещё тяжелее, как будто сам воздух ждал, что будет дальше. А затем Гарри почувствовал, как что-то внутри него шевельнулось — не магия, не заклинание, а что-то глубже. Воля. Та самая, что заставила его пройти через зеркала, через мост, через дверь.       — Фените! — крикнул он, даже без палочки, даже не зная, сработает ли это. Но в этот момент он почувствовал тепло, как будто кто-то — или что-то — поддержал его. Заклятье вырвалось из его груди, невидимое, но мощное, и каменные крылья дрогнули, ослабляя хватку.       Волдеморт отступил на шаг, его улыбка исчезла. Долохов выругался, поднимая палочку, но Гарри уже падал на землю, хватая свою палочку из травы. Он не думал. Он действовал.       — Протего! — выкрикнул он, и щит вспыхнул перед ним, отражая красный луч, который метнул Долохов. Туман заклубился, котёл загудел громче, и тени в капюшонах зашевелились, как стая волков, готовых к прыжку.       Волдеморт медленно поднял руку, останавливая своих последователей. Его глаза не отрывались от Гарри, и в них было что-то новое — интерес.       — Ты забавляешь меня, мальчик, — сказал он, и его голос был холодным, как могильный камень. — Но это не спасёт тебя.       Гарри встал, держа палочку перед собой. Его руки дрожали, но он не опускал взгляд. Он знал, что это не конец. Но он знал и другое: он будет сражаться. За себя. За тех, кто верил в него. За тех, кто ждал его возвращения.       Но внезапно воздух затрещал, и оглушительный хлопок прогремел, словно небо обрушилось им на головы. Барьер разорвался. В воздухе вспыхнули искры. Тряхнув головой и проморгавшись, Гарри понял, что прямо перед ним стоит… мама. Нет. Анна. Её длинные рыжие волосы водопадом спадали по спине, развеваясь на этом могильном ветре.       Девушка стояла прямо перед мальчиком, с левой руки стекала кровь, алыми каплями орошая мёртвую землю. Её глаза, такие разные и спокойные, смотрели прямо в красные щели Волдеморта.       Долохов дёрнулся, увидев её, но остановил себя, лишь напряжённо оглядел хрупкую фигурку девушки. Пожиратели вытащили палочки, держа её под прицелом, а Волдеморт с удивлением и любопытством оглядывал гостью.       — Кто ты? — спросил он, и голос его прошелестел, словно шёпот змеи.       — Посмотри, — вскинув подбородок, призывно ответила она, и Волдеморт прищурился.       В следующий миг он проник в её сознание. Галерея воспоминаний — хранилище Лестрейнджей, диадема, кольцо, медальон, чаша. Адское пламя. Крик душ. Волдеморт закричал, вырвался из её сознания. Его лицо было белее снега.       — Ты… — прошипел он. Анна подняла руку.       — Авада Кедавра!       Зелёная вспышка вылетела из кольца. Один из Пожирателей бросился вперёд, сбив Волдеморта с ног. Проклятие ударило в землю.       Фигура в капюшоне из под которого виднелись платиновые волосы, достав из кармана свёрток, схватив господина активировала портал. Хлопок и Волдеморт исчез с поля боя. Крик. Беспорядок. Чары летели во все стороны. Анна взмахнула рукой, удерживая щит, и впервые обернулась к Гарри, подарив ему нежную улыбку.       — Ты в порядке? — спросила она. Шокированный, он сумел лишь кивнуть.       — Хорошо, слушай меня, Гарри, когда я скажу, ты должен бросить меня и...       Гарри замотал головой, отказываясь оставлять её здесь, но Анна отвлеклась, когда особенно сильное заклятие ударило по щиту, пустив по нему трещины. Кинув купол лишь на мальчика, она выпрямилась и вступила в схватку с Пожирателями. Земля взрывалась, надгробия разлетались на тысячи острых осколков, горела трава. Ярко-оранжевый луч задел её ногу, и Анна, споткнувшись, осела на землю. Гарри закричал, изо всех сил отбиваясь, подбегая к ней, когда их обоих накрыл плотный, огромный защитный купол.       В непонимании подняв глаза, Анна увидела, как через поле сражения, словно живая смерть, идёт к ним Долохов. И едва он проходил мимо Пожирателей, те, словно марионетки, падали на землю бездыханными. Купол мерцал, защищая их от проклятий. Вокруг — вспышки зелёного, багрового, синего. В небе — крики, взрывы, вихри чар.       Анна смотрела на Долохова остановившегося перед ней. Он стоял спокойно. Плащ развевался. В глазах — не безумие, не гнев. Только тихое ожидание.       — Что ты делаешь? — прошептала она, ощущая, как Гарри прижимается ближе.       — Всё, что пожелаешь, Аннушка, — сказал он мягко, почти ласково. — Разве ты забыла?       Он присел перед ней на корточки, коснулся земли. Из воздуха возникла домовушка — крошечная, с иссиня-чёрными глазами и серым платком.       — Лада, отныне ты служишь ей. Только ей. Домовушка склонилась в поклоне. Затем исчезла.       — Когда я сброшу щит, — Долохов поднялся, — открой портал. Забери мальчишку. Исчезни.       Анна молчала. Горло сжалось.       — Почему? — наконец выдохнула она. — Почему ты… Он не ответил. Только посмотрел в её глаза.       — Прощай, — он склонился, оставляя на её лбу холодный, словно смерть, поцелуй. И сбросил купол.       Мир взорвался светом и криком. Но он не обернулся к ней. Он шёл вперёд. На своих. И разил их. Анна потянула Гарри к себе.       — Сейчас, — выдохнула. — Держись.       Она выпрямилась, подняла руку. В воздухе раскрылся портал — овал света, пульсирующий, как живой. За спиной, вдали — хлопки. Кто-то прибывал.       Она бросила последний взгляд через плечо.       Поляна была в огне. Пожиратели в панике. Орден феникса вместе с аврорами вступили в схватку со злом. А среди них — фигура, появившаяся в самом центре. Альбус Дамблдор.       Его глаза сверкали холодом. Когда он увидел её — зрачки сузились. Он шагнул вперёд подняв палочку словно вот вот выстрелит в неё заклинанием. Анна отвернулась и исчезла в свете портала, унося с собой Гарри Поттера.

