Глава 11. Мы играем до конца

Тегеран встретил Воропаева тяжелым жаром и запахом раскалённого песка, перемешанного с бензином и специями. Он шел по раскалённым улицам как по битому стеклу, стиснув зубы и сжимая в руках ксерокопии фото, где была она — его Катя. Времени было мало, терпения — ещё меньше. Он побывал в здании, где проходил аукцион, — старинный особняк, спрятанный за высокими воротами. Воропаев с трудом добился встречи с охраной. Мужчины в тюбетейках и дорогих костюмах говорили на смеси фарси и английского, их глаза были равнодушны, как у змей. Ему вежливо, но твердо дали понять: о тех, кто здесь бывает, не спрашивают. И уж точно не называют имён. Он вышел оттуда, сжимая кулаки, но не отступил. Далее был ювелирный рынок, где, как ему сказали, раньше видели русского мужчину с молодой женщиной. Потом ресторан, где какой-то торговец из Катара уверял, что сидел за соседним столом с Андреем и “его молчаливой женой”. Шаг за шагом, за чаевыми, за сигареты, за телефонные звонки он собирал мозаичный след. И, наконец, он пришёл в гостиницу. Роскошная, закрытая, с услужливым персоналом, который с улыбками говорил ему одно и то же: «Извините, но мы не можем предоставить информацию о наших клиентах». На ресепшене сидела девушка в чёрной абайе с алыми губами, вежливо хлопала ресницами и с одинаковым тоном отвечала на каждую его просьбу: «Нет, сэр, у нас таких не было». Он уже собирался уходить, когда заметил женщину в униформе горничной. Та стояла у стены, уткнувшись в телефон, и бросала короткие взгляды на Воропаева. Он подошёл к ней с мягкой, чуть натянутой улыбкой, показал фото. — Пожалуйста. Они были здесь? Женщина бросила быстрый взгляд на ресепшн и затем — на изображение Кати. Её лицо дрогнуло. Она тихо кивнула. — Восемьсот второй номер. С севера окна. Они уехали сегодня утром, очень рано. С багажом. Машина их ждала ещё до рассвета. Всё по-быстрому. Мужчина давал указания, женщина молчала. Она выглядела… грустной. — Куда уехали? — тихо, почти с угрозой спросил Воропаев. Уборщица пожала плечами. — Не сказали. Только водитель был. Иностранный. Это было всё, что она могла дать. Но этого было достаточно. Он вышел из гостиницы, как будто ему в спину дул горячий ветер. Катя снова ускользнула. Но теперь он знал: она рядом. Она жива. И Андрей Жданов уже допустил главную ошибку — дал себя увидеть. Теперь Воропаев не остановится. Воропаев сидел в затхлом интернет-кафе неподалёку от гостиницы. Монитор старенького компьютера тускло светился в полутьме. Он лихорадочно вбивал параметры: частные вылеты, раннее утро, вылет из Тегерана. По словам горничной, пара покинула отель между четырьмя и пятью утра. Регулярных рейсов в этот промежуток не было. Только один частный самолёт покинул аэропорт в 5:12. Gulfstream. Конфиденциальный рейс, без открытых данных о пассажирах. Он наконец добрался до косвенных зацепок. Техническая информация показала, что план полёта был подан всего за два часа до вылета, и маршрут проходил через нейтральное воздушное пространство, потом — резкий поворот. Окончательная точка не раскрывалась. Только код: UUEE. Сердце Воропаева резко дернулось. Этот код он узнал бы в любом состоянии. Он сжал мышь так, что побелели костяшки пальцев. Значит, они возвращаются? Или это ловушка? Он не мог знать наверняка. Но если есть хоть малейший шанс, что Катя будет там — он найдёт её. Даже если придётся перевернуть весь чёртов город. Четыре дня в Тегеране слились в один длинный, вязкий день. Утром — новые наряды, молчаливый завтрак под взглядами Андрея. Днем — бесконечные встречи, люди в дорогих костюмах, тяжелый воздух в переговорных, звон фужеров и запах чужих парфюмов. Катя молчала, наблюдала, кивала, когда нужно, переводила, когда Андрей