Глава 14. Рука помощи

Назавтра по животу Шохруха расплылся большой фиолетовый синяк. При резких движениях он начинал больно пульсировать, а когда Шохрух шел по школьному коридору, какая-то мелюзга случайно врезала ему локтем, и от прострелившей брюхо боли из глаз брызнули искры. Теперь к моральным страданиям добавились и физические. Мальчик едва не впал в экзистенциальный кризис, всю алгебру задаваясь вопросом, когда же в его итак несладкой жизни кончится черная полоса. Он решил побаловать себя клюквенным морсом из магазинчика возле школы, благо у него сохранилось немного денег с предыдущих выигрышей. Оставалось дождаться большой перемены. Под конец урока учительница провела перекличку. Со всех сторон стали раздаваться писклявые «Здесь!», и это здорово сыграло на расшатанных нервах Шохруха. На имени Нигоры наступило затишье. Учительница повторила ее имя, но никто не ответил. Шохрух посмотрел на соседний стул: он оказался пустым. Нигоры не было, а он даже не заметил ее отсутствия. – А где Нигора? Она же никогда не пропускает. – в поисках ответа учительница посмотрела на Шохруха. – Мне откуда знать, – пожал он плечами. – Наверное, приболела и слегла в свои гробницы. Шохрух припомнил, что точно видел ее за завтраком, в своих бинтах и форме. «Неужели прогуливает?» – от одного этого предположения ему сделалось смешно.