ᗊ ─── ❖ ── ᗊ ── ❖ ─── ᗊ

      Комок тел свалился посреди просторной и величественной гостиной Малфоев. Волдеморт резко оттолкнул от себя Люциуса, с трудом поднявшись на ноги, ступая босыми ступнями по холодному мраморному полу. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза — красные, как раскалённые угли, — пылали яростью, едва сдерживаемой тонкой нитью самоконтроля. Воздух вокруг него дрожал, пропитанный магией, густой и удушающей, словно ядовитый туман.       — Мой господин… вы в порядке? — голос Люциуса был низким, почти шёпотом, но в нём дрожала неприкрытая тревога. Он склонил голову, его светлые волосы упали на лицо, скрывая страх в глазах.       Взмах палочки Волдеморта был молниеносным. Красный луч Круциатуса ударил в Люциуса, и тот, издав пронзительный крик, рухнул на пол, корчась от боли. Его тело дёргалось, как марионетка, чьи нити рвутся под ножницами.       — Найди эту девчонку! — прошипел Волдеморт, его голос был холодным, как лезвие, но в нём звенела ярость, готовая вырваться наружу. — Найди и приведи её ко мне! Она всё знала! Всё знала! Если… если ты не приведёшь её мне, я убью каждого члена твоей семьи. — Его глаза сузились, и он наклонился ближе к Люциусу, всё ещё дрожащему на полу. — И твой сын будет первым!       За дверями гостиной раздался приглушённый всхлип. Драко, прижавшийся к матери, вздрогнул, его пальцы впились в её руку. Нарцисса, бледная, как мрамор, смотрела в щель между створками двери. Её глаза, полные ужаса, следили за мужем, распростёртым у ног чудовища, и за этим злом, что теперь хозяйничало в их доме. Её рука дрожала, но она крепко обнимала сына, словно могла защитить его от того, что стояло перед ними.       — Мама, — прошептал Драко, его голос был едва слышен, — что он сделает с нами? Нарцисса не ответила. Её губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнула искра — не страха, но решимости. Она знала, что Волдеморт не шутит. Знала, что их семья висит на волоске. И знала, что ради Драко она сделает всё.       Волдеморт выпрямился, его босые ноги оставляли влажные следы на мраморе — следы крови, смешанной с грязью кладбища. Он повернулся к окну, за которым клубился ночной туман, и его пальцы сжали палочку так, что суставы побелели.       — Она знала, — пробормотал он, почти себе под нос. Его голос дрожал от смеси ярости и чего-то ещё — страха? Невозможно. Но воспоминания, которые он увидел в её сознании, жгли его разум, как раскалённое железо. Она знала о его тайне.. И это делало её опаснее, чем кто-либо другой. И теперь когда его крестражи…       — Мой господин, — Люциус, всё ещё задыхаясь от боли, приподнялся на колени. Его голос был хриплым, но он старался говорить ровно. — Мы найдём её. Я клянусь. Мы…       — Молчать! — рявкнул Волдеморт, и новый луч заставил Люциуса снова согнуться. — Ты провалил всё, что я тебе поручал, Малфой. Твоя некомпетентность стоила мне времени. Если бы не ты жалкий слуга, я бы уже держал её голову в своих руках! Собери всех, — приказал он, поворачиваясь к Люциусу. — Всех Пожирателей. Всех, кто ещё верен мне. Она не могла уйти далеко. Найдите её. Найдите мальчишку. И приведите их ко мне. Живыми.       Люциус кивнул, его лицо было искажено болью, но он не осмелился возразить. Он поднялся, шатаясь, и, не глядя на Волдеморта, поспешил к двери. Когда створки распахнулись, Нарцисса быстро оттащила Драко в тень, её рука прикрыла его рот, чтобы заглушить любой звук. Но Волдеморт, казалось, не заметил их. Его взгляд был прикован к окну, к тьме за ним, где, как он знал, скрывалась его рыжеволосая добыча.