***

Если б миру был нужен гений Революций, сопротивлений Он расстрелян Я спешу к тебе, тепло апреля       — Ты должен вернуться, Леона, — как бы невзначай бросает Рагги.       Кингсколар приподнимает бровь, делает очередную затяжку и выдыхает сигаретный дым куда-то в пустоту, но почему-то попадает в лицо бывшего барабанщика. Тот заходится в приступе кашля, но продолжает смотреть также упрямо и нагло, как несколько лет назад.       Леона отрывается от перил, потягивается и переводит взгляд на ночной город с его неоновыми вывесками, горящими окнами и громадными небоскребами. Откуда-то слышна очередная попсовая песня, занявшая рекордную позицию в билбордах страны, а дорога переполнена визгами шин и громкими гудками. Город жил по-своему, ровным счетом как и сам темноволосый.       — Леона, — чересчур занудно тянет Рагги, складывая руки на груди. — Ты же понимаешь, что пару проигра-       — Закрой свой рот по-хорошему, пока я сам не заткнул его, — грубо обрывает его Леона, поднося сигарету к губам.       Буччи послушно затыкается, но продолжает смотреть чересчур серьезно, нагло и раздражающе. Темноволосого это злит: не хватало лишь очередного воспитателя, который начнет на постоянной основе капать на мозги. Для этой функции у него существовал старший брат, стремящийся вернуть Леону обратно в мир бизнеса, денег и связей, где последний... был тенью не только брата, но и самого себя.       Музыка на какое-то время стала его отдушиной, именно в ней он мог чувствовать себя свободно и... возможно, счастливо? Ему нравилось сочинять мелодии, писать тексты к своим песням, собирать вокруг себя толпы фанатов. А когда Леона почувствовал, что для него этого мало — собрал собственную группу.       Брат лишь закатывал глаза и постоянно утверждал, что в музыке он ничего не добьется, его забудут сразу же, если Кингсколар-младший соизволит завершить свою карьеру. В чем-то этот ублюдок оказался прав: теперь Леона растрачивает свой потенциал на дорогие сигареты, элитный алкоголь и разбросанные по полу тексты. Вдохновение пропало, исчезло, ушло «как сон, как утренний туман».       А все из-за этого... Драконии, который появился слишком внезапно, слишком внезапно переманил его слушателей и позорно разгромил его группу на парочке музыкальных состязаний. И если сначала Леона пытался хоть как-то выкрутиться, то в самом конце своей карьеры замкнулся и отдалился ото всех, даже собственных напарников. А потом он ушел.       — Я не вернусь, даже не умоляй, — наконец-то отвечает Кингсколар, выкинув сигарету куда-то за перила балкона. Возможно, она упала кому-то на одежду или даже на голову, но кто станет выяснять виновника?       Правильно, никто.       Рагги хмурит брови, возмущенно смотрит и чересчур громко дышит, словно пытаясь что-то сказать. Леона усмехается: ничего в его бывшего барабанщика не поменялось, даже привычки остались те же. Хотя удивительно, что его терпения хватило на полтора года, а мог бы заявиться уже на следующий день.       — У меня нет ни вдохновения, ни мотивации, — коротко объясняет Леона, после чего того буквально подбрасывает:       — Вдохновения нет? А ты еще больше сиди в четырех стенах и губи свои легкие с печенью! — голубые глаза прекращаются в две щелочки. — Мотивации тебе не хватает? А ты в музыку зачем поперся: за какой-то наградой или преданными фанатами, которые тебя, — тычок в грудь, — вообще-то ждут?       Кингсколар широко зевает и уходит с балкона в квартиру, купленную заботливым братом, чтобы наконец-то избавиться от вечно недовольной морды младшего. Рагги следует за ним, теребя в руках джинсовку с тупыми нашивками, которая на несколько размеров больше его самого.       Шум улицы немного стихает, из-за чего теперь тишина отчетливо нависает в помещении. Прерывается лишь звоном очередной бутылки и звуком льющейся жидкости прямиком в чужую глотку.       