Глава 23. Прах и новые маршруты

Серая пелена неба, чуть влажный воздух и запах весеннего дождя. Кира стояла на кладбище, не сводя глаз с простой, скромной плиты, под которой теперь покоилась Вика. Той самой, что хохотала на корпоративе, язвила в курилке и вечно спорила с ней о глупостях… А теперь — тишина. Только капли стучат по зонтам. Рядом стояли Роман Малиновский и Николай Зорькин. Последний выглядел разбитым. Бледный, худой, с пустым взглядом. Он всё время молчал, только однажды прошептал: — Я должен был… успеть… Кира не знала, что сказать. Жалость к нему была, но и горечь к Вике — тоже. Она ушла, разрушенная изнутри, сгоревшая от собственных чувств, которых никто не разделил. И почему-то в этот момент Кира ощутила — она сама едва не оказалась на том же краю. Но ей хватило сил развернуться. После короткой церемонии они молча разъехались. Через пару часов все четверо встретились в офисе. Катя и Саша — вместе, как единое целое, будто всё вокруг не касалось их совсем. Кира смотрела на них и не чувствовала больше укола ревности. Только лёгкую, сухую грусть. — Мы хотим вам кое-что сказать, — первой заговорила она, глядя на Пушкареву. — Мы с Романом поженились. Без шума и платьев. Просто расписались. Малиновский стоял рядом, держал Киру за руку. — А через день мы уезжаем. Путешествовать. Не знаем, когда вернёмся. Может, через год. Может, не вернёмся вообще. — Поздравляем, — спокойно ответил Воропаев, и в его взгляде не было иронии. Катя тоже кивнула с лёгкой улыбкой. — Спасибо, — ответила Кира, ощущая неожиданное облегчение. Как будто, наконец, дверь за прошлым закрылась. И пусть сзади осталась куча боли и пепла — впереди был новый маршрут. В помещении повисла короткая, но не неловкая тишина. Все будто переваривали сказанное. — Вы правда уезжаете вот так? — первой нарушила молчание Катя, вскинув глаза на Киру. — Ни плана, ни чёткого маршрута? Кира пожала плечами, но в её движении была та лёгкость, которой ей всегда не хватало. — План — быть свободными. Жить не по чьим-то правилам, а по своим. Хватит. Мы с Ромой слишком долго были статистами в чужих драмах. — Это… даже завидно, — слабо улыбнулась Катя. — Пусть у вас всё будет по-настоящему. Малиновский усмехнулся и взглянул на Воропаева: — Уж вы-то справитесь здесь без нас, шеф. Только, прошу, постарайтесь, чтобы тут не взорвался офис, пока мы где-то в Тибете. — Я не обещаю, — усмехнулся Александр. — Но постараюсь. А вы не теряйтесь. Хотя бы открытку пришлите, когда доберётесь до первого цивилизованного кафе. Кира фыркнула и подтолкнула Рому к выходу: — Всё, хватит эмоций. Иначе я ещё и слезу пущу. Мы не прощаемся навсегда. Просто… немного пропадём. Катя вдруг шагнула к Кире и неожиданно обняла её. Без лишних слов. Просто тепло и по-человечески. — Спасибо тебе… за всё. Даже за ошибки. Кира чуть сжала её плечи: — Береги его. А он пусть бережёт тебя. Когда за ними закрылась дверь, в комнате повисла пауза. — Вот и всё, — тихо сказал Александр, глядя в сторону. — Очередный акт завершён. Катя посмотрела на него с нежностью. — Но спектакль ещё продолжается. Он улыбнулся. — Только теперь, наконец, по нашему сценарию.