кивал ей в сторону. Она была тенью. Украшением. Функцией. А вечером — всё сводилось к одному. Он ждал её. Без спешки. Без слов. Просто смотрел, как она входит, закрывает за собой дверь, стягивает платок с головы и подходит ближе. Он никогда не спешил. Его холодность обжигала сильнее страсти. Катя не кричала. Не умоляла. Она смирилась. С каждым вечером боль отступала, но пустота внутри становилась всё гуще. Она не плакала. Даже ночью. Не из гордости — из бессилия. На пятый день, Андрей разбудил Катю на улице еще было темно. Вещей у Кати было не много и через пол часа они уже направлялись в аэропорт. Она не спрашивала, куда. Просто села в частный самолёт и снова смотрела в иллюминатор, чувствуя, как небо давит тишиной. Андрей читал что-то в планшете, бросая на неё короткие взгляды, словно проверяя — не треснула ли она ещё. Внутри неё давно осталась только одна пустота, натянутая как струна. Полет был недолгим, без остановок, всё организовано заранее. Приземлились по ощущениям через несколько часов..Машина ждала прямо у трапа. Город за окнами был серый, промозглый, знакомый до дрожи. Катя почувствовала, как её затопило волной странного облегчения. Почти родное — но с привкусом железа. Она смотрела на улицы, узнавая перекрестки, вывески, дома. Это был её город. Где когда-то были мечты, работа, друзья. Где был он… Александр. Но рядом сидел другой. Тот, кто стал для неё клеткой. Андрей выглядел спокойно, даже расслабленно. Он смотрел в окно, иногда отвечая кому-то по телефону. Всё было под контролем. Когда они подъехали к отелю в центре, роскошному и тихому, он повернулся к ней: — Сегодня ты отдыхай. Завтра — снова встречи. Будь в форме. Она кивнула. Катя поднялась в номер молча. Андрей не пошёл с ней — сказал, что задержится внизу с кем-то из партнёров. Она даже не стала спрашивать, с кем именно. Всё стало привычным: не задавать вопросов, не смотреть в глаза, не перечить. Комната была просторной, почти безликой. Огромная кровать с идеально выглаженным бельём, тёплый свет настольной лампы, окно с видом на оживлённую улицу. Москва шумела и жила своей жизнью за стеклом. И это почему-то резануло особенно остро. Тут всё было слишком знакомо. Всё напоминало о том, кем она была раньше. Кем могла бы быть. Катя подошла ближе к окну и положила ладонь на стекло. Проезжала скорая, сигналя, как будто торопясь на спасение, которого не будет. Она вздохнула. — Ты даже не представляешь, как я близко, — прошептала она. — И как далеко одновременно. Позже, ближе к полуночи, Андрей поднялся к ней. Он вошёл как к себе домой, не стуча. В руках держал тонкую папку и планшет. Словно деловой визит. — Завтра будет важная встреча. Захватишь папку, поможешь с переводом. — Он положил материалы на стол. — И улыбнись им, но не слишком. Пусть видят, что мы семья, но не дешевим. Он уселся в кресло и некоторое время наблюдал за ней молча. Его взгляд был тяжёлым, цепким. — Что? — не выдержала она. — Ты стала тише, — произнёс он. — Смирение тебе к лицу. Но я не верю. — А ты хочешь, чтобы я играла? — Хочу, чтобы ты не лгала себе. И не пыталась сбежать. Не в этом городе. Катя усмехнулась. — Потому что ты всё контролируешь? — Потому что я слишком хорошо знаю, как работают люди. И страх. — Он поднялся. — Спи. Завтра тебе придётся показать на что ты способна. Ты ведь способная девочка, я знаю. — На этих словах он неприятно улыбнулся. Когда дверь закрылась за ним, Катя сжала простынь так крепко, что побелели пальцы. Она была в Москве. Дома. Всего в нескольких километрах от тех, кто мог бы её спасти. И при этом — в шаге от бездны. Катя проснулась от запаха свежего кофе и круассанов. Комната была наполнена мягким утренним светом, шторы были распахнуты. На маленьком столике стоял