Том 1 Глава 19 - Депрессия.

Проснувшись, в недоумении обнаружила постель холодной и пустой. Благо, не успев распереживаться, увидела на тумбе записку:              «Я приготовил вам завтрак, он в холодильнике. Меня по работе рано вызвали, не теряй. Приду ближе к вечеру, там какие-то проблемы».               Но к вечеру он так и не явился. Тревогой окутанная, я с каждым последующим часом загонялась всё сильнее и сильнее, не находя себе места, постоянно грызя ногти. На звонки Иврэн не отвечал, сообщения не читал, Ирген была недоступна, а более способа связаться и не имела.                Еле как успокоившись, смогла всё-таки найти силы и уснуть, но утром беспокойство вновь накатило ещё большей волной, чуть ли не доводя до истерики. Я не могла дать какого-то осмысленного объяснения своим чувствам и действиям, просто по факту осознавая, что ломаюсь от страха.               При маме за завтраком виду паники не подала, она и без того довольно натерпелась, а к обеду и вовсе распрощались, так как та усвистала по делам перед возвращением в «оперные ряды».               В томительно дрожащем ожидании, сидя с кружкой чая в кресле, я безэмоционально тупо пялила в окно, надеясь на какое-то чудо, как в дверь позвонили. Иврэн неподвижно стоял, словно статуя, не заходя за порог и угрюмо глядя на меня стеклянными бездушными глазами, полными какой-то обиды. – Ив… Ты где был? Почему не отвечал, я так испереживалась… – потянувшись обниматься, сразу была отвергнута. – Нужно поговорить. – Л... ладно, ты проходи, я пока чай поставлю... – уже не вывозя паники, заикаясь, пригласила его войти, тяжелыми шагами направившись к кухне.               Тело ощущалось невероятно массивным и неподвижным, онемевшие конечности, дрожа, еле повиновались командам.               Позади не прозвучало ни звука. Иврэн так и продолжил непоколебимо стоять на месте, не пересекая порога, будто врезаясь в невидимую стену. – Ив? Ты чего не проходишь? – Я не буду заходить. – Почему? – спросила дрожащим голосом, выдавая страх. – Мне нет здесь места. – Что? О чём ты говоришь? Иврэн, что случилось?! Ты пропал, не отвечал на звонки и сообщения, сейчас так холодно игнорируешь, ответь, что произошло?! – немного завысила тон от переполняющих душу терзающих эмоций. – Всё просто. Сначала я долго размышлял, не знал, что чувствую и как нам быть, а потом... я всё для себя решил. – Ив, я не понимаю... – едва сдерживая истерику, сделала шаг вперёд. – Нами... – он медленно поднял взгляд в мои испуганные слезные глаза и сказал, – я бросаю тебя. Мы больше не вместе.               Острые, как нож, слова вонзились с невообразимой болью в сердце, разбив его и уничтожив. – Чт... Ив... Ты же шутишь...? Ну же... Скажи, что ты несерьёзно... – пошатнувшись, обняла себя, не веря услышанному. – Я не шучу. Мы расстались. Я больше не люблю тебя. – Ив, опустив голову, развернулся, отдаляясь к лестнице. – Нет, стой! – выбежав голыми ногами в подъезд, перепугано вцепилась ему в рукав, останавливая. – Почему? Что произошло? Ты не можешь всё так оставить, Ив, ты же обещал, что мы будем всегда вместе. Ты же мне сейчас лжешь, зачем? Почему? – Я не лгу, Намире. Просто понял, что не люблю тебя. Повстречал другую…, она... мне больше подходит. – Ив говорил это с таким отвращением, что из-за неприязни не мог даже взглянуть на меня. – Ив... но... как же так...? – не в силах сдержать боль, продолжила уже хрипло и невнятно. – Ты... не можешь... Не можешь так просто меня оставить… Ив, у нас же с тобой будет ребёнок, так почему? Ты и его оставишь? – от отчаяния проступили