*             *             *

Катя сняла пальто и аккуратно повесила его на крючок у двери. В квартире пахло свежей выпечкой — Александр, как всегда, что-то приготовил к её возвращению. — Ты в печь успел что-то поставить? — она с лёгкой улыбкой прошлась в кухню, чуть приоткрыла духовку, и аромат корицы и яблок ударил в нос. — Шарлотка? — Ага, — отозвался он из гостиной. — Вроде ты её любишь, особенно осенью. Катя прошла следом, села рядом на диван и закуталась в мягкий плед, который заботливо ждал её на подлокотнике. — Знаешь… я всё думаю о Кире и Роме, — проговорила она, глядя на Александра. — Они такие разные. Но вдруг — щелчок. Как будто нашли друг в друге то, чего не хватало. — У каждого своя точка боли, — тихо сказал Воропаев, присаживаясь рядом. — Иногда, когда боль совпадает по частоте, из этого может получиться нечто очень сильное. Или… очень разрушительное. — Думаешь, у них получится? — спросила Катя, посмотрев ему в глаза. — Если перестанут смотреть назад — получится. Если всё ещё будут жить прошлым, друг другу же и навредят, — он чуть улыбнулся. — Но у Киры глаза были спокойные. Впервые за долгое время. Катя прижалась плечом к его плечу. — А ты… думал когда-то уехать? Так, чтобы всё бросить, как они? Александр задумался, глядя в тёмное окно. — Думал. Особенно когда казалось, что всё сломано. Но потом понял — если убегать, то всё повторится. Я остался, чтобы построить что-то здесь. Пусть с нуля. Пусть с тобой. Катя тихо улыбнулась. — Знаешь, я бы, наверное, и на край света с тобой поехала. Но пока мне хочется просто… пожить. Без драмы. Просто тихо быть с тобой. Александр взял её ладонь, провёл пальцем по её запястью. — И я хочу того же. Тишины. И тебя. Навсегда, если можно. Катя улыбнулась, положив голову ему на плечо. — Навсегда звучит очень даже. Катя сервировала стол, пока Александр разрезал ещё тёплую шарлотку, аккуратно выкладывая куски на блюдца. Вечер получался удивительно мирным — такой, каким он и должен был быть. Без звонков, без скандалов, без боли. Они сели ужинать. За окном темнело, заиграл фоновый свет от уличных фонарей. Александр щёлкнул пультом — включился телевизор. Катя поморщилась, но не возражала: иногда нужно знать, что творится в мире, даже если этот мир слишком часто ранил. На экране заговорила дикторша: — …а теперь — к громкому делу последних месяцев. Сегодня должно было состояться финальное заседание по делу Андрея Жданова, бывшего руководителя компании «Зималетто». Однако, как сообщает корреспондент с места событий, обвиняемый в зал судебных разбирательств не явился. Катя замирает, ложка повисла в воздухе. Александр сжал кулак, будто предугадывал развитие. Диктор продолжала: — Суд, изучив все материалы дела, вынес заочное решение. Андрей Жданов признан виновным по всем ключевым эпизодам. Назначено наказание в виде лишения свободы сроком на восемь лет. В связи с уклонением от правосудия, Жданов объявлен в федеральный розыск. На экране промелькнула фотография Андрея — с той самой пресс-конференции, где он играл в любящего мужа, а Катя, как марионетка, сидела рядом. — Он сбежал… — прошептала Катя, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холод. Александр выключил телевизор. Помолчал. — Это было предсказуемо. Такие, как он, не умеют проигрывать. Только уничтожать или убегать. Катя смотрела в пустоту, медленно положила ложку обратно на тарелку. — Значит, это ещё не конец?