поднос: кофе, фрукты, два круассана, баночка мёда и мягкий сыр. Андрей сидел в кресле, уже одетый — тёмный костюм, идеальный галстук. Он листал что-то в телефоне, не поднимая глаз. — Доброе утро, — хрипло сказала Катя, садясь на кровати. — Уже не совсем утро, — отозвался он сухо. — У тебя двадцать минут. Встреча в полдень, нужно быть на месте заранее. Он не посмотрел на неё, но голос его был спокойным, почти деловым. Катя поднялась, натянула халат и подошла к столику. Поднесла чашку к губам. Горький кофе обжёг язык — и будто вернул ясность. Она поставила чашку, развернулась к нему. — Мы в Москве, да? — спросила она, не отводя взгляда от окна. Он наконец поднял глаза. На секунду между ними повисло молчание. — Умничка, — Он встал, подошёл ближе. — Догадалась. Катя сглотнула. — Все считают, что мы погибли в той катастрофе… Что ты собираешься делать? Жданов ненадолго задумался, потом взял чашку из её рук и отпил кофе, как будто взвешивал каждое слово. — Тогда это было необходимо. Нужно было исчезнуть. Он поставил чашку на столик, выпрямился, его голос стал тише, но увереннее. — А теперь… теперь это будет чудо. Мы чудом выжили. Спаслись. Очнулись. Вернулись. Кто поверит — тот поверит. Остальные будут молчать. Катя нахмурилась. — И всё так просто? — Мир любит сенсации. — Он пожал плечами. — Придумаем красивую историю. Плачущую прессу, слёзы, шок. Главное — показать нужным людям нужные кадры. Остальное подстроится. Он усмехнулся. — Ты недооцениваешь, сколько можно купить за один грамм правды, если всё остальное — ложь. Она молчала. Он сделал шаг назад, глядя на неё с холодной отстранённостью. — У тебя пятнадцать минут. Встреча в полдень. Надеюсь, ты сможешь вести себя как взрослая. И не забудь улыбнуться. Сегодня ты — живая. Не забывай, как мало кому в этом мире так повезло. Катя сидела в тишине ещё несколько секунд после того, как дверь за Андреем закрылась. Кофе остывал в чашке, и даже утренний сон, казавшийся на миг спокойным, вдруг обернулся тяжестью, давящей на грудь. Она встала, машинально подошла к окну и отдёрнула штору. Москва. Узнаваемая, холодная, серая. Всё вокруг дышало жизнью, в то время как её собственная жизнь застыла между страхом и покорностью. Люди на улице спешили, машины сигналили, а она стояла в чужой квартире, под чужим присмотром и чужой судьбой в руках. Катя переоделась в костюм, аккуратно уложила волосы — привычный ритуал притуплял внутреннюю панику. Всё выглядело прилично, спокойно. В зеркале отражалась женщина, которая уже почти не узнаёт саму себя. Когда она спустилась, Андрей уже ждал у автомобиля. На нём — серый шерстяной плащ и кожаные перчатки, лицо строгое, но спокойное. Он не сказал ни слова, просто открыл перед ней дверь. Внутри машины пахло кожей и дорогим одеколоном. — Куда мы едем? — спросила она, когда они выехали на улицу. — В “Зималетто”, — коротко ответил он. — Сегодня состоится совет директоров. Ты нужна как часть спектакля. У Кати потемнело в глазах от ужаса и надежды, когда она представила, что сегодня может увидеть Александра. Он ведь всё поймёт по одному её виду. И не захочет её знать, после того, что с ней сделал Жданов. — А потом? Он повернул к ней голову, задержал взгляд. — Потом мы вернёмся в мир. Я не собираюсь прятаться вечно. Настало время вернуть своё имя. Он отвернулся и добавил: — И ты, как моя жена, тоже вернёшь своё. Хочешь ты этого или нет. И факт твоей беременности стал бы отличным козырем. Так что постарайся, чтобы это наконец произошло! Катя замолчала. Сердце стучало быстро, но лицо оставалось спокойным. Она знала — каждое слово Андрея, каждое движение — часть плана. Воропаев шагал по коридору московского аэропорта с видом человека, у которого каждая секунда на счету. Чемодан