Рагги не нравится то существо, в которое превратился его некогда любимый и       почитаемый исполнитель. Теперь вместо амбициозного грозного юноши с глубоким бархатистым голосом, перед его глазами предстал образ ленивого куска мяса, который постепенно опускался на дно, если уже не завис там. Буччи и смешно, и противно, и тошно от этого зрелища.       — А когда-то я восхищался тобой, — ядовито выплевывает барабанщик, получая в ответ ехидную усмешку.       — Это только твои проблемы, не вешай на меня свои ожидания, — подмечает Леона.       Но в ответ он слышит лишь хлопок входной двери. ***       В кабинете слишком душно, с жарой не справляется даже самый продвинутый кондиционер, купленный за баснословную сумму. Леона сидит на небольшом диванчике, листает ленту в телефоне, потихоньку закипая от чересчур радостных лиц, и ждет, пока старший брат закончит с работой.       С того злополучного разговора прошло уже недели две, за которые Рагги вообще пропал из виду. Леоне с этого факта стало лишь свободнее, поэтому он продолжил делать все то, что совершал эти полтора года: курил, пил, тратил семейные деньги и деградировал.       Видимо, Фарена был совершенно недоволен таким раскладом, из-за чего и вызвал младшего к себе в офис. Только зачем? Мог бы в очередной раз позвонить и отчитать строгим голосом, пока Леона отложил бы телефон в сторону и продолжил партию в шахматы с самим собой.       Тишина действует на нервы, но оба брата терпят, хотя Леона уже был близок к тому, чтобы подняться и уйти. Но тогда это приведет к очередному падению авторитета и хвалебным одам в честь Кингсколара-старшего.       — Итак, — наконец-то произносит Фарена, отрываясь от какого-то бесполезного документа. — Я хочу, чтобы ты вернулся в семейный бизнес.       — Зачем же? Хочешь уйти на покой? — лениво интересуется Леона, даже не поворачиваясь в сторону брата.       — И это тоже. Скоро Чека станет взрослым и займет мое место, поэтому ему нужна поддержка всей семьи, — терпеливо объясняет Фарена. — Другими словами, я хочу-       Леона фыркает, грубо перебивая:       — Хочешь, чтобы я помогал ему с работой? Или стал его заместителем?       — Все вместе, Леона, — подводит черту старший, складывая руки в замок перед лицом и внимательно следя за родственником.       Темноволосый едва заметно кривит губы, сжимая в руке уже выключенный телефон. Отвратительно. Он просит в очередной раз стать тенью, которую никто не будет замечать в качестве работника, но зато унижать в плане родственника? Так уже было, Леона прекрасно знает чужую реакцию. Зато теперь его диплом с отличием валяется где-то в родительском доме, если его до сих пор не выкинули.       Леона поднимается с дивана, прячет телефон в брендовые джинсы и оборачивается к брату. В его глазах — жгучая ярость, способная разрушить все на своем пути. Но лицо спокойное, чуть расслабленное и ничего толком не выражающее. Очередная маска, чтобы от него наконец-то отстали.       — Я отказываюсь.       — Получается, ты и дальше будешь сидеть дома? — уточняет Фарена, получая в ответ кивок. — Прости, не могу этого допустить. Мне придется заморозить твои счета, если ты не согласишься.       Леона приподнимает бровь, после громко хохочет и прикладывает руку ко лбу отточенным театральным движением. Смотрит внимательно, будто хищник на свою добычу, хотя в случае братьев ситуация была обратная.       Он столько лет горбатился и в элитном университете, и в этой гребанной компании, чтобы потом услышать такие слова. Леона злится, но продолжает строить из себя святого, по крайней мере для самого себя. Почти всю свою жизнь он убирал за братом, исправлял его ошибки и пытался построить карьеру. Правда, все достижения полагались Фарене, ведь он — наследник.       — Мне напомнить, кто помог тебе возвысить компании до такого уровня? — хмыкает Леона.       — Мы не должны цепляться за былые заслуги, а только двигаться вперед. Так что, будь добр, обдумай мое предложение еще раз, — миролюбиво заканчивает разговор Фарена.       