Глава 18. Наконец-то вслух

В квартире было спокойно, почти по-домашнему тихо. Катя сидела на диване, закутавшись в мягкий плед, с кружкой горячего чая в руках. Вечер опускался на город, и сквозь окно пробивался золотистый свет уличных фонарей. Где-то на кухне посудомоечная машина размеренно гудела, создавая фон — как будто подчеркивая, что здесь можно просто жить. Саша присел рядом. Он не прикасался к ней, но его присутствие чувствовалось остро — тепло, надёжно, как стена за спиной. — Я всё время думал, что мне нужно действовать — спасать, решать, разруливать, — заговорил он, глядя прямо перед собой. — Но сейчас я понимаю, что больше всего я хочу просто быть рядом. Не как защитник. Не как герой. А как человек, который тебя любит. Катя опустила взгляд. Сердце заколотилось — быстро, тревожно, но и радостно. Эти слова... они были простыми. Без давления. Без упрёков. Без требований. Только признание. — Я тоже устала бояться, — тихо сказала она. — Устала жить так, как будто меня в любой момент снова сломают. Я привыкла ждать удара. Даже от тебя. А ты всё время просто стоял рядом… и ждал, пока я сама открою дверь. Саша посмотрел на неё. Осторожно, почти несмело взял за руку. Катя не отдёрнулась — наоборот, сжала его пальцы. Это прикосновение было простым, но каким-то бесконечно значимым. — Я не прошу тебя забыть, — продолжил он. — Я просто хочу быть тем, кому ты поверишь. Пусть не сразу. Но навсегда. Катя улыбнулась — с грустью, но и с теплом. — А я хочу перестать убегать. Если ты правда рядом… тогда я больше не одна. Он не ответил словами. Он осторожно притянул её к себе, коснулся губами её виска, и они просто посидели так, молча. В этой тишине было больше чувств, чем в сотне признаний. Теперь между ними не стояли страхи. Только то, что назрело давно — любовь, доверие и тишина, в которой наконец стало спокойно. Катя немного повернулась к нему, и их взгляды снова встретились — такие родные, близкие, словно не было всей этой боли, недопониманий, страха. В её глазах была растерянность, но в ней больше не было паники. А в его — ожидание, уважение… и такая глубина, от которой перехватывало дыхание. Саша поднял руку, медленно, как будто спрашивал разрешения каждым движением, и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. — Если ты не хочешь… — прошептал он, но не успел договорить. Катя сама потянулась к нему. Осторожно, будто всё ещё не до конца верила, что имеет на это право. Их губы соприкоснулись мягко, несмело — как первое касание двух сердец, которые слишком долго были разлучены. Поцелуй был не страстным, не стремительным — он был нужным. Как вдох после долгой паузы. Как тепло после холода. Саша чуть крепче прижал её к себе, свободной рукой обнял за плечи, и теперь уже не было сомнений — они оба здесь, оба настоящие, оба чувствуют одно и то же. Он отстранился совсем немного, чтобы увидеть её лицо. Катя чуть улыбнулась — растерянно, счастливо. И он тоже. — Вот и всё, — прошептала она. — Теперь я знаю, что всё будет хорошо. — Потому что ты со мной? — спросил он, с той хрипотцой, которая появляется только от сильных чувств. — Потому что я с тем, кто меня не предаст. И снова поцелуй. На этот раз — более уверенный, жадный до ощущения настоящего. Без спешки, но с таким накопившимся чувством, что это было как исповедь — без слов, но до самой глубины души. В ту ночь они долго не говорили. Просто сидели рядом, иногда касаясь лбами, иногда держась за руки. Им больше не нужно было ничего доказывать. Их история больше не была только болью. Теперь она становилась чем-то другим. Чем-то настоящим.

