Глава 13. Карты на стол

— Это всё? — Александр провёл взглядом по столу, за которым сидели пятеро юристов. — Да. — Первый из них кивнул. — Мы изучили договор вдоль и поперёк. Всё идеально… на первый взгляд. Но вот этот пункт — единственное слабое звено. Жданов грубо нарушил закон, заставив супругу подписать соглашение в условиях психологического давления. У нас есть основания доказать это — показания, медицинские справки, записи с камер и косвенные свидетельства… Александр стиснул зубы и медленно выдохнул, чувствуя, как ярость вновь набирает обороты, но уже холодная, расчётливая. — Готовьте документы, подавайте запросы. Если понадобится — подключим прессу. Всё, что угодно. Главное — вытащить её. Он встал, поправил пиджак и сказал, глядя в пустую точку: — А теперь мне надо лично кое-кому объяснить, что его игра окончена. Здание «Зималето» сверкало новыми вывесками, словно ничего и не случилось. Пресс-служба уже успела сделать из «воскрешения» Жданова и его жены настоящую романтическую сагу, которой захлёбывались таблоиды. Но за стеклянными фасадами всё было иначе. Александр шагал по коридору уверенно, в сопровождении охраны — на случай, если Жданов попытается действовать импульсивно. В приёмной секретарша подняла голову и побледнела. — Он занят, — начала она, но Александр уже толкнул двери. В конференц-зале, как и ожидалось, сидел Андрей Жданов. Катя — рядом, чуть позади, вежливо склоняя голову, пока он что-то подписывал. В комнате были и другие, но с первым же взглядом на Воропаева все быстро нашли повод покинуть помещение. Катя застыла. Жданов поднял глаза и усмехнулся: — Воропаев. Что, решил снова устроить спектакль? — Не сегодня, Андрей. Сегодня финал, — сказал Александр, подойдя ближе. — Ты отпускаешь Катю. Немедленно. — Ты бредишь. Она — моя жена. Это юридический факт, — лениво потянулся Жданов. — И, как видишь, прекрасно чувствует себя рядом со мной. Катя молчала. Только пальцы её едва заметно дрожали. — Мы нашли лазейку. — Александр бросил на стол копию договора. — Этот брак — ничтожен. Давление. Угрозы. Скрытые условия. Всё это можно доказать. Он наклонился ближе: — Если ты сейчас не отпустишь её, я превращу твою жизнь в ад. Сначала юридический, затем медийный. А потом уголовный. У меня есть ресурсы. И я не отступлю. Жданов сжал губы, его взгляд стал жёстким. Он встал, подошёл ближе и произнёс с кривой усмешкой: — Думаешь, ты герой, да? Но она уже сделала выбор. Катя подняла взгляд и встретилась глазами с Воропаевым. В них — надежда. И мольба. Она молчала, но всё было написано на её лице. — Это не её выбор, — тихо, но уверенно ответил Александр. — Это была твоя тюрьма. И теперь она кончилась. Тишина. Напряжённая. Тяжёлая. А потом — Жданов медленно кивнул, но не из смирения, а из ледяного расчёта: — Ладно. Играем по-крупному. Катя всё ещё стояла в углу зала, словно между двумя мирами. Воропаев перевёл на неё взгляд — и его сердце сжалось. Под слоем тонального крема был отчётливо виден фиолетовый след под глазом. Не просто усталость, не просто синяк. Это был удар. Настоящий. Точный. Без пощады. — Это он сделал? — спросил он тихо, почти беззвучно, но глаза не отрывались от Кати. Она отвела взгляд. Этого было достаточно. — Ах ты… — Александр медленно повернулся к Жданову. — Не просто удерживал её. Бил? Унижал? А теперь ещё играешь в великого спасителя? — Осторожнее с выражениями, — холодно отрезал Андрей, поднимаясь со стула. — Не забывай, кто перед тобой. Я — её муж. Законный. И ты тут никто. — Никто? — Воропаев сделал шаг вперёд. — Я тот, кто единственный не поверил, что она погибла. Кто искал её по всему чёртову миру, пока ты тут устраивал театры с интервью и прессой! — Заткнись! — рявкнул Жданов, подходя ближе. Его лицо перекосилось от ярости. — Ты не понимаешь, с кем связался. Я могу уничтожить тебя одним звонком. А если ещё раз посмотришь на неё с таким выражением — лично позабочусь, чтобы ты оказался на дне. Он уже стоял вплотную. Лицо напротив лица. Катя сдавленно вскрикнула: — Пожалуйста, не надо… Но было поздно. Воропаев не выдержал. Все его эмоции — ярость, боль, страх, обида — вспыхнули