волочился за ним, но он даже не обращал на него внимания. Мысли крутились только вокруг одного — она жива. Он видел её! На том фото, затёртом и мутном, но узнаваемом до боли. Катя. И с ней — он. Жданов. Он уже был на родной земле, в том самом городе, где когда-то всё началось. Москва встретила его привычной серостью и холодом. Но в груди горел жар, ярость — и надежда. Главное — она жива. Теперь оставалось только её найти. Уже в такси он открыл телефон, быстро пролистал список контактов и нашёл нужное имя. — Кира? Привет. Я в Москве. — Он говорил быстро и твёрдо. — Да, только прилетел. Слушай, мне нужна твоя помощь. Срочно. Можешь заехать ко мне на квартиру? Пауза. — Отлично. Через час встречаемся там. Он отключил вызов, не дожидаясь подтверждения. Кира поймёт — времени на сантименты нет. Он посмотрел в окно — за стеклом проносились огни вечерней столицы. Город жил своей жизнью, ни о чём не подозревая. А он ехал спасать её. Спасти то, что осталось от его собственного мира. Теперь всё зависело от него. Такси плавно затормозило у подъезда. Воропаев вышел первым — стремительно, не оглядываясь. Он заплатил водителю и, не дожидаясь здачи, поспешил в дом. Лифт показался невыносимо медленным, и он побежал по лестнице, перепрыгивая через ступени. В голове — только одно: Катя. И Андрей, черт бы его побрал. Кира уже ждала. Она стояла у двери его квартиры, опершись на перила, руки скрещены. Глаза внимательные, напряжённые. — Ты выглядишь, как будто только что сбежал с поля боя, — сказала она, входя внутрь. — Почти так и есть, — пробурчал Воропаев, захлопывая за ней дверь. — Проходи. Он включил ноутбук на столе, открыл последнее письмо и показал снимки. Кира подошла ближе. На экране — Катя и Андрей. Снимок сделан на фоне старинного иранского фонтана. Освещение вечернее, лицо Кати наполовину в тени, но её взгляд… он был живой. Усталый. Подавленный. Живой. — Значит, всё-таки жива, — тихо сказала Кира. — Мы почти были уверены, но теперь… — Теперь сомнений нет, — Воропаев кивнул. — Он держит её. Увёз за границу. Прятал. А теперь вернулся. Они уже в Москве. — Почему? — Кира чуть сузила глаза. — Андрей не из тех, кто ошибается. Он бы не вернулся без плана. — Уверен, он уверен в своей неприкосновенности. А мы должны доказать обратное, — Воропаев выпрямился. — Мы собирались её найти, и теперь у нас есть след. И ты помнишь нашу договорённость? Кира улыбнулась уголком губ — холодно, расчетливо. — Да. Ты спасаешь Катю, а Андрей — мой. По всем счетам. — Тогда двигаемся. Времени нет. Если они уже в Москве, значит, он готовит следующий шаг. И если мы хотим вырвать её, нужно действовать быстро. Кира кивнула. И в её взгляде было то же, что и в его — сталь. Кира прошлась по комнате, медленно, будто продумывая каждый шаг. Потом остановилась у окна, отдёрнула штору и взглянула на ночной город. Её голос был спокойным, почти ленивым — но в нём чувствовалась внутренняя дрожь, напряжение хищника перед прыжком: — Нам нужен человек внутри. Он слишком осторожен. Просто так к ней не подойти. Он спрятал её раньше, спрячет и снова. А теперь — ещё и в Москве. Это значит, у него всё схвачено. Воропаев присел на подлокотник кресла, сцепив пальцы. — Я думал об этом. Есть один — бывший охранник, работал с Ждановым ещё в те времена. Уволился, но мы с ним пересекались. Я уверен, он не в восторге от Андрея. Попробую выйти на него через старые контакты. Кира кивнула: — Хорошо. А я займусь окружением. Он не сам всё организовывает — кто-то бронировал номера, кто-то заказывал билеты. У таких, как Жданов, всегда есть тени, которые делают за них грязную работу. Воропаев взглянул на неё. — Ты не передумаешь? Она усмехнулась холодно: — Ни на секунду. Я найду Катю. А потом… потом он