Кингсколар-младший поджимает нижнюю губу, разворачиваясь и идя в сторону выхода из кабинета. Только у входной двери он позволяет себе обернуться и в последний раз посмотреть на брата, потому что возвращаться сюда он больше никогда не посмеет.       — Сказал бы сразу, что я нужен лишь для очередного восхваления и тебя, и твоего сына, — произносит он. — Хотя тебе всегда было плевать на меня, пока каждый пытался подтереть твою царскую задницу.       После чего дергает за дверную ручку, оказываясь в приемной и краем уха слыша возмущенное:       — Леона!       Темноволосый тихо хмыкает и накидывает капюшон толстовки на себя, тем самым абстрагируясь от всего внешнего мира. Впрочем, всем от этого, как и от его смерти, станет только лучше, потому что никому он не нужен. ***       Многочисленные тексты песен раскиданы по дорогому паркету, который сейчас заметно потускнел, ведь уборщица не появлялась здесь около недели. Леона не знал точную причину, но чувствовал, что это из-за брата — тот редко когда бросал слова на воздух. Правда, снова забыл, что младший наглый и упертый, словно баран на мосту.       Кингсколар пишет, выкидывает и снова пишет, повторяя этот процесс до бесконечности. Вдохновения совершенно нет, а слова складываются в какую-то бессвязную или излишне слащавую хрень. От былого запала не осталось ни следа, о чем темноволосый был прекрасно осведомлен.       Но почему-то он продолжает свои тщетные попытки, приходя к одному итогу — абсолютной пустоте. Ничего не приходит в голову. Нет ничего такого, что могло послужить ему заветным вдохновением.       В квартире постепенно становится темнее, но Леона не спешит включать такой заветный свет. Вот здесь, в углу, в стороне от солнца, он чувствовал себя лучше всего, ведь рядом не было ни того ублюдка Маллеуса, ни придурка, который звался его братом. Только тишина, темнота и гнетущие мысли.       Спустя какое-то время Леона не выдерживает: срывается с места, хватается за куртку вместе со шлемом от мотоцикла и спешит покинуть квартиру. Спускается по ступенькам, на удивление ни с кем не встречаясь. Казалось, что весь мир остановился лишь ради него одного, но заполненная улица за дверью подъезда не дает забыть о собственном ничтожестве.       Кто-то идет вместе с детьми, другие с одноклассниками, третьи же прижимают телефон к уху, пытаясь что-то на ходу сделать. Город продолжал жить что с Леоной, что без его присутствия. И он это отчетливо понимает. Но лишь спешит к стоянке, где стоял купленный на собственные деньги мотоцикл.       А через пять минут Кингсколар врывается на оживленную магистраль и едет куда-то вдаль, сквозь густые ряды машин, тем самым нарушая добрую половину правил дорожного движения. Но камеры стояли довольно-таки редко, а специальные посты вообще появлялись раз в год, когда проходила проверка.       Леона даже не может вспомнить сколько раз за эти полтора года садился на мотоцикл, чувствовал так необходимую сейчас скорость и беспощадный ветер, бьющий по открытым частям тела. По бокам от него простирается густой лес, среди ветвей которого мелькали заброшенные здания каких-либо предприятий.       Кингсколар сворачивает с магистрали на небольшую дорогу спустя каких-то десять километров. Пересекает приподнятый шлагбаум, который местные беспризорники еще не отнесли на металлолом. Видимо, он был слишком тяжелым или крепко сделанным для глупых детей. Темноволосый продолжает свой путь.       Леона усмехается, когда на горизонте возникает полуразрушенное здание местного текстильного завода. Хотя сейчас он использовался в качестве репетиционных площадок. Ну, или концертных, когда других вариантов не оставалось. Возможно, темноволосый приехал сюда просто так, но один человек там обязательно должен был остаться.       