*       *       *

Вагон первого класса был почти пуст. Мягкие кресла, тихий гул колёс, редкие объявления по громкой связи — всё это создавало ощущение замкнутого мира, в котором Кира и Роман оказались один на один. Поезд уносил их из Берлина на юг, к следующему этапу спасения «Зималетто». За окном мелькали зелёные поля, аккуратные домики, ухоженные виноградники. А внутри — напряжение, тишина, и воздух, густой от невыраженных эмоций. Кира посмотрела в окно, затем перевела взгляд на Малиновского. — Ну что, герой, — сухо бросила она. — Мы с тобой теперь посланцы великого и ужасного Жданова. Кто бы мог подумать. — Не начинай, — устало ответил Роман. — Нам нужно думать не о Жданове, а о том, как убедить этого француза или кто он там, что «Зималетто» ещё стоит чего-то. — Мюнхен. Понедельник. Один час на встречу, — Кира достала планшет. — Он работает с Dom Blanche, инвестирует в молодые бренды, но любит надёжность. Насколько ты умеешь в надёжность? Роман хмыкнул: — А ты насколько умеешь в дипломатию? Они переглянулись — в этих взглядах не было неприязни, только ироничное осознание того, в какой водоворот они вляпались. Кира вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Ром, скажи честно. Тебе не кажется, что всё это… бессмысленно? — Что именно? — Всё. Бесконечная борьба. Скандалы. Этот идиотский треугольник с Катей. Жданов, который вечно на грани. Мы с тобой уже месяц живём не своей жизнью. Я вообще не помню, когда в последний раз высыпалась. Он задумался, потом тихо сказал: — Возможно, ты права. Но пока мы в игре — у нас есть шанс. А если отступим — всё рухнет. Кира посмотрела на него внимательно. Его глаза были спокойными, но внутри, она знала, он горел. Не карьерой — желанием спасти то, что ещё можно спасти. — А знаешь, — она вдруг улыбнулась, — может, нам и правда стоит сбежать? Роман удивлённо вскинул брови: — Куда? — Не знаю. В Тоскану. Или в Барселону. Там тепло, вкусное вино, и никто не знает, кто мы. Он рассмеялся, впервые за долгое время по-настоящему. — Ты бы не выдержала и двух дней без драмы. — А ты — без контроля, — поддела она в ответ. Поезд мчался вперёд. Впереди был Мюнхен. А между ними — пауза, в которой на секунду можно было дышать легче. — Ну, за что пьём? — лениво спросил Малиновский, покручивая в руке бокал. — За Жданова? — За Жданова не пью, — фыркнула Кира. — Только если за его скорую отставку. Она потянулась к бутылке и долила себе ещё вина. — Тогда, может, за то, что мы всё ещё не разбежались? — усмехнулся Роман. — А вот это уже ближе, — сказала она и подняла бокал. — За выживших. Они выпили. За окном моросил тихий дождь, на стекле повисли блики от вывески вокзала промежуточной станции. Кира вдруг заметно посерьёзнела. — Ты когда-нибудь задумывался, почему мы вообще всё это терпим? Не про работу даже. А… про людей. Про чувства. — Постоянно, — честно признался он. — Особенно ночью, когда ловлю себя на том, что в голове опять она. Кира медленно кивнула. — А у меня всё сложнее. У меня это... привычка быть сильной. Делать вид, что мне всё равно. Хотя внутри — война. Знаешь, как сложно каждый день приходить в офис, видеть брата и делать вид, что я не думаю о том, как он уничтожает всё, что нам было дорого? — Знаю, — тихо ответил Роман. — Потому что я каждый день вижу Вику. И всё ещё не могу признать себе, что ей всё равно. Повисла тишина.. — Мы с тобой, кажется, с одного поля ягоды, — сказала Кира, подперев щёку рукой. — Слишком гордые, чтобы просить, и слишком одинокие, чтобы молчать. — И слишком трезвые, чтобы об этом говорить, — усмехнулся он и взял бутылку. Они выпили ещё. Смех стал свободнее, взгляды — теплее. Где-то в промежутке между третьим и четвёртым бокалом Кира вдруг сказала: — Представляешь, если бы всё сложилось иначе? Не Вика, не Катя… Просто ты и я, без всего этого. — Мы бы точно поругались, — сказал Роман. — Но, возможно, сделали бы это с удовольствием. Они посмотрели друг на друга. На секунду — чуть дольше, чем положено. И оба отвернулись одновременно. Не потому, что не хотели продолжить. А потому, что каждый носил в себе слишком много нереализованных чувств — и слишком мало смелости. — Давай пить, — сказала Кира, наливая. — Утром нас снова ждёт реальность. — Какая из? — спросил Роман. — Та, где