слезы, тело стало судорожно потряхивать, а голос завысился. – Ты хотела жить здесь. Здесь твоё место. Ничто не помешает мне оставить тебя, а ребёнок... Если так в тягость – делай аборт. Ни ты, ни этот плод – мне не нужны. – Ив со злостью отдёрнул руку, без зазрения совести уходя прочь. – Ив...! Как ты мог...?! Ты ужасен! Почему...? Иврэн, прошу, не бросай меня! – сначала стоя на месте и крича тому в спину, после одумалась, мигом бросившись следом, но никого, как вышла из подъезда, в пределах видимости не застав.               Прохладный ветер коснулся кожи, проникнув за ребра, вихрем снеся всё и перевернув верх дном. Возвратившись в дом, чтобы не привлечь более внимания, свалилась на колени, вдоволь разрыдавшись. Я не могла поверить, я не могла смириться и принять эту невыносимую разрушающую меня изнутри правду.               И представить не могла, как сильно полюбила так неожиданно ворвавшегося в мою жизнь этого паренька, как внезапно осталась ни с чем. Но надежда не умирала, таясь в глубине и нашептывая, держа психику в узде.               Теперь на собственной шкуре испытала те же боль, отчаяние и утрату, через которые когда-то прошла мама, когда её бросил мой отец, доведя тело до изнеможения.               Глаза опухли от нескончаемой истерики и тоски. Все покрасневшие, устало и измученно глядели через зеркало в ответ, чем только усугубляли, вводя в большую агонию.                Под вечер мама вернулась домой вся нарядная, приукрашенная, счастливая и отдохнувшая, что на время притупило самобичевание. – Нами?! Ты что, плакала?! Что случилось? – Пф… Сериал смотрела… – улыбнулась, высмаркиваясь. – Анетту, главную героиню, так жестоко убили… – Ой, блин, напугала. Ты не голодна? – махнув рукой, поверив в мою ложь, она пронесла пакеты к себе, начав всё развешивать. – Нет. Я недавно ужинала. – А-а, а что где Иврэн? – продолжала любопытствовать мама, не отрываясь от дела. – Писал, что родители срочно вызвали, приедет попозже. – М-м-м… Ясно, ну ладно, пойду гляну какой обуви не хватает. – выйдя из комнаты, она направилась в гардеробную. – Что шеф сказал? – А-а-ах, он никак не нарадуется. Они там уже банкет организовали, так ждут не дождутся моего возвращения. – Короче, завтра ты убегаешь тусить? – улыбнулась, прикрыв рот. – А-ха-ах, ага. Наверно, может, до ночи. А потом, представь, буквально через день уже гастроли. Даже не знаю соглашаться или нет… Тебя оставлять не хочется, мы же только-только вот встретились. – Ах-ах, мамуль, ну ты чего, не переживай. Я же вижу, как ты радуешься, как живешь этим. Не нужно из-за меня от счастья отказываться. Тем более что я не одна теперь. – врала, пересиливая всевозможную боль и безысходность, так хотя упасть и разрыдаться, умоляя её никуда не уезжать, но стерпев. – Ах, Нами. – мама благодатно заулыбалась, обняв меня, гордясь.               Слова Иврэна как на заевшей пленке бесконечно и безустанно отчетливо крутились в голове весь день напролет, погружая всё глубже в немое забвение. – Я не верю... Он так дорожил мной, он так любил наше дитя и меня. Он не мог так просто сказать мне убить малыша. Это ложь... Я не верю…               Но что бы не думала, как не размышляла – это не приносило мне счастья.               К вечеру от голода скрутило живот. Приготовив макарон, принялась сливать воду, как от недостатка сил уронила кастрюлю на пол, обожгя вскипевшей водой и массой ноги до колен. Никаких эмоций, кроме разочарования в себе, не вызвалось. Это казалось таким незначительным, по сравнению с дырой в сердце, что воспринималось даже смешно. Равнодушно убравшись, выбросив тесто и вытерев пол, продолжила втыкать в холодильник, решив по итогу перекусить отрытым со дна мороженным.               