*             *             *

Александр отложил ложку, не доев ужин. Взял телефон, пролистал контакты и выбрал номер — старого надёжного человека. Гудки. Один. Второй. — Да? — Ты слышал про Жданова? — спросил Воропаев тихо, выходя на балкон. — Уже в бегах, — коротко ответили с другой стороны. — Частный терминал, ночь, вылет в сторону Турции. Камеры его засекли, но след простыл. — Он вернётся? — Маловероятно. На него заведено несколько дел — от мошенничества до незаконного удержания людей. Если сунется обратно — его сразу посадят. — То есть, всё? — По сути, да. Он сам себя загнал. Система его выплюнула, а выхода уже нет. Если не найдёт, кому заново продать душу — сгорит. Александр кивнул, глядя в тёмное небо. — Спасибо. Как всегда — вовремя. — Держи ухо востро. Такие не сдаются тихо. Связь оборвалась. Александр долго стоял, всматриваясь в огни города. Где-то там, в ночи, человек, который ещё вчера командовал сотнями, сегодня прятался как загнанный зверь. И в этом был странный, мрачный покой.

*             *             *

Он давил на газ, будто от этого зависела его жизнь. А может, так и было. Город проносился мимо в грязных бликах фар, улицы становились всё пустыннее. Он выехал на окружную, ближе к частному терминалу, где ждал борт. Последний шанс. Последний рывок, прежде чем его схлопнет эта ловушка. Андрей сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. В висках стучало. Все. Всё. Всё — рухнуло. Один за другим — предатели. Кира. Молчание. Телефон отключён. Он набрал её снова. Пищание гудков. Потом — короткий голос автоответчика. "Аппарат абонента выключен…" — Да чтоб тебя… — прошипел он, ударив кулаком по рулю. Она же клялась. Клялась, что будет рядом. Что готова на всё ради него. Ради них. А потом — исчезла. Испарилась, как и все остальные. Даже Вика… он считал, что хотя бы она останется верной. Слабая, влюблённая — такая была удобной. Но и она — пропала. Словно растворилась. И тогда в машине, среди звона сердца и скрежета зубов, он вдруг понял: Он остался один. Никого. Ни союзников, ни жён, ни покорных помощниц. Ни денег — всё заблокировано. Ни власти — Зималетто официально принадлежало другим. Ни выхода. Кроме одного. Он посмотрел на часы. Полчаса до вылета. Если доберётся — ещё может быть шанс. Но внутри… внутри уже всё горело. Не от страха. От ярости. Он не мог понять — как? Как всё это стало возможным? Он же контролировал всё. Всех. Он же выстроил эту империю. Он же был вершиной. А теперь... теперь он — беглый преступник. Он зажмурился, вдавил педаль газа в пол. "Я ещё вернусь. Пусть только попробуют меня забыть." Только бы успеть. Туда, где его имя пока не звучит в криминальных сводках. Где он может снова начать. Где его не знают. И только в глубине, там, где он боялся заглядывать, шептало: А может, ты уже проиграл? Но он гнал прочь этот голос. Потому что проигравший — не он. Проигравшие — все те, кто его предал.