мы — просто друзья. Которые слишком хорошо друг друга понимают. И пока они беспечно болтали о разных пустяках, внутри у каждого оставалась маленькая искра — а что если всё-таки не всё потеряно? Поезд мягко покачивался на рельсах, за окном мелькали огни редких станций, в купе было полутемно, только лампа под потолком тускло освещала их лица. Кира сидела у окна, закутавшись в одеяло, босыми ногами на диване. Роман снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки — слишком душно и тесно после вечернего вина. — О чём ты думаешь? — спросил он, глядя на неё через маленький столик. — Не то чтобы, что-то определённое — пожала плечами она. — Про нас, про всё. И не хочу засыпать в одиночестве. Он поднял брови. — В каком смысле? Кира посмотрела на него спокойно. Не игриво, не нарочито. Просто честно. — В буквальном. Не хочу быть одна. Хочу… тепла. Понимания. Хотя бы этой ночью. Роман замер на секунду, потом медленно встал, подошёл, присел рядом. Не касаясь, просто рядом. Между ними — всё ещё был воздух. Напряжённый и тяжёлый. — Я боюсь сделать что-то не так, — прошептал он. — Ты сильная, но ранимая. Я — вроде бы решительный, а сам весь как узел. — Тогда, может, хватит думать? — прошептала она, подалась ближе, и их лбы коснулись. Руки сами нашли путь — он обнял её за талию, она провела пальцами по его щеке, нежно. Их губы встретились — сначала осторожно, как будто прощупывали почву. А потом — с долгим, томительным желанием, которое копилось годами молчаливой близости. Они медленно легли на узкую полку, тесно, неудобно, но им было всё равно. Руки скользили по телу, губы шептали несмелые признания. И в этом коротком миге их забвения не было ни Жданова, ни Вики, ни фирмы, ни боли. Были только двое — взрослые, уставшие, но живые. Такие живые, что от поцелуев сжималось горло, а от каждого движения — сердце стучало сильнее. А за окном стучали колёса поезда — как будто отбивали такт их долгожданной близости. Их губы уже не существовали друг без друга, они не могли, не знали, как они жили раньше, до этого момента. Страсть кипела, и то, чего так хотели эти двое, вот вот случится. Их словно ударил ток, они не хотели ни на секунду оставаться друг без друга. Роман оторвался от припухших губ Киры и стал целовать её шею, ключицы, потом грудь. Он ласкал каждую клетку ее тела, изредка поднимая взгляд на Киру. Он быстро приблизился к её лицу и вошёл в неё. Давая ей возможность привыкнуть, Роман двигался медленно, прижавшись к ней всем телом, но и этой близости ему было мало. Они хотели стать единым целым. Малиновский медленно поднялся и взял ноги Киры за щиколотки, медленно положил их себе на плечи, лаская руками грудь девушки. Потом он одним движением раздвинул её ноги и стал двигаться ещё быстрее и грубее. Роман наклонил голову и поцеловал ее в шею. Высокая грудь прерывисто поднялась и опустилась вместе с круглыми белыми камешками ожерелья. Роман остановился и перевернул Киру на живот, медленно провёл рукой вдоль спины девушки.Кира резко повернула голову. Из под ресниц блеснула горячая влага, губы приоткрылись. Мужчина охотно завладел ими, и пока Кира шептала какие-то умные вещи о том, что кто-нибудь может войти. – Смотри-ка, кажется, тебе уже нравится, – прошептал он, прикусив ее шею. Киру трясло от возбуждения и она немного приподняла попу, чтобы Роман перестал медлить. Резкий толчок и он снова вошёл в неё, быстрыми движениями вдавливая девушку в полку купе. Кира стонала в подушку от удовольствия, заглушая свой крик от остальных пассажиров вагона. Роман входил полностью, до конца, делая это так грубо, что Кира потеряла дар речи. Он наклонился, сжимая обеими руками грудь девушки, по очереди лаская соски. Их движения, ритм, который задала их страсть - все это сносило крышу парочке. Резкие толчки доводили Киру до пика, стоны участились, обгоняя стук колес, и начали срываться на крики. Роман сдавленно зарычал и задвигался быстрее, спеша за ними. Быстрее, быстрее и быстрее, так что мускулы превратились в камень. Несколько нестерпимо сладких секунд – и удовольствие прожгло его. Он кончил. Острое до боли наслаждение спало, и Кира почувствовала лёгкое головокружение. Несмотря на всю внезапность ситуации, в итоге всё оказалась лучше, чем она себе представляла.