Тяжелый вздох — мотоцикл останавливается прямо напротив входа. Леона слезает, стаскивает надоевший шлем и вешает на ручку. Ставит мотоцикл на подножку, вытаскивает ключ из зажигания и наконец-то заходит внутрь.       Его сразу же встречает запах чего-то горелого и терпкого, что вызывает лишь слабую улыбку. Прошло полтора года, а это место ничуть не изменилось, наоборот, стало только роднее и уютнее для тех, кто стремился к свободе или бунту.       Спустя пару поворотов Леона оказывается в обширном помещении, который когда-то звался холлом. Теперь вместо гардероба были многочисленные матрасы и диваны, а выступ был отдан под площадку для инструментов. Среди них вертелся хрупкий силуэт. И Леона не побоялся позвать его имени:       — Эй, Рагги. ***       — Значит, ты до сих пор не можешь найти вдохновение? Еще и брат снова бушует, так? — переспрашивает Рагги, заканчивая с барабанной установкой и возвращаясь к внезапному гостю.       Леона кивает, отпивая дешевое пиво и чуть морщась от вкуса. Конечно, он уже отвык от этого редкостного дерьма, гордо называемый в магазине алкоголем, но тем не менее продолжал пить. Он также дает отпить Рагги, когда тот садится рядом. Тот не отказывается, делая большой глоток и вытирая губы рукавом свитера.       В помещении тихо, только теперь эта атмосфера кажется настолько родной, что Кингсколар непроизвольно расслабляется. В памяти все еще свежи посиделки до утра, когда они с Рагги оставались наедине, потому что порядочному мальчику нужно было вернуться домой. Тогда тоже был и алкоголь, и дешевые сигареты, и не озвученные чувства.       — Только зачем ты сюда вернулся, а? Сам же сказал, что обратно в группу не явишься, — хмыкает Буччи, закатывая рукава свитера и падая на спинку дивана.       — Не ебу. Такой ответ тебя устроит? — лениво отзывается Кингсколар, поднимая голову и всматриваясь сквозь стеклянный потолок в необычайно звездное небо.       — Не-а, не устроит, — фырчит светловолосый, складывая руки на груди. — Сам меня прогнал, а сейчас зачем-то приперся.       — Ты сам ушел, не надо путать понятия, — отзывается Леона, делая еще один глоток и облизываясь.       Рагги на мгновение замирает, после чего дергает головой и встает с места. Смотрит на развалившегося Кингсколара, изящно приподнявшего бровь. А ведь когда-то Буччи лично прокалывал ее, потому что бывший солист проспорил ему.       — Значит, тебе нужно вдохновение. И в чем оно заключается? — осторожно интересуется барабанщик.       Леона задумывается, после чего довольно усмехается:       — А если я скажу, что, например, в человеке? Или даже назову тебя? Что тогда будет?       Рагги чуть хмурит брови, пытаясь правильно понять смысл сказанных слов. С этим у него всегда были небольшие проблемы, потому что никто не знал, что творится в голове их бывшего лидера. Но когда он понимает, что именно имел в виду, то сразу же растягивает губы в довольном оскале.       — Я отвечу на твой вопрос, если ты все же согласишься вернуться, — предлагает он, хитро смотря на Леону.       Тот пожимает плечами, после чего тяжело вздыхает:       — Ладно, вернусь, все равно делать нечего.       Рагги качает головой — Кингсколар может заняться чем угодно, ведь в любом деле его будет преследовать успех, которого тот не видит из-за внутренних комплексов. Но все равно это греет измученную душу, потому тот подходит ближе.       Рагги немного нервничает, но наклоняется к смуглому лицу, упираясь коленом меж чужих ног. Смотрит внимательно в изумрудные глаза, видя неподдельный интерес и вызов, мол, посмотрим, как ты справишься. Буччи в ответ кладет руки на чужие плечи и шепчет в губы солиста:       — Тогда я готов стать твоей музой, Леона-сан. ***       В помещении темно и душно настолько, что яблоку негде было упасть. Только что выступила очередная группа, которая даже рядом не стояла с настоящими королями сцены. Все это понимали, но продолжали ходить на эти бессмысленные состязания и концерты, возможно, ради оскорбленных или разочарованных лиц новичков.       