*             *             *

Прошло несколько недель. Тёплый, уютный ресторан на крыше, тихая музыка, лёгкий ветерок. Всё казалось почти нереальным — как будто они жили теперь в другом мире. Без страха, без боли. Воропаев держал Катю за руку, её пальцы были тёплыми, нежными, уверенными. На столе — лёгкий ужин. Никакой суеты. Только они двое. — Я думал, что никогда не смогу вот так просто... сидеть. И не ждать беды, — негромко сказал Саша, глядя на Катю с улыбкой. — Но ты сделала это возможным. Она посмотрела на него, чуть склоняя голову. — Я, если честно, тоже. Иногда ловлю себя на мысли, что вот-вот что-то случится. Но всё спокойно... и это пугает даже сильнее. Саша усмехнулся и достал телефон. — Кстати. Тут кое-что пришло. Он протянул экран ей — фотографии, солнечные и живые. Кира и Роман стояли на фоне гор, в руках билеты в новый город. Смеялись. Обнимались. Были… счастливы. — Они отправили из Лаоса, — пояснил Саша. — Видишь? Кира наконец выглядит как человек, у которого за плечами нет грузов. И... он делает её счастливой. Катя улыбнулась. — Здорово. Я рада за них. Теплый вечер, почти бархатный, обволакивал город. Лёгкий ветер приносил аромат жасмина и звучание далёких скрипок. Казалось, всё вокруг замерло — специально для них. Саша сидел напротив Кати, её лицо было подсвечено тёплым светом лампы, волосы мягко спадали на плечи, а в глазах отражался город. Он смотрел на неё и вдруг понял: больше не может ждать. Катя отложила вилку, и в этот же момент они оба заговорили: — Я хотел кое-что сказать... — начали одновременно, и оба замолчали, удивлённо переглянувшись. Катя улыбнулась, чуть склонив голову: — Ты что-то хотел сказать, Саша… — её голос был тихим, почти шепотом. — Говори первым. Он улыбнулся, встал и протянул ей руку. — Пойдём, потанцуем. Катя чуть удивлённо улыбнулась, но вложила ладонь в его. На крыше зазвучала музыка — нежная, пронзительно красивая. Вальс. Старый, забытый, но вечный. Они вышли на площадку, подсвеченную гирляндами, и закружились. Катя уткнулась лбом в его плечо, а Саша крепко держал её, будто боялся отпустить хоть на секунду. В этом танце не было сложных па — только они и ритм, в который били их сердца. А потом музыка стихла. И Саша отпустил её руку… и медленно опустился на одно колено. Катя застыла, не веря. Ветер играл краем её платья, а в воздухе стояла тишина. — Екатерина Пушкарёва… — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты — шторм и тишина в моей жизни. Ты — моя опора, моё вдохновение. Я хочу встречать с тобой рассветы и провожать закаты, хочу делить с тобой всё — хорошее и плохое. Хочу быть рядом, когда ты смеёшься… и когда тебе плохо. Я люблю тебя. Он достал бархатную коробочку, в которой мерцало кольцо с тонким узором и небольшим, но ярким камнем. — Выходи за меня. Катя прижала ладонь к губам. В глазах стояли слёзы — не от грусти, от чего-то большого, теплого и настоящего. — Да… — прошептала она. — Да, Саша… Он встал, надел ей кольцо на палец и тут же заключил в объятия. Они поцеловались, и весь город будто вспыхнул вокруг — неоновыми огнями, гудками машин, мерцанием звёзд. А над ними — та самая звезда, когда-то подаренная Сашей, горела особенно ярко, будто благословляя их новый путь. Они сидели за столиком, укрытые мерцающими гирляндами и лёгким вечерним бризом. Саша, всё ещё держась за её руку, выглядел спокойным, но глаза его блестели — то ли от волнения, то ли от яркого света фонарей над ними. Катя всё ещё переваривала его предложение. Сердце колотилось, щеки горели — от эмоций. На пальце уютно устроилось кольцо, и она то и дело бросала на него взгляд, как будто боялась, что оно исчезнет, как сон. — Ну, а теперь твоя очередь, — с мягкой улыбкой проговорил Саша. — Ты тоже хотела что-то сказать. Катя глубоко вдохнула и отставила бокал. Немного поёжилась — не от холода, а от волнения. Он смотрел на неё с таким вниманием, будто кроме неё в мире не существовало ничего. — Я... — она сглотнула. — Я хотела сказать тебе это уже давно. Просто всё никак не могла подобрать момент. Саша чуть наклонился ближе, положив ладонь на её руку. Она продолжила: — Саша, когда я была с Ждановым, я не жила — я существовала. Постоянный страх, тревога, унижение… Я боялась, что никогда не смогу дышать свободно, смеяться, любить. Он сжал её пальцы, не перебивая. — А с тобой я... как будто нашла себя. Не потому что ты что-то исправил, а потому что ты просто… увидел меня. Настоящую. И позволил мне снова стать ею. Саша слушал её, не отрываясь. Лёгкий ветер тронул её волосы, и в свете фонарей она казалась почти нереальной. — Я люблю тебя, — сказала Катя тихо, но уверенно. — И если ты действительно хочешь провести со мной всю жизнь — я не просто согласна. Я счастлива. Саша не ответил словами. Он наклонился и осторожно, почти благоговейно, поцеловал её. В этом поцелуе было всё: обещание, благодарность, нежность и тихая, крепкая любовь, которую они выстрадали и вырастили вместе. Катя всё ещё смотрела на кольцо на своей руке, как будто не веря, что это произошло на самом деле. В зале, будто подстраиваясь под её мысли, играла нежная инструментальная мелодия, в которой было всё — и радость, и волнение, и любовь. Официант тихо принес десерт и шампанское, но Саша даже не притронулся — он смотрел только на неё. — Ты выглядишь так, будто хочешь сказать ещё что-то, — сказал он мягко, с той самой полуулыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. Катя слегка прикусила губу, собравшись с духом. Взяла его ладонь в свою, провела пальцами по его коже. Сердце стучало в ушах. Она боялась испортить момент, но знала — лучше этого момента не будет. — Саша... — её голос был тихим, почти шёпотом. Он вопросительно наклонился к ней. — Ты станешь папой, — прошептала она, не отводя взгляда. Саша замер. На его лице появилось сначала недоверие, потом — озарение. Он медленно выпрямился, будто ему нужно было вдохнуть глубже, чтобы осознать. — Ты… правда?.. — Голос его дрогнул, и в глазах появилось что-то влажное, искреннее. Катя кивнула, и её глаза тоже наполнились слезами. Он не закричал от радости, не вскочил. Он просто молча встал, обошёл стол и, опустившись на колени — снова, — обнял её за талию, прижав щеку к её животу. — Спасибо, — прошептал он. Ночь окутала их мягкой темнотой, шум города снизу был далёким и неважным. И весь ресторан исчез в этот момент. Остались только они — двое… и третий, едва начавшийся, но уже самый главный в их мире.