в одно мгновение. Его кулак резко взлетел в воздух и ударил Жданова в скулу с сухим, глухим звуком. Тот пошатнулся, задел стул, но удержался на ногах, схватившись за лицо. — Это… за неё, — прошептал Александр, тяжело дыша. — За каждую ночь, что она провела в твоем "золотом" плену. Кровь выступила из-под губы Жданова. Он медленно вытер её тыльной стороной руки и усмехнулся, сдерживая звериный рык. — Твоя ошибка, Воропаев, — прошипел он. — Очень большая ошибка. Он бросил взгляд на Катю, в котором читалась угроза, и вышел из зала, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. Катя дрожала. Она обняла себя за плечи, стараясь сдержать слёзы. Александр подошёл к ней, мягко коснулся руки. — Я не дам ему снова тебя тронуть. Обещаю. Она не ответила, но на её лице было что-то новое. Не просто страх. А облегчение. И крошечная, тоненькая надежда. Катя стояла посреди зала, всё ещё ошеломлённая случившимся. Глухое эхо удара до сих пор вибрировало в её ушах, как будто всё происходило не с ней, а в каком-то ином измерении. И вдруг — тишина. Тяжёлая, напряжённая. Александр подошёл ближе, его рука протянулась к ней, открытая, сильная, готовая вывести её из этого мрака. — Пойдём со мной, — тихо, но уверенно сказал он. — Всё кончено, Катя. Она почти шагнула… почти… как вдруг за спиной раздался голос, хриплый, натянутый, как струна перед разрывом: — Она не может уйти. Жданов стоял, пошатываясь, но уже выпрямился, упираясь руками в край стола. Его губа была разбита, взгляд — безумный. Он глядел на неё, как на собственность, как на вещь, которую вырывают из его рук. — Ты моя жена, Катя. Юридически. Фактически. И ты останешься здесь, пока я не скажу иначе. — Отойди, Андрей, — спокойно сказал Воропаев, но в его голосе звучала сталь. — Вопрос с договором — вопрос времени. И ты это знаешь. — А пока — она принадлежит мне, — резко оборвал Жданов, сделав шаг вперёд и вставая между ними. — Не надейся, что она пойдёт с тобой. Катя снова сжалась. Его присутствие рядом было как удавка, что вновь стягивалась у горла. Александр стоял позади, его рука всё ещё была протянута, как якорь в этом шторме. — Последний раз говорю, — бросил Жданов. — Назад. Катя сделала шаг — маленький, хрупкий, но он был. К Жданову спиной, к Воропаеву — лицом. Жданов, вскипев, резко двинулся вперёд, будто готов был схватить её за руку, удержать силой. И вдруг — резкий удар. Рука Александра взметнулась, и Жданов осел на пол, как подкошенный. — Это был твой выбор, — прошептал Воропаев, глядя на его неподвижное тело. Катя застыла на месте. Потом резко вдохнула, будто только сейчас вспомнила, как дышать. — Пойдём, — мягко повторил Александр, обняв её за плечи и прикрыв собой от взгляда посторонних. Катя молча кивнула. Она не знала, куда они идут, но знала — уходит. И, наконец-то, не одна. Катя шла рядом с Александром, но ощущала себя словно во сне. Всё происходящее будто размывалось, как под водой. Мир вокруг двигался, люди говорили, воздух дрожал от напряжения, но внутри неё — лишь оглушающая тишина. Она больше не чувствовала страха. Не потому, что он исчез, а потому, что его место заняло что-то иное. Опустошённость. Она была как выжатый лимон — без сил, без слёз, без веры. Её рука лежала в руке Воропаева, теплая, сильная, надёжная. Алеющая полоска тонального крема на пальцах выдавала, как поспешно она пыталась скрыть следы того, что происходило в роскошных номерах, в конференц-залах, в безмолвных взглядах. И теперь, когда всё, казалось бы, закончилось — она не знала, что чувствовать. Свободу? Облегчение? Нет. Ни то, ни другое. В душе было тревожно. Будто ещё не всё. Будто Жданов вот-вот откроет глаза и схватит её за руку, затянет обратно в свою клетку из власти, боли й лжи. Но сильнее всего в этот момент была… вина. Не перед Андреем. Перед собой. За то, что терпела. За то, что позволяла. За то, что слишком долго молчала. Катя знала, что её история ещё не окончена. Это было не спасение. Это было — начало. Начало длинного и непростого пути назад. К себе. К свету. К правде. Она украдкой посмотрела на Александра. Его профиль был сосредоточен и напряжён. Он