Страдать без возможности выговориться – удручало, но и говорить кому-то о том, что я оказалась идиоткой, разведенной матерью одиночкой – тоже не горела желанием. После случившегося попыталась написать его служанке, либо ему, но меня везде заблочили. Происходящее казалось каким-то нереалистичным страшным сном, в который всё никак не желала верить... – Так, еда в холодильнике, постирай одеяла ещё, обязательно, а пододеяльники возьми новые, они лежат в моём шкафу на верхней полке. – собирала в спешке последние вещи мамуля перед отъездом. – Да-да, смотри не забудь пакеты в такси. – с улыбкой напомнила, провожая её в коридоре. – Да. Ах, точно, зарядка! – поставив сумку, она, торопясь, побежала в свою комнату за оставленным. – Оксана, я чемоданы тогда пока спущу. – предупредил Андрей, коллега мамы из труппы, спускаясь с вещами к машине. – Ну всё, целую, родная, я побежала. – обняв на прощание, прижимая крепко-крепко к себе, мама, сама того не желая, оставила меня одну на растерзание сожалениям и тоске. – Удачи... – тихо шепнула, немного пустив слезу. – Ну-ну, не плач, малышка. Я буду дома уже через две недельки. А Ив так уже через неделю. Совсем немного одна побудешь. – подбадривала она, стирая слезы ладонью. – Да... – улыбнулась, смиренно отпуская своё единственное утешение в жизни вперед мечтам.               Каждый день и вечер я проводила в слезах, вспоминая, как сказочно и незабываемо мы с возлюбленным дарили друг другу тепло и любовь, лелея грядущее. Иногда очухивалась, беспокоясь, что стресс скажется на здоровье малыша, который, в конечном счете, вышел лишь ошибкой несостоявшейся наивной влюбленности. Иврэн бросил малышку, но я не стану колебаться. На кого, кроме как на маму, ему ещё в этом жестоком мире положиться? – Ты не перестанешь быть моим сокровищем… – поглаживала живот, немного отойдя от внутренних терзаний. – Я должна быть стойкой… Я должна быть сильной… ради тебя… – повторяла слова из раза в раз, словно молебен.               Через две недели тяжелых и непереносимо медлительно тянущихся, как прорастающие посеянные семена, угрызений ко мне явилась ни свет, ни заря потерявшаяся когда-то в пучине сломленности лучшая подруга. – М-Мари…? – в шоке отпрянула от двери, протирая, не веря, глаза.                Она лишь устало бессловно оглядела меня с легкой улыбкой, вытянув руки. – Я так соскучилась…               Поставив чайник, разложив вкусностей и усадив Мари перед собой, принялась безостановочно тараторить, расспрашивая то об одном, то о другом, в голове никак не укладывая услышанный от мамы ужас с ней произошедший. – …В том-то и дело…, но… Нами…, это кажется сумасшествием… Я признаюсь в том только тебе… – Что-что? – сжала чашку с чаем от волнения крепче. – В памяти картинка-то складно сидит, но… На сердце всё иначе. Как бы объяснить… Ну…, нет ощущения реальности, будто всё выдумка, неправда. Думала, меня нехило так торкнуло, всё, крыша поехала… Нет! В один момент как рукой всю тревогу и паранойю смахнуло. Вернее… День ото дня голова под безустанным наблюдением психиатров вправлялась ровнее и ровнее. Разум прояснялся, мысли потоком нахлынули. Как… словно разваленная детская старая машинка, что уже, казалось, никогда не заведется, через упорные часы починки вернула былую сноровку. Я мигом ощутила в сердце дыру, давно зовущая разум примчаться к тебе, и… пришла.                