*             *             *

Утро было таким, каким его представляешь в самых светлых снах. Воздух в спальне был наполнен солнечным теплом, мягкими бликами, пробивающимися сквозь занавески, и каким-то новым, почти неосязаемым ощущением — будто в комнате поселилось счастье. Катя медленно открыла глаза. Саша всё ещё спал рядом, его лицо было спокойным, расслабленным. Один локон её волос лежал у него на груди, и он даже во сне держал её за руку — крепко, но нежно. Как будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. Катя улыбнулась. Она аккуратно повернулась к нему, не разрывая прикосновения. Хотелось просто смотреть на него — влюблённо, спокойно, будто весь этот путь, полный боли, сомнений и борьбы, стоил одного этого мгновения. Саша пошевелился, сонно приоткрыв глаза. — Доброе утро, — прошептал он хрипло, притянув её ближе. — Доброе, — ответила она, пряча лицо у него на плече. — Мне это не приснилось? — Он приподнялся на локте, погладив её по щеке. — Ты действительно согласилась быть моей женой… и ты… — …и я действительно жду ребёнка, — закончила она, улыбнувшись. Саша вздохнул — не уставшим, а каким-то освобождённым, счастливым вздохом. Он поцеловал её лоб, потом нос, потом губы, очень бережно. — Я самый счастливый человек на этой планете, — сказал он, обняв её обеими руками. — Даже несмотря на все беды, что были? — Именно поэтому. Всё, что было — вело меня к тебе. Они ещё долго лежали, утопая в этой тишине, в дыхании друг друга, в неге прикосновений. А потом Саша вдруг сказал: — Надо придумать имя. Я хочу, чтобы оно было особенным. — Рановато, — хихикнула Катя. — Никогда не рано мечтать, — ответил он, и в его голосе снова была та самая нотка — тепла, уверенности и любви. И солнце, будто соглашаясь с ним, коснулось их сплетённых рук мягким золотым лучом.