почувствует всё, что чувствовала она. Он встал, подошёл к бару, налил себе виски, но так и не притронулся. Поставил обратно. — Мы всё делаем правильно, — проговорил он. — Чёрт, мы должны. — Мы сделаем, — жёстко сказала Кира. — Теперь он сам подписал себе приговор. Он вернулся. Он обнаглел. И это его ошибка. В этот момент между ними повисло молчание — решительное, сосредоточенное. Не надо было больше слов. Всё уже было сказано. И только гул города за окнами нарушал эту тишину. Москва не спала — и они тоже. Завтра начиналась охота. Конференц-зал в небоскрёбе был отделан со вкусом и сдержанной роскошью — мрамор, дерево, мягкий свет. У длинного стола сидели акционеры и топ-менеджеры, на экранах вспыхивали графики и схемы, в воздухе висел запах дорогого кофе и напряжённых ожиданий. Андрей Жданов сидел во главе стола, словно хозяин мира. Катя — сбоку, чуть в стороне, но рядом. Она выглядела спокойно: сдержанный макияж, строгий серый костюм, волосы аккуратно собраны. Она не смотрела на него — и не отводила глаз, когда кто-то обращался к ней. — Я решил вернуться, — ровно произнёс Жданов, глядя на собравшихся. Его голос был жёстким, но уверенным. — Мы не распадаемся. Зималето продолжает существовать — и с этого дня мы снова в игре. Лёгкое движение в зале: кто-то поднял брови, кто-то переглянулся. Один из старших акционеров осторожно прокашлялся: — Андрей… Простите, но все считали, что вы… исчезли. Мы… думали, что… Жданов перебил его резким движением руки. — Думали, да. Всё обошлось. Мы выжили. Это всё, что вам нужно знать. Он не улыбался. И не моргнул. — Теперь Зималето — не просто бренд. Это знак силы. Мы вернулись из мёртвых. И будем жечь сильнее, чем раньше. Катя чуть повернула голову, мельком взглянула на него. Его лицо было холодным и сосредоточенным. В нём не осталось человека, которого она когда-то знала. Только безупречно отточенная маска силы и контроля. — Что с публичностью? — осторожно спросил другой мужчина у стены. — Пресса, инвесторы… они же захотят объяснений. Жданов кивнул. — Мы дадим им шоу. Официальное заявление — завтра. Пускай поверят в чудо. И в то, что Зималето воскресло. Катя почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Он готов идти ва-банк. Он не боится ничего — даже внимания всего мира. — И… — он резко повернулся к ней, — у меня есть партнёр. Мой голос. И, возможно… кое-что большее. Он сказал это медленно. Словно бросая вызов. Всем. И ей — тоже. Катя сидела, сложив руки на коленях, глядя перед собой, будто слушая, но в действительности лишь поддерживая видимость участия. Всё происходящее в зале — голоса, отчёты, уверенные заявления — звучало как будто издалека. Она слышала, как Жданов говорил о будущем компании, о возрождении бренда, об инвестициях. Его голос разносился по залу с такой уверенностью, словно он и правда воскрес из мёртвых, утащив её с собой. Склонив голову чуть вбок, Катя поймала в отражении стеклянной перегородки лёгкое движение. Мелькнула тень, неузнаваемая — и всё же до боли знакомая. Она повернулась совсем чуть-чуть. И её сердце замерло. За стеклом, в коридоре, стоял Александр. Неизменный, напряжённый, в тёмном пиджаке, как и всегда. Он не двигался — просто стоял, глядя через прозрачную преграду. Их взгляды встретились, хоть и не напрямую. В его лице не было удивления. Только решимость. Катя замерла. Всё в ней сжалось, дыхание перехватило. Но она не подала вида. Только ресницы чуть дрогнули, и пальцы сильнее сжались. Голоса за столом продолжали что-то обсуждать — цифры, отчёты, прогнозы. Жданов отвечал чётко, уверенно, даже жестко. — …до конца квартала акции вырастут на двенадцать процентов, если закроем сделку в Дубае, — донёсся его голос. Катя не слышала продолжения. В ушах стучала