14

— Далеко ли от безумия до мудрости?.. Все мы делимся на профессионалов и любителей, — рассуждал Борис, сидя на высоком табурете у барной стойки на кухне. — Но кто-то к этому идет осознанно, а кто-то случайно открывает в себе талант к чему-либо. Вот ты чем в жизни занимаешься? — Мебелью, — ответил Игорь. Он сидел напротив хозяина на таком же табурете и вертел в руках салфетку. — Мебелью? — Удивленно повторил и тут же продолжил свою мысль. — Здесь тоже есть простор для фантазии. Можно штамповать унылые фасады, а можно подойти к процессу творчески и украсить шкаф так, что будет на зависть всем друзьям и знакомым. К профессионализму можно идти разными путями. Можно учиться многие годы, получать корочки, дипломы, переписываться с якобы авторитетами в данной области. Выставлять свои работы для критики и на обозрение всем подряд и ждать оценку далеко не высоких «специалистов». Борис пальцами показал кавычки, демонстрируя пренебрежение. — Есть и другой вариант. Можно наткнуться на что-то настолько неожиданное, что этот факт или явление, или предмет западет в душу, и больше ни о чем не сможешь думать и мыслить себя вне него. Но доходить до всех нюансов и тонкостей работы, шлифовать свой профессионализм иногда приходится самостоятельно. Как я. Я обучался и рисованию, и сочинительству, и шибари сам. Распалившись от разговора и от осознания, что наконец встретил слушателя, который его по достоинству оценит и поймет, Борис не заметил, что собеседник слегка удивлен чужому зашкаливающему энтузиазму. — Ты же видел мою картину. Тебе понравилось. Помнишь? А меня ведь никто не учил, все сам! — Д-да, помню, — растерянно закивал Русаков, ожидая, когда разговор повернет в интересующее его русло. — А ты тоже практикующий кинбакуши? — Кто? А, риггер, — догадался Борис и нахмурился, вспоминая. — О шибари я узнал из одной книги по восточной философии. У родителей большая библиотека, чего только нет. Там я это искусство для себя и открыл. Пробовал практиковать, но человека, который разделял бы это увлечение, не было. Хотелось заняться шибари с нормальными моделями, не с манекенами и не с кошками, собаками. Борис как-то сник. Плечи опустились. Голос стал тише. — На Костины работы наткнулся тоже совершенно случайно. Во всемирной сети. Стал о нем информацию искать. Там про Костю мало-мало написано. Очень удивился, что мы с ним земляками оказались. Васильев — консерватор. Он и терминологию изучает, и переписку какую-то ведет с восточными бондажистами, и с нашими отношения поддерживает. Снимки свои постоянно в сетях выкладывает. У него даже своя база «нижних» есть, представляешь? И анатомию изучал. Вот зачем здесь анатомия? — вопрошал Борис. Русаков не знал. Он подался немного вперед, стараясь не пропустить ни одного слова. — Я же считаю, что все должно идти от сердца, от души, — продолжил Борис, внимательно наблюдая за собеседником. — Это должно быть мгновенное решение, молниеносное желание. Иначе пропадает «изюминка» шибари. Нет спонтанности, нет полноценного адреналина, азарта. И все становится похожим на унылые, супружеские потрахушки. Вот ты бы хотел поучаствовать в Сессии? Неожиданный вопрос застал Игоря врасплох. Он удивленно приподнял брови, не зная, что ответить. — Какой же я плохой хозяин, — нервно встрепенулся Борис. — Хочешь чаю? — Да, пожалуй, — кивнул гость. — Отлично! — радостно вскрикнул художник, вскакивая с места. — Какой предпочитаешь? У нас есть зеленый, английский. О! Точно! Я тебя сейчас китайским угощу. Катерине презентовали. Чудный аромат! Борис скрылся за дверьми и вернулся только через несколько минут, держа в руках красивую расписную банку. Повернулся к чайнику, щелкнул по кнопке, потянулся за чашками. — А мне Костя свои работы не показывал, — признался Русаков. — У тебя они случайно не сохранились? — Конечно, сохранились. Обязательно покажу, — закивал Борис, колдуя над заваркой. — А хочешь мои рисунки увидеть? На последней картине я тебя нарисовал. — Серьезно? — не поверил Игорь. — Конечно, хочу. — Я редко кому свои работы показываю, — хозяин поставил перед гостем чашку с дымящимся чаем. — В этом мы с Костей диаметрально противоположны. Мне не требуется подтверждения своей уникальности. Я не ношусь в поисках лучшего ракурса или особого света, или нужных веревок. Все должно быть естественным. Как есть в данный момент. Русаков с интересом наблюдал, как в его чашке распускается