Никто более не надеется, что найдутся те, кто смогут бросить полноценный вызов группе «Диасомния» во главе с чарующим солистом и скрипачом одновременно Маллеусом. Его музыка существенно отличалась, чем привлекала все новых и новых последователей.       Правда, сам Дракония не обращал на этого особого внимания. Нет, он был мил с фанатами, принимал их подарки, дарил многочисленные автографы, но жизнь без соперников стала... скучной и обыденной? Последние достойные покинули сцену около полтора года назад, когда из группы ушел солист. Нет, скрипач слышал, что они продолжают свою музыкальную карьеру, но уже без того успеха, который был ранее.       — Что-то случилось, Маллеус? Выглядишь не очень, — рядом возникший Лилия наклоняет голову вбок, всматриваясь в выражение лица своего бывшего воспитанника.       Тот пожимает плечами, но ничего не отвечает. Ванруж однако понимает все сам, из-за чего садится рядом и заказывает у бармена какой-то коктейль с труднопроизносимым названием. На пару мгновений между ними воцаряется тишина.       — Хочешь достойного соперника, не так ли? — ответа Лилия не получает, но продолжает. — Не волнуйся, Маллеус, когда-нибудь и на твоей улице будет праздник. Возможно, даже сегодня.       Маллеус пожимает плечами и обращает взгляд на сцену, где выкатили незнакомые инструменты другой группы. Лишь с появившимися музыкантами Дракония понимает, кто сейчас будет играть.       Первым на сцену выходит Эпель Фельмьер — хрупкий парнишка с чересчур женственной внешностью, который лихо играл на гитаре. Когда-то он был в другой группе, но та год назад распалась с возвращением лидера в карьеру актера. Тогда Эпель присоединился к бывшим королям сцены, но с тех пор о нем мало что было известно.       Свое место за бас-гитарой занимает и Джек Хаул, примерный парень из образцовой семьи. Что он забыл во всей этой атмосфере дозволенности и свободы никто не знал. Возможно, даже сам Джек не понимал, что тут забыл. Но играл неплохо.       Последний участник группы Рагги — барабанщик, солист и лидер в одном лице — проходит к установке и ловко усаживается за нее. Дворовый мальчишка, у которого случайно обнаружился и музыкальный слух, и навыки игры на барабанах. Правда, с пением у него было несколько туго, но всех почему-то завораживал его голос.       Тем не менее, они все равно звучали несколько разрозненно. Не было того основания, на котором они держались несколько лет назад.       — О, у них новый участник? — интересуется Лилия, тыкая пальцем в микрофонную стойку впереди остальных участников, около которой стояла еще и гитара.       — Возможно, — впервые отвечает Маллеус, складывая руки на груди. — Каждый должен стремиться к чему-то новому.       Лилия успевает только кивнуть, потому что свет в помещении гаснет. На сцену поднимается еще один человек, берет в руки гитару и проверяет микрофон легким профессиональным постукиванием. Маллеус довольно хмыкает, готовясь к интересному шоу.       Первым начинает тихо звучать барабан, а после — гитара вместе с басом. Барабан начинает звучать громче, но свет также выключен. Наконец-то раздается голос солиста, от которого внутри все замирает и переворачивается, потому что только глупец не узнал бы эти бархатистые нотки и интонацию.       На сцене впервые за полтора года выступал Леона Кингсколар, которого уже давно списали со счетов.       Тот расслаблен и не обращает ни на что внимания, продолжая петь. Остальные участники группы выглядели довольными, ведь наконец-то их давно ушедший лидер вновь вернулся. И сейчас они звучали столь гармонично и едино, что Маллеус довольно усмехнулся.       — Что же, Лилия, ты был прав, — подмечает он, вставая из-за барной стойки. Наконец-то и у его группы появился достойный соперник. Ты Всплыл Небо помнит Как в ладонях Разлетался мир с дырявой кровлей