кровь. “Он нашёл меня…” — пронеслось в голове. “Он здесь…” И вдруг внутри неё — впервые за долгое время — вспыхнула искра. Надежды. Александр поднялся по лестнице, шаг за шагом, чувствуя, как напряжение тянет плечи. Он не спал вторые сутки, адреналин держал его на ногах, а голова работала на пределе. Вернувшись в Москву, он действовал без остановки: проверил счета, отследил движения Жданова, восстановил логистику фирмы. Но ему всё ещё нужно было прояснить несколько пунктов по зималетовским активам. Когда он вошёл в главный офис, охрана его сразу узнала, а администратор с натянутой вежливостью предложила подождать: — Сейчас проходит собрание совета. Попросили не беспокоить. Александр склонил голову вежливо. Он знал, что здесь — всё по правилам. Вежливо. Холодно. Бездушно. Он кивнул, пробросил: — Понятно. Я подожду в кабинете Дмитриева. Он шёл по коридору, собираясь с мыслями. Внутри всё горело. Эти четыре дня в Тегеране, следы, догадки, фотографии… И теперь — здесь, в Москве. Всё, что он пытался найти, наконец оказалось ближе, чем когда-либо. Он должен быть осторожен. Очень осторожен. Проходя мимо стеклянной перегородки конференц-зала, он повернул голову по инерции. И в это мгновение всё внутри него оборвалось. Она. Катя. Он остановился, как вкопанный. Сердце заколотилось, будто только сейчас осознало: она жива. Он не ошибся. Это была она, без сомнений. Она сидела на одном из боковых мест — светлое лицо, чуть опущенные глаза, строгая одежда. Уставшая, постаревшая за эти недели, но всё та же Катя. Жданов сидел рядом. Держался уверенно, говорил что-то, показывал документы. Но Александр больше не видел ничего. Он был сфокусирован только на неё. Она вдруг подняла глаза. И — увидела его. Пусть и не прямо — через отражение в стекле, словно через толщу воды. Но взгляд её дрогнул. Он почувствовал это. Как будто их души на миг снова соединились. Он стоял и смотрел, не двигаясь. Лишь пальцы медленно сжались в кулак. Он знал, что не может ворваться туда сейчас, не может сорвать всё. Но теперь у него было главное: уверенность. Он нашёл её. Он заберёт её. И Андрей Жданов — падёт. Александр стоял за стеклом, на полшага ближе, чем позволяли правила, и просто смотрел на неё. Его глаза были напряжёнными, словно в них горела вся боль, которую он носил с того самого дня. Катя замерла. Время остановилось. Голоса акционеров, сухой тон Андрея, шелест бумаг — всё исчезло. Они смотрели друг на друга, как будто пытались прочитать мысли, заполнить все месяцы тишины одним молчаливым взглядом. И потом он медленно поднял руку — короткий, чёткий жест: выйди. И ушёл, не оборачиваясь. Катя задержала дыхание, её сердце колотилось в груди, будто в груди заперли птицу. На секунду она потеряла равновесие с реальностью. Всё происходящее казалось сном, слишком ярким, слишком невозможным. Она ещё посидела немного, глядя на свои руки, положенные на стол. Потом тихо, почти шёпотом, сказала: — Простите… Мне нужно выйти на минуту. Не дожидаясь разрешения, встала. Андрей едва заметно скосил на неё взгляд, но не сказал ни слова. Катя вышла в коридор и, не останавливаясь, пошла в том направлении, куда ушёл Александр. Каждый шаг казался ей шагом в другую реальность. Она почти бежала. Каблуки стучали по мраморному полу, дыхание сбилось, но Катя не обращала на это внимания. В голове звенела одна мысль: он здесь. Он нашёл меня. Она свернула за угол, прошла мимо приёмной, где секретарша испуганно подняла глаза, но ничего не сказала. Пройдя чуть дальше, увидела приоткрытую дверь в один из кабинетов — и остановилась. Там, у окна, стоял он. Александр. Он обернулся сразу, как будто чувствовал её присутствие. Катя сделала шаг вперёд, остановилась на пороге. Им не нужно было говорить. Несколько