держал её крепко, как будто понимал, что она может снова исчезнуть. И она вдруг почувствовала — впервые за всё это время — что не одна. И это было началом чего-то настоящего. Даже если впереди будет ад — она уже не сама. Катя смотрела в окно машины, не задавая вопросов. Дорога извивалась между соснами, город давно остался позади. В салоне было тихо — только ритмичное постукивание дождя по стеклу и ровное дыхание Александра. Он не говорил ничего, будто понимал: её нужно просто везти вперёд, подальше от всего. Через тридцать минут они свернули на знакомый поворот. Катя вздрогнула — сердце екнуло. Этот дом… она узнала его сразу. Светлая веранда, каменные ступени, сосны кругом. Здесь они были до… до всего. До фальшивых новостей, до поездки, до Жданова, до страха. — Мы снова здесь? — тихо спросила она, словно боялась разрушить тишину. Александр кивнул, не глядя на неё: — Здесь безопасно. Всё так же, как ты оставила. Он открыл ей дверь, взял сумку — ту самую, в которой были её вещи. Та же одежда, та же книга, даже резинка для волос, забытая на тумбочке. В доме не изменилось ничего. В нём всё ещё пахло хвойным деревом, корицей и… спокойствием. Катя прошла вглубь, пальцами поглаживая перила. Словно проверяла — всё ли это по-настоящему. Зашла в комнату, где спала в ту короткую, почти счастливую передышку. Постель была аккуратно застелена, её свитер висел на спинке кресла. Она опустилась на край кровати и тихо выдохнула. Как будто впервые за всё это время. Александр стоял у двери, наблюдая за ней. Его взгляд был внимательным, немного тревожным. Он не торопился, не приближался. Ждал. — Спасибо, — сказала она, не поднимая глаз. — За что? — За то, что нашёл. За то, что не испугался. За то, что ударил его. Александр подошёл ближе, присел рядом. Его голос был мягким, но твёрдым: — Это только начало, Катя. Но теперь ты не одна. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не боялась. Катя кивнула, и в её глазах впервые мелькнуло нечто иное — не боль, не страх, а что-то похожее на умиротворение. Ночь опустилась на дом мягко, словно плед, обволакивая стены теплом и тишиной. Катя сидела у окна, завернувшись в старый плед, который когда-то оставила здесь. Чашка чаю стыла на подоконнике — она сделала лишь пару глотков и поставила её, будто не была готова до конца возвращаться в реальность. Снаружи шел дождь, и каждое шуршание капель по стеклу билось об её нервы, очищало, как слёзы, которые давно высохли внутри. Из коридора послышались шаги — негромкие, осторожные. Александр постучал в приоткрытую дверь. — Можно? — Конечно. Он зашел, в руках — ещё одна чашка, от которой поднимался пар. — Думаю, ты не допила, потому что остыл, — сказал он с лёгкой улыбкой и поставил её рядом. Катя кивнула. — Не могу перестать думать... Это всё как будто не со мной. Будто я смотрю фильм. Только всё больно по-настоящему. Александр присел напротив неё, опершись локтями на колени. Он молчал, просто слушал. — Я всё ещё чувствую его руки. Его голос. Он звучит у меня в голове, — призналась она тихо. — Это пройдёт. Не сразу. Но пройдёт. Я рядом, — ответил он просто. Она взглянула на него — не как на спасителя, не как на мужчину, не как на героя. Просто как на единственного, кто остался по ту сторону страха. — Я боюсь заснуть. Вдруг проснусь и окажется, что я всё ещё в той гостинице. Что он рядом. — Я не дам ему подойти к тебе ни на шаг, Катя. Ни в снах, ни в реальности. Он взял её ладонь в свою. Катя чуть вздрогнула, но не отстранилась. Его рука была тёплой, живой. Не пугающей — просто рядом. С ней. Она смотрела в окно, будто ожидая увидеть там кого-то — или что-то, что наконец скажет: "Ты в безопасности". Но дождь всё шёл, оставляя на стекле длинные дорожки. — Саша... — позвала она едва слышно. Он сразу поднял глаза. — Останься сегодня. Пожалуйста... Я не хочу быть одна. Я... боюсь. В её голосе не было стыда, только честность, вывернутая наружу. Слова дали трещину сквозь броню, которую она так отчаянно пыталась держать последние дни. Александр медленно кивнул. — Конечно, Катя. Я никуда не уйду. Он подошёл ближе, опустился рядом на пол, обнял её за плечи, позволив ей прислониться к нему. Она закрыла глаза, вдыхая знакомый запах и тепло. И впервые за долгое время — она не дрожала. Она не была одна.                                                                               * * * Сознание вернулось рывком, как удар током. Жданов приподнялся на локтях, его лицо исказила боль. В виске стучало, в скуле — будто кто-то встроил камень. Комната плыла, свет бил по глазам. — Ну наконец-то, — услышал он знакомый голос. Резкий, обеспокоенный, слишком близко. Он моргнул. Над ним склонилась Кира — с распущенными волосами, в деловом пиджаке, но со встревоженным лицом. Её пальцы почти машинально коснулись его лба, проверяя, очнулся ли он окончательно. — Где… Катя? — прохрипел он. Кира резко отпрянула, словно от этого вопроса её ударили. — Её увёл мой брат, — процедила она. — Александр. Прямо у тебя из-под носа. И, чёрт возьми, он ударил тебя, Андрей. Жданов сел, морщась от боли, взгляд наливаясь мрачной решимостью. — Этот святоша… — Он сказал, что обнулит брачный договор. Что ты больше не можешь удерживать её. Андрей резко повернулся к Кире. — Он не имеет права. Это моя жена. Кира закусила губу. Она села рядом, немного ближе, чем позволяли бы просто деловые отношения. — Ты перегнул, Андрей. Она была с синяком. Все это видели. Даже я… — она замялась. — Ты не оставил ей выбора. — Не тебе судить, — резко оборвал он, но тут же заметил выражение на её лице и помягчел. — Прости. Я... не ожидал этого от него. — Он всегда был идеальным братом. До этой минуты, — горько усмехнулась она. — Думаешь, я пришла сюда просто так? Я видела, как всё рушится. И всё равно выбрала быть рядом с тобой. Он посмотрел на неё с неожиданным интересом, но тут же отвёл взгляд. — Он забрал её. Сейчас он герой. Но это не надолго. Я знаю, что она ко мне вернётся. Или... я сам её верну. Он встал с усилием, прошёлся по комнате, словно загнанный зверь. — Пусть наслаждается свободой. Пока может. А потом — она снова будет моей. Кира не ответила. Она просто смотрела на него, в её взгляде мерцали ревность, сожаление… и что-то ещё, чего Андрей не заметил. Или не захотел заметить.                                                                               * * * Катя проснулась от тишины. Комната была залита мягким утренним светом, а рядом... пусто. Ни звука, ни движения. Сердце пропустило удар. Она резко села, прижимая к себе покрывало. Всё вокруг выглядело слишком спокойно. Слишком тихо. Может, всё это был сон? Просто очередной виток боли, от которого её сознание придумало спасение? Она провела ладонью по щеке — лицо всё ещё ныло. Но в остальном — комната была настоящей. Её вещи, аккуратно сложенные у кресла. Одежда, которую она носила здесь, до того, как... Катя встала, накинула тёплый кардиган и вышла из комнаты. Прислушалась. Где-то в глубине дома доносился мужской голос — спокойный, деловой. И ещё один, ей незнакомый. Катя медленно пошла по коридору, ступая босыми ногами по деревянному полу, пока не дошла до гостиной. За столом сидели двое мужчин. Один — Александр, второй — высокий, с сединой на висках, в очках. Разговаривали тихо, но уверенно. Александр первым заметил её. Он мягко улыбнулся и встал. — Доброе утро, Катя, — сказал он. — Подойди, пожалуйста. Я хотел познакомить тебя с доктором Руденко. Он судебно-медицинский эксперт. Катя замерла в дверях, чуть нахмурившись. — Доктор? Александр подошёл ближе, взял её за руку, почти как успокаивая. — Он поможет. Осмотрит тебя и подготовит заключение. Мы докажем, что Андрей удерживал тебя против воли. Это важно, Катя. Для тебя, для дела, для твоей свободы. Катя не ответила сразу. Она смотрела на мужчину за столом, затем на Александра. Сомнение, тревога, и тонкая надежда перемешались в груди. — Это обязательно? — Это справедливо, — спокойно сказал Александр. — Он больше не причинит тебе вреда. Обещаю. Но чтобы это стало фактом, нужно, чтобы правда была зафиксирована. Законно. Катя кивнула медленно. Это был новый шаг. Страшный — но нужный. И впервые за долгое время она почувствовала, что контроль над её жизнью постепенно возвращается в её руки.