***

Весело звякнул колокольчик над дверью, и Нигора шагнула в скудно освещенное помещение ломбарда. Звук скрипящих под ногами половиц напомнил кряхтение недовольных старичков. Она в нерешительности замерла у потертого прилавка. Ювелир отнесся крайне скептически к вторжению юной особы. – Что тут потеряла школьница? – спросил он, так не дождавшись, когда она выложит цель своего визита. Нигора ответила не сразу. Каждая клеточка мозга кричала ей развернуться и уйти, отказавшись от своей глупой затеи, но нечто внутри держало на месте. В конце концов она подчинилась его зову. – Я хочу заложить это. – она выложила перед ним свои золотые сережки. Ювелир взял одну из них и повертел в пальцах в поисках пробы. Найдя ее, он лупой пригляделся внимательнее. Между бровями залегла морщина. Подобрав вторую сережку, он велел подождать и скрылся в комнатке за прилавком. – Великолепное изделие, золото высшего качества. – вынес он вердикт, вернувшись пятнадцать минут спустя. – Уверены, что хотите заложить? – Да. – А ваши родители знают? – Мои родители…я их давно не видела. Не думаю, что им есть дело. Ювелир потер подбородок, а потом вручил ей бланк и ручку. Пока она его заполняла, он извлек из кассы деньги и отсчитал несколько купюр, хрустящих от новизны. Нигора веером раскрыла их в руках; за сережки она получила сто рублей. Было время большой перемены, и большинство учащихся проводили ее во дворе под весенним солнышком, поедая булочки и запивая их напитками из пластиковых стаканчиков. Для Нигоры не составило труда отыскать среди них Хабиба: тот, как обычно, сидел на ступеньках пожарной лестницы рядом с Давроном. Шохруха с ними, к великому облегчению, не было. – Можно тебя? – позвала его Нигора, и отвела на расстояние, чтобы не быть услышанной. – Держи, – в его ладонь перекочевал самодельный конвертик. – Святой Анубис! Откуда ты их достала?! – воскликнул он, заглянув внутрь. Нигора приложила палец к губам. – Передай Шохруху. Надеюсь, этого достаточно для уплаты его долга. – Как ты узнала? – Неважно, просто отдай ему. И еще, ни в коем случае не говори, что деньги от меня. Нигора хотела уже удалиться, но Хабиб придержал ее за локоть. С его лица так и не сошло замешательство. – Подожди, я не понимаю…Он же такая заноза в заднице. – Согласна, прям жуть какая, но я не желаю его смерти. – И все же, почему ты ему помогаешь? – Потому что могу. Хабиб несколько секунд отходил от шока, неподвижно наблюдая за тем, как Нигора сворачивает за угол школы. Наконец, он пришел в себя и пулей рванул в места. – Куда ты?! – крикнул Даврон ему вдогонку. Хабиб наизусть помнил расписание Шохруха, так что отыскать друга труда не составило. Он сидел в пустом классе биологии, апатично развалившись на парте. – А ну вставай! – он пнул по стулу Шохруха, и тот сердито забрюзжал. – Ну же! Нашлись деньги для тебя! Шохрух вскинул голову и недоверчиво посмотрел на сжатый в кулаке Хабиба конверт. – Ты шутишь? – его голос дрогнул от неверия, когда глазам предстала сумма денег, находившаяся в нем. – Здесь все сто рублей. – А теперь беги и выплачивай свой долг. Сейчас же. Дважды Шохруху повторять не пришлось. Наплевав на все на свете, он со всех ног понесся в то злополучное место. Так быстро, словно боялся, что конверт с деньгами вот-вот исчезнет, как пустынный мираж. Костяшки пальцев отчаянно застучали по голубым воротам в такт подскочившему пульсу. – Тише-тише ты, сейчас снесешь тут все! – громила сразу же открыл, и