цветок, окрашивая воду в приятный бежевый оттенок и отдавая аромат. — Наслаждайся, — Борис приподнял свою чашку, салютуя. Гость повторил жест и с удовольствием пригубил. Не то чтобы он никогда раньше не пробовал такой чай, но этот показался каким-то уж очень специфическим. Вкус отдавал химией, и Русаков тут же засомневался в чистоте воды. Или может фильтры пора менять? Но все это маловероятно. Скорее, презент ненатуральный. — А ты раньше никогда не практиковал БДСМ? — словно невзначай поинтересовался хозяин, наблюдая из-за своей чашки. — Нет, — отрицательно качнув головой парень. — А какое бы ты «стоп-слово» использовал? Игорь неопределенно пожал плечами: — Может «Костя»? — «Костя»? Занятно, — хмыкнул собеседник. — Пойдем, покажу свои работы. Игорь встал с табуретки и почувствовал слабость в ногах. Борис взял его под локоть и потянул вглубь дома, попутно объясняя и показывая что и где расположено. — Тут на первом этаже отцовские пенаты были. Спальня его отдельная, кабинет. Наверху территория матери. Сейчас-то все по-другому стало. А раньше постоянно кто-нибудь приезжал и днем, и ночью. Все отца донимали. Он у меня в администрации за медицину отвечал. А мать в больнице врачом работала. Я тоже должен был пойти по стопам родителей, а получилось совсем не так, как планировалось. — А Екатерина Михайловна тебе кем приходится? — Игорь споткнулся о порог кабинета. — Она теперь вся моя семья. Хоть мы и не родственники. Она и отец родной, и мать-заступница. Борис придержал гостя и устроил его на диванчик. Русаков со знанием дела оценил старую мебель. Послевоенная, но хорошо сохранившаяся. Резные деревянные подлокотники, основа и спинка обтянуты черной кожей. Игорь провел рукой по гладкому холодному покрытию. Дорогая вещь. Семейная. Голове стало как-то легко, и на душе спокойно. Одна беда. Никак не мог сфокусировать зрение и слух. Борис что-то рассказывал, но его речь почему-то превратилась в один сплошной шум, в котором Игорь с трудом улавливал отдельные слова. Гость огляделся. В бывшем кабинете из мебели только этот диван. Все стены завешаны картинами. Один и тот же повторяющийся пейзаж, один и тот же остров и озеро, который он видел на берегу реки — пейзаж в разное время года. Зима — заледенелая вода, из которой торчит вмерзшая лодка; голый остров; на ветках деревьев нанизаны черные бусины-гнезда. Весна — кусочек земли в легкой дымке зелени; вода с осколками льдинок, и стая черных птиц на голубом безмятежном небосклоне. Лето — насыщенные темно-зеленые кроны деревьев; чуть тронутая ветерком рябь на воде; накренившаяся лодка; кучевые облака, предвещающие скорый ливень. И осень. Буйство красок, застывшее озеро и глубокое прозрачное небо без облачка. Только лодка — верная модель художника — оставалась неизменной. Картины развешаны по мере написания. Самые первые — больше смахивали на непрофессиональные рисунки детей. И по их выкладке можно оценить, как росло умение мастера пользоваться кистью и красками. — А вот и ты, — Борис развернул мольберт и с жадностью следил за реакцией зрителя. Игорь, не мигая, перевел взгляд на рисунок и постарался сосредоточиться. Знакомый пейзаж, знакомый остров, озеро. И только лодка отвязана от ветхой пристани, направлена к острову. На веслах скрючившись сидит человек, по всей видимости, это и есть Русаков. — Нравится? — расплылся счастливый художник. Игорь молча кивнул, посмотрел на хозяина. Борис весь светился от счастья: постоянно облизывал тонкие губы, растянутые в улыбке, глаза искрились неподдельным интересом и предвкушением, но почему-то общий вид показался каким-то хищным, азартным. — К сожалению, моих работ шибари не сохранилось. Пришлось от них всех избавляться, но думаю, с тобой можно возобновить коллекцию. Правда, я давно не практиковал, так уж обстоятельства сложились. Что скажешь? Не возражаешь? Гость с трудом проглотил вязкий комок, стянувший гортань. Попытался что-то сказать, но не получилось. Только странный хрип вырвался изо рта. — О, не благодари, — замахал хозяин руками. — Тебе будет что вспомнить. Уж поверь. Ни одна моя модель не уходила неудовлетворенной. Все в восторге. Русаков с нарастающим ужасом понял, что приехать сюда было катастрофической ошибкой, и Васильев предупреждал его не зря. Он собрал все свои силы и с трудом выдавил: — Кос-тя. — Что? Костя? — усмехнулся Борис, наклоняясь и закрывая весь обзор посетителю. — Нет. Васильева