*       *       *

Катя сидела, поджав под себя ноги, рассеяно постукивая пальцами по обивке. Саша устроился рядом, немного расслабленно, положив руку на спинку дивана, чтобы ей не мешать, но быть рядом. Атмосфера была почти нереальной — как затишье после бури, когда не веришь, что может быть спокойно. — Ты всё ещё хочешь вернуться к плану по созданию новой фирмы? — тихо спросил он, наблюдая за её лицом. Она улыбнулась — впервые по-настоящему за долгое время. — Хочу. Наверное, даже больше, чем раньше. Только теперь… мне кажется, я немного другая. Я будто сбросила с себя чужую кожу. — Знаешь, — сказал он, проводя взглядом по её лицу, — я всегда видел в тебе силу. Даже когда ты сама в неё не верила. Катя посмотрела на него с благодарностью. — А ты… Ты вообще когда-нибудь себя сомневаешься? Саша усмехнулся, откинувшись чуть назад. — Постоянно. Просто не даю этому разрушить меня. Но… да, я боюсь. Сейчас. Боюсь, что снова что-то испорчу. Она положила голову ему на плечо. — Мы уже многое пережили. Но сейчас всё по-другому. Я чувствую это. Он медленно обнял её, чуть сильнее прижав к себе. — Я не отпущу тебя больше, Катя. — И я тебя, Саша. Они замолчали. Молчание было мягким, уютным, без неловкости. Она провела пальцами по его руке, он поглаживал её по волосам. Где-то вдалеке тикали часы. Телевизор давно замолк, за окном опустился вечер. — У нас всё получится, да? — прошептала она, почти сонно. — Получится, — так же тихо ответил он, поцеловав её в висок. Их дыхание стало ровным, тёплым. Они устроились поудобнее, обнявшись, и так и уснули на диване — в своей тишине, где никто не мог их достать.

*       *       *

Катя проснулась от ощущения тепла. Мягкий солнечный свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы, ложась золотыми полосами на диван, плед и плечо, к которому она прижималась. Она немного повернулась и встретилась взглядом с открытыми глазами Саши. Он уже не спал и просто молча смотрел на неё — спокойно, нежно, будто боялся спугнуть утреннюю тишину. — Доброе утро, — прошептала она, голос ещё хрипловатый от сна. — Доброе, — он улыбнулся, медленно провел пальцами по её щеке. — Ты спала крепко. — С тобой — спокойно, — она вздохнула и чуть прижалась к нему сильнее. — Мне этого так не хватало. Он аккуратно поцеловал её в лоб. — У нас впереди много дней, Катя. Много таких вот рассветов. Если ты позволишь. Она приподнялась на локте, внимательно посмотрела ему в глаза: — Я хочу. Но я всё ещё немного боюсь. Саша сел, провёл рукой по лицу, а потом снова посмотрел на неё. — Знаю. Я тоже. Но если мы оба этого хотим, значит, справимся. Катя усмехнулась и потянулась, зевая. — Сначала — кофе. А потом будем справляться. Он засмеялся. — Договорились. Я варю, ты — тосты? — Сделка. Они поднялись с дивана, и в этом было что-то почти домашнее. Саша ушёл на кухню, а Катя подошла к окну. За окном уже было утро, город просыпался, и всё внутри неё будто обретало наконец-то спокойствие. Она не знала, что их ждёт впереди. Но впервые за долгое время чувствовала — сейчас всё идёт так, как должно. На кухне витал аромат свежесваренного кофе, поджаренного хлеба и чего-то уютного, почти забыто домашнего. Катя сидела за столом, укутанная в плед, с мокрыми после душа волосами, и лениво помешивала кофе в кружке с надписью «Лучшему брату». — Это кружка от Киры? — с улыбкой спросила она. — Нет, это мне Кристина подарила. С иронией, разумеется, — Саша поставил перед ней тарелку с хрустящими тостами и подлил кофе. — Хотела напомнить, что мы большая дружная семья. Катя тихо усмехнулась. Несколько секунд они ели в молчании, наслаждаясь тишиной и моментом. Но Саша первым заговорил, голос у него стал серьёзнее: — По делу… всё идёт в нашу пользу. Жданов нервничает. Его адвокат уже подал заявление об отсрочке, значит, чувствует, что тонет. — А если он найдёт какой-то способ… — Катя посмотрела в окно, глядя на пробуждающийся город. — Не найдёт, — перебил Саша уверенно. — Я подстраховался. У нас есть показания врачей, документы, адвокаты, журналисты. И я. Он наклонился к ней, положил ладонь поверх её руки. — Я не дам тебе больше пройти через то, что ты уже пережила. Ни Жданову, ни тем, кто его прикрывает, не удастся дотянуться до тебя. Катя чуть сжала его руку. — Ты так уверен… — Потому что это ты. — Он посмотрел ей в глаза. — Я бы не простил себе, если бы тогда, в больнице, ушёл. И теперь не отпущу. Ни за что. Она молча кивнула, пряча улыбку. Тишина снова повисла, но теперь она была теплой, не давящей. — А если всё это закончится? — тихо спросила она. — Суд, фирма, Жданов… Что тогда? Саша вздохнул. — Тогда… будет новый день. Но без кошмаров. С тобой рядом. Катя улыбнулась сквозь слёзы. — Я бы хотела чтобы он поскорее наступил. — Он будет. Обещаю.