секунд — и всё стало ясно. Он знал. Он верил. И он шёл за ней. — Ты жива… — наконец прошептал он. Голос дрогнул, и это было сильнее любого крика. Катя кивнула. На глаза навернулись слёзы — гарь, пепел, горечь месяцев боли и одиночества выходили наружу. Но в этот момент она не плакала. Она просто смотрела на него. — Тебе без проблем удалось уйти? — спросил Александр, подходя ближе. — Ты с ним… по своей воле? Катя качнула головой. — Всё… всё сложно. Он… Он держит меня под контролем. Я не могла сбежать. Я не знала, где мы, — голос дрожал, но она старалась говорить чётко. — Он… был осторожен. Всегда. Александр сжал кулаки, отступил на шаг, развернулся к окну и сжал подоконник, будто это могло помочь ему сдержать ярость. — Значит, я не зря всё это время шёл по следу. Мы вытащим тебя, слышишь? Ты уже почти свободна. Катя сделала ещё шаг. Она стояла прямо за его спиной. — Это опасно… Он всё держит под контролем. У него есть связи, он… Александр обернулся и зашагал к ней, резко перебил: — Пусть хоть с чёртом в обнимку спит. Я тебя вытащу. Он меня за это проклянёт. Клянусь тебе, Катя! Катя только кивнула. И впервые за долгое время в её глазах мелькнула тень настоящей надежды. Катя подняла глаза на Александра, и он аккуратно провёл рукой по её щеке, стирая следы слёз. Она шагнула ближе — он не отстранился. Их руки сомкнулись в долгожданных объятиях, полных боли, надежды и того тепла, которое не умирает, даже если прошло слишком много времени. — Я так скучал… — прошептал он, прижимая её к себе. — Я тоже… — выдохнула она, вцепившись в его пиджак. — Я не знала… ищешь ли… — Искал. Всегда. Не было дня, чтобы… Они стояли молча, в тишине, которую не нарушал даже гул офисной жизни за стеклянной перегородкой. Всё вокруг словно исчезло — только он, она и спасительная реальность друг друга. — Где он держит тебя? — наконец спросил Александр, немного отстранившись, чтобы заглянуть ей в глаза. — Это гостиница? Квартира? — В гостиничном номере… под охраной. Он почти не оставляет меня одну. Мы здесь уже несколько дней. Саша сжал губы, и в его взгляде промелькнул холодный огонёк ярости. — Он… трогал тебя? Сделал тебе больно? Катя опустила глаза и чуть кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он тяжело выдохнул, отворачиваясь, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. — Он за всё заплатит, — процедил Александр. В дверях раздалось короткое покашливание. Катя обернулась — и сердце провалилось в пятки. В проёме стоял Андрей. Безупречно одетый, с привычной холодной уверенностью во взгляде, он смотрел на них как на скучную пьесу, которую ему вдруг пришлось досматривать. — Как мило, — произнёс он с язвительным спокойствием. — Александр Воропаев собственной персоной. А я-то думал, у тебя вкус повыше, Катя. Александр шагнул вперёд, сжав кулаки. — Она не вещь, Андрей. Жданов усмехнулся. — Конечно нет. Она — моя жена. А значит, мы уходим. Он обернулся к Кате, в голосе всё ещё звучал сарказм, но под ним пробивалась железная нота власти: — Вставай. Сцена закончилась. Драма — скучна, особенно когда слишком предсказуема. Катя замерла. На лице Александра отразилась смесь боли и ярости. Он открыл рот, но Андрей уже шагнул ближе к ней, наклонился и прошептал: — Или ты идёшь со мной сейчас… или я заберу тебя силой. Выбор твой, но я бы не стал портить эту красивую рубашку Александра кровью. Думаю, тебе она нравится. Он подал ей руку — и, на удивление, в этом жесте не было угрозы. Только уверенность. Катя колебалась всего мгновение. А потом, не глядя ни на одного из них, встала и, не сказав ни слова, пошла за Ждановым. Александр остался стоять один. В груди грохотало сердце, а пальцы сжались в кулак. Финал был сыгран. Но война — только начиналась.