мы звать не будем. Зачем нам лишние зрители? Будет еще под руку советы давать. А я этого страсть как не люблю. Ты посиди тут. Я мигом. Необходимый инвентарь принесу и продолжим. Никуда не уходи. Хозяин шутливо погрозил пальцем и скрылся из видимости гостя. Игорь почувствовал, что лишен возможности пошевелиться и что-то сказать. Последнее, что услышал перед тем как провалиться в какую-то туманную вату: — Хотя ты и так никуда не уйдешь. * * * Васильев злился. По большей части на себя. Но и обладатель идеальных губ тоже присутствовал в его внутренних дебатах. «Это ж как же надо было умудриться дожить до таких лет и остаться девственником в голове и (простихосподи!) в заднице? — возмущался он, разговаривая с невидимым собеседником. — Как не знать элементарных понятий и не иметь представлений о современных взаимоотношениях между разовыми партнерами? Чего хоть сразу жениться-то не вынудил? Или анафеме не предал?» Больше всего Костю раздражало, что он, сам уже не мальчик, вляпался в этого Слоныша и теперь испытывал непреодолимое желание постучаться головой о какую-нибудь плоскую, твердую поверхность. Желательно с разбега. И желательно не один раз. Демонстрация безразличия на работе помогала, но ненадолго. Когда тревожный взгляд темных глаз становился невыносимым, просто вставал, брал какие-то документы для видимости активной деятельности и уходил из конторы. А сам в это время стоял на лестнице, откуда проглядывался выход из здания, и ждал появления знакомой высокой фигуры. И только после этого возвращался на рабочее место. «Очень по-взрослому», — в очередной раз «утешал» себя Васильев. Самое лучшее лекарство от такого мысленного самоедства — это работа. Костя с энтузиазмом взялся за планирование новых съемок: договорился с моделью, забронировал время в фотостудии у Насти, штудировал интернет в поисках идей. В день съемок погода испортилась окончательно. С утра зарядил дождь, к вечеру обещали штормовое предупреждение и понижение температуры. На душе какой-то сумбур, беспокойство. Все не мог собраться с мыслями и силами: так замешкался, что к назначенному времени немного припозднился. — Чего так долго? — пробурчала Настасья. — Тебя уже ждут, да и мне уходить пора. Его модель сидела в кресле и попивала предложенный кофе. — Простите, дамы, — по возможности более сердечно извинился Костя, снимая промокшую куртку. Телефон пискнул входящим сообщением. — Отвечать будешь? — поинтересовалась фотограф. — Нет. Опять, поди, рекламируют скидки в меховых магазинах, в которые я даже не хожу. Это бывшая жена так развлекается. Везде оставляет мой телефон для рассылки новостей. — Юмористка она у тебя, — согласилась Настя. — А вдруг что-то важное? Лучше сейчас ответить и работать спокойно. Костя равнодушно пожал плечами и достал телефон, но посмотрев на адресата, скривился, словно от зубной боли. Открыл ммс-сообщение и застыл, боясь вздохнуть. Сначала послышались странные размеренные влажные звуки, затем болезненный стон, и тихий шепот позвал его по имени. Другой более четкий голос прозвучал из динамика: «Я же обещал, что найду себе новую модель». Настя в страхе смотрела на приятеля. Он побледнел, губы задрожали, приоткрылись в немом крике. Ступор длился пару мгновений — Костя сорвался с места и вихрем понесся в фойе к лифтам. — Ты куда? — удивилась девушка-модель. У нее на Васильева сегодня были далеко идущие планы, и он вроде как собирался их ей реализовать. Но Костя не ответил на вопрос. Он остервенело нажимал на все кнопки вызова лифта. Одновременно тыкал в телефон, выискивая нужный номер. — Где твой выкормыш?! — прокричал в трубку. Ему что-то ответили в спокойной и размеренной манере, отчего Костя взбесился еще больше. — Срал я, Катя, на твои совещания! Быстро домой, пока я это паучье гнездо по кирпичу не разнес! Ему опять что-то ответили, и в этот момент звякнул лифт, сообщая, что приехал. Васильев влетел внутрь, нажал на кнопку первого этажа и развернулся к взволнованной Насте, выбежавшей следом в коридор. Она никогда не видела его в таком состоянии: глаза влажные, лицо резко осунулось, на щеках нездоровый румянец, рука нервно ерошила волосы. — Рамси вернулся, — убито проговорил он в телефон. Створки закрылись, и Настя внутренне сжалась от этой новости. Горло перехватило, а когда возможность дышать вернулась, вспомнила, что Васильев убежал на улицу в одной рубашке, без куртки.