От услышанного впала в минутное забвение, вкладывая как можно больше усилий, чтобы шибче переварить и разложить рассказ по полочкам, но от чего-то сталкиваясь с противоречивым сомнением, преграждающим прояснение путаницы в пыльных и темных путах сомнамбулы.               – Тц… – схватясь за виски и опустив голову к столу, принялась нормализовывать дыхание, медленно выдыхая.                Марина, прекрасно зная, где лежит аптечка, позаботилась, протянув лекарства. – Прости, сама не понимаю что творится с телом… – улыбнулась, поставив опустевший стакан на стол. – …Это дело никак не решилось… Ни улик, ни свидетелей – ничего в итоге не найдя, меня просто заклеймили «поехавшей». – ругалась подруга, распивая со мной на пару мятный «эвалар». – Да-а… Точно демоны подшутили. – усмехнулась, прикрыв рот. – Ха-ха, реально. – вернувшая изначальный яркий пыл, задорно гоготала та, развалившись в кресле.               Недолго думая, собрались и сгоняли по магазинам, потому что кроме гречки в холодильнике не то что мышь, там уксус повесился. Поднабрали и сладкого к чаю, и вкусностей разных, меня сейчас потянуло на мясо, а Мари закупилась уже необходимым, по приходу устроив небольшой кулинарный мастер-класс.               К вечеру пришла доставка, которую с удовольствием всю ночь уминали под обозревание любимого сериала, параллельно делясь переживаниями, новостями и всем-всем, чем только попадет под руку, полностью с теплом отдавшись друг другу в объятия душ.               Мари осталась жить у меня, пока шла её ментальная реабилитация, помогала в хозяйстве, поддерживала и не давала унывать. День за днем, не торопясь, шагая вперед, смогли проработать множество вопросов и дилемм, тянущих обе наших жизни ко дну, наконец приведя мысли в порядок. – Ничего не бойся... Мама с тобой. Я не оставлю тебя... – сидела в кресле, попивая кофе и поглаживая животик, пока Марина в то время заканчивала приготовления великолепного ужина. – Мама очень любит тебя…, хоть папа и бросил нас, мама тебя не бросит никогда... Я так люблю тебя... Не переживай, что у мамы сейчас тяжелые дни… – Наболтались? Пошли давай хавать. – протирая руки, зашла в комнату задорная Марина.                             Вечерами, хоть днем негатив иссякал, меня всё равно накрывало. Тихо плача в подушку, с горем по полам отгоняла воспоминания, теша всевозможными словами и напутствиями, но никак до конца не избавляясь от некой зависимости и опустошения.               В один из дней Марине написала бабуля, в деревне с которой мы постоянно проводили каникулы, и позвала на чай. Я сперва отпиралась, не хотя встречаться с Наирой в таком состоянии, но Мари быстро заболтала меня, отгородив от предостережений и внушив уверенности. – Бабуля-я-я-я! – кричала воодушевленная Маринка, кинувшись обниматься с бабушкой. – О-о-ох! Малинка, дорогая моя. – с улыбкой крепко сжала она свою внучку в объятиях. – Асилэн предупреждал, что ты немного не в себе, но это неправда. Горишь и пылаешь ясным благословением Янь-Ди, я впечатлена. – Ох… Я рада, что Янь-Ди мне благоволит, но сейчас дело не во мне. – обернувшись, Мари подозвала меня к себе, махнув. – О-о-о, Нами-Нами, как давно мы не виделись. – заулыбалась мне Наира, приобняв. – Пойдем, чайку попьем за беседой лучше. Я привезла твоих любимых сладостей… – подняв пакеты, тараторила подруга. – Прости, дорогая, что не смогла сразу приехать… Я, как узнала, что ты пропала, все силы потратила на молитвы и слегла… – Бабуля! Ну ты чего?! – забеспокоилась Мари, приобнимая старушку. – Ах… Нестрашно, ведь это спасло тебя от напастей, вижу, Богиня ни на миг не сводила с тебя взор. – Раз я спаслась, оставшись живой и почти невредимой, да, соглашусь. – Как оправилась, Асилэн всё в подробностях пересказал, бегая впопыхах и ухаживая за нами с тобой в одно время, ах…, какой же он замечательный… – гордилась внуком Наира, попивая чай. – И обряд мой сработал прекрасно, ты в миг расцвела. – А-а? Так это ты мне в этом подсобила? – А-хе-хе… Кушайте-кушайте, вижу, тяжко было вам обеим в эти дни тяжелые...               