Шохрух швырнул конверт ему в грудь. – Надо же, не ожидал. – присвистнул он, дважды пересчитав сумму. – А ты парень не промах. Я уже, признать, готовился зарядить свою подружку. – До свидания, больше я сюда никогда не приду. – Не хочешь сыграть напоследок, малой? – Ни за что на свете. – Шохрух развернулся и ушел, навсегда стирая из памяти дорогу в это место. К нему уже стали возвращаться былая гордая поступь и самоуверенность. Возвратившись в Дом на Карасу, он первым делом направился в гостиную блока вожаков. – Эй, ты еще не дорос, чтобы заходить сюда. – кинул ему один из здешних обитателей. Шохрух проигнорировал его и прошел в комнату Хабиба. В тот момент он сортировал свое постиранное нижнее белье. – Брат, – торжественно произнес он, падая на одно колено и склоняя голову, все равно что готовящийся к посвящению рыцарь. – Я обязан тебе своей жизнью. Хабиб застыл с трусами в руках. Его соседи по комнате ехидно захихикали над этим зрелищем. Он отбросил их на кровать и шлепнул Шохруха по затылку. – Встань, идиот. Не меня ты благодарить должен. – В смысле? – Шохрух недоуменно поднялся обратно. – Не я эти деньги достал. – А кто тогда? – Я не могу сказать тебе, она просила не называть себя. – Значит, это она? – прищурился Шохрух. – А ну сознавайся, кто это. Если уж этот мальчик хотел что-то узнать, то в мастерстве доставания ему не было равных. Хабиб отвел глаза, понимая, что отделаться ему не удастся.

***

Единственной обязанностью Нигоры по хозяйству в приюте было ежемесячное протирание книг и полок от пыли и помощь библиотекарю с их сортировкой. Книжных стеллажей было много, так что это нудное занятие длилось около трех дней, а порой и всю неделю, если она натыкалась вдруг на какой-нибудь интригующий томик и зачитывалась им на весь оставшийся день. Сейчас она как раз закончила оттирать отдел детективов и складывала книги обратно в алфавитным порядке. Девочка была одна на всю библиотеку; дядя Федя ушел по своим делам, оставив проигрыватель на классической музыке. – Зачем ты мне помогла? – у самого уха прозвучал ледяной голос, и Нигора вздрогнула от испуга. Она и не заметила, как подкрался Шохрух. «Я же просила его не говорить!» – с досадой подумала Нигора, держась за сердце. – Ты о чем? – с притворным недоумением спросила она. – Хорошо, буду конкретнее, – он выдернул книгу из ее рук и прошипел в самое лицо: – Зачем ты, проигнорировав мою просьбу не совать свой нос куда не просят, передала мне через Хабиба деньги? – Просто так, – она забрала книгу обратно. Он вновь отобрал ее и с силой швырнул об пол. – Какого черта ты это сделала?! Хотела почувствовать превосходство? Сделать меня обязанным перед собой? Неужели в этом мальчике нет и капли совести? Как он смеет отчитывать ее, будто она в чем-то провинилась? Нигоре стало очень обидно, и более она уже не могла быть терпимой по отношению к нему. – Неблагодарный! Не можешь сказать спасибо, так ничего не говори! – А с чего мне благодарить тебя?! Я же не просил помогать мне! – тон Шохруха сделался тише и злее: – Будь уверена, я верну тебе каждую копейку. Хоть сдохну, но не останусь в долгу перед такой, как ты. Он вихрем вылетел из библиотеки, по пути снеся стопку книг, которую она с такой тщательностью складывала. Они лавиной повалились вниз. Нигора опустилась на колени и, подавив слезы, стала собирать их обратно. – И зачем я только помогла этой скотине, – сказала она в пустоту, сто раз пожалев, что протянула ему руку помощи.