Гармония внутри, действительно, незамедлительно расстелилась, впустив умиротворения и спокойствия.               К вечеру, как пошли спать, Наира заглянула в комнату, подозвав: – Малышки, пойдем-ка…               Уважая мудрую и загадочную Наиру, я с Мариной и мысли не допускали, чтобы пререкаться, от чего-то всегда по своей воле следуя за ней, куда бы та не попросила, каждый раз наполняя светом и отрадой. – Я, ещё когда Марина пропала, сразу прознала о влиянии потусторонних сил… Поэтому самый сильный барьер и наложила, все силы отдав… – ведала Наира, развеивая тьму коридора горящим подсвечником в руках по пути до лестницы. – Тьмою укутана твоя светлая душа, Нами. Кто-то завладел твоим разумом, покопошился, перевернул воспоминания и мысли вверх-дном, тёмной пеленой застлав глаза. – Чт…? – испугалась, скрестив ладони от тревоги. – Реально?! К Нами какой-то демон пристроился?! – изумилась подруга, выпучив глаза. – Да. Я сразу это почувствовала, как Нами увидела, но не только в голове он покопался, дитя твоё – чёртово, не от человека.               Тут мы с Мариной, вообще ничего более ошеломляющего не ожидая услышать, тотчас обомлели, застыв. – Да ну… Серьезно? – недопонимающее оглядела она меня. – Бабуля, убери эту штуку из неё! Нельзя чтобы демоны сожрали Намире! – Постой… – возмутилась, нахмурившись. – Не выйдет. Сильная защита у ребенка. Его оберегает что-то невообразимо могущественное. Нет ни у какого человека в мире такой силы, чтобы убить «это». – остановившись, с уверенным взглядом обернулась она к нам. – Погодите, я не хочу его убивать. – мотала головой, приложив руки на живот. – Нами, это всё наваждение. Демон промыл тебе мозги, чтобы ты ему потомство смиренно вынашивала, это – не любовь. – пыталась вразумить меня подруга, протянув руку. – Нет…! Я не верю… Я не верю, что эти светлые чувства могут быть фальшивыми! – вспылила, отойдя назад. – Верно, Мали, Намире не лжет. – высказалась Наира, подойдя. – Демоны могут внушать различные галлюцинации и сказки, но что-что, а внушить человеку столь высокие «благодатные» чувства – они не в силах. Любовь им не подвластна. – О-о-ох… И что тогда делать? Неужели выращивать это? – ворчала Мари от переживания, скрестив руки. – Только «истинный свет» может убить «тьму». Ребенка, которого ты даже успела полюбить из-за наваждений, стоит незамедлительно вывести из организма. Иначе ты, в конечном счёте, отойдешь как жертва.               От раскрывшейся горькой правды моё сердце и голова во мгновение разошлись агонизирующими спазмами и трещинами, подобно лезвие с дикостью вонзается в стекло, водя, царапая и вбиваясь. – Разве стоит этот «плод» твоей драгоценной жизни, что так бесценна для Оксаны, Мари и других любящих тебя людей? – приложив тёплую ладонь на макушку, Наира с улыбкой полного понимания развеяла все тяготящие голову тревожные мысли.               Тяжело вздохнув, опустила голову, с досадой соглашаясь. – Я не позволю маме снова убиваться из-за меня… – решилась, стиснув зубы. – Пойдем… Нужно спасать тебя, маати. – приобняв одной рукой и передав подсвечник Мари, Наира повела меня вниз.