***

Было начало апреля, а жара разыгралась не на шутку летняя. Хоть ранним утром и поздним вечером еще было довольно прохладно, к обеду температура подскакивала до тридцати – тридцати пяти градусов. В связи с аномальным для ташкентской весны теплом, в Доме на Карасу решили открыть сезон купания пораньше. У местных обитателей это вызвало неописуемый восторг. Теперь каждое воскресенье с десяти утра до пяти вечера с перерывом на обед со стороны огороженного бассейна раздавались веселые крики детей, всплеск воды и временами свисток воспитателя. Нигора, естественно, во всеобщем веселье участия принять не могла. Вместо этого она помогала Зухре сортировать выстиранные полотенца по полкам раздевалки или в обнимку с очередной книжкой сидела на трибунах. Однажды после смены весельчаков пришла группа вундеркиндов, по ошибке раньше своей очереди. Увидав Исмаила в одних плавках с перекинутым через плечо полотенцем, Нигора мгновенно окрасилась в пунцовый. С тех пор она всеми способами избегала походов в бассейн. Из ее головы долгое время никак не уходила увиденная картина. К семнадцати годам Исмаил заметно возмужал, превратившись в самого настоящего парня из выпускников. В черты его лица вплелась какая-то взрослая осознанность, затмевая за собой последние остатки беззаботного детства. За прошедший год он вытянулся еще на несколько сантиметров и стал шире в плечах. Эти физические изменения сделали его лишь краше, но на Нигору они навевали ностальгическую грусть. Ведь чем старше Исмаил становился, тем ближе он был к поступлению в институт, а значит, и к уходу из Дома на Карасу. Обнадеживало только то, что в приюте останется Шохрух, и Исмаил непременно будет навещать своего братика. Но вскоре это стало не единственным переживанием Нигоры по поводу него. В Дом на Карасу временами приходили всякие волонтеры и благотворители. Часто это были студенты университетов или высокопоставленные знакомые Рахима, решившие сделать вклад. Присутствие посторонних всегда будоражило сирот, у которых люди из «внешнего» мира вызывали трепетное восхищение. Детдомовцы так бурно обсуждали очередного гостя «с той стороны», что слухи о нем доходили до Нигоры гораздо раньше, чем она успевала его увидеть. Также было и с Хонзодой. Ей никак не доводилось встретить таинственную гостью воочию, но она, благодаря местным сплетникам, уже знала все ее портфолио: пятнадцатилетняя дочь любовницы министра иностранных дел; ее мать была некогда успешной прима-балериной, бросившей карьеру ради воспитания ребенка. У Хонзоды напрочь отсутствовал талант к танцу, в следствие чего она не смогла воплотить неудовлетворенную амбицию матери, и теперь находилась в активном поиске себя, параллельно проводя чересчур много времени на элитных вечеринках и в модных кафе. А в детский приют ее занесло давнее желание – заветная мечта о младшем брате. Едва ли не в слезах она поведала о том, как же долго мечтала о братике и какими только способами не пыталась убедить родителей усыновить его. В конце концов отец сдался и послал дочку в этот приют, самолично выбрать себе долгожданный «подарок». И выбирала она его уже как вторую неделю. Практически вся мужская часть населения детского дома младше пятнадцати лет толпами ходила за Хонзодой, всевозможными способами стараясь урвать хоть кусочек ее внимания и в любой момент готовясь вступить в смертельный поединок за право стать ее младшим братом. Неудивительно: Кто откажется попасть в богатую семью и жить в шоколаде? Такая конкуренция невероятно льстила раздутому эго девочки, привыкшей к тому, что с ней всегда и всюду носятся. Воспитателей же и остальных сирот, преимущественно девочек, она повергала в негодование и дикое раздражение. В особенности Камилу. Та каждую божию ночь на сходке «тайного круга» поливала Хонзоду грязью, абсолютно не стесняясь в выражениях, от которых вяли уши. И нынешний вечер не обошелся без ее злословий. – Как же, черт возьми, бесит! – Камила с силой швырнула на постель между ними карту, и Арпинэ тут же отбила ее своей. – Бито! Заявилась сюда как королева чертова и ходит будто по своим владениям. А тупые мальчишки наши готовы чуть ли не подтирать за ней. Никакой гордости, сплошное позорище! Пока она ругалась на чем свет стоит, пришла ее очередь отбиваться от Чарос – новенькой из везунчиков. – И почему Рахим-ака за шкирку не вышвырнет ее отсюда? – Потому что Хонзода – дочь очень важной шишки, – ответила Арпинэ. – Посмей он хоть пальцем ее тронуть, и от Дома на Карасу камня на камне не оставят. Скорее тебя отсюда вышвырнут, Камил. Чарос объявила: «Бито!», и Камила набросилась на Арпинэ со шквалом козырных карт. – Это не оправдывает его бездействия. Ты посмотри какое безумие творится, а ей хоть бы хны. Наслаждается, чертовка. – далее последовала нецензурная лексика в адрес Хонзоды. – И где ты только подхватила эти слова? – сморщилась Нигора. – Неужели эта Хонзода настолько плоха? Она как-никак хочет осчастливить одного из сирот, забрав его в семью. – А что почувствуют все остальные дети, которых она так долго водит за нос и оставит с носом? – Камила сложила руки на груди, сжимая между пальцами последнюю карту. – И вообще, чего ты ее защищаешь? Она как уведет твоего драгоценного Исмаила, и посмотрим, как ты запоешь тогда. – Он не мой вообще-то, – вспыхнула Нигора и слегка насторожилась, – Что значит «уведет»? Она же братика хочет, а Исмаил ее старше. – Ты не заметила, что она на него глаз положила? – ехидно усмехнулась Камила и отбросила от себя последнюю карту – козырной туз. – Такие девчонки, как она, очень ветрены: пришла за миленьким братиком, а уйдет с красавчиком-братом. Смотри, Нигора, не останься в дураках. Настроение Нигоры со скоростью выпущенной стрелы полетело в бездну. Глазам предстала жуткая картина: Хонзода за руку уводит Исмаила из приюта и, оглянувшись через плечо, злобно скалится ей. Угроза пришла откуда девочка ее не ожидала. Этой ночью она проиграла в каждую партию «дурака».

***

В гостиной весельчаков царило полное запустенье. Девчонки гуляли во дворе, а мальчишки, по новому обыкновению, ошивались рядом с Хонзодой. Лишь Шохрух и Даврон сидели в четырех стенах и умирали со скуки. По телевизору транслировали какую-то уныленькую американскую передачу. Шохрух вверх тормашками развалился на одном из кресел, забросив ноги на его спинку, а голову свесив через край. Даврон, сидя по-турецки на полу, вырезал аппликацию для школьного задания. У его ног покоилась пестрая горка из искромсанного разноцветного картона. – И когда же эта Хонзода наконец-таки выберет себе братишку? – лениво проговорил Шохрух. – Скука смертная! Неужели тут настолько плохо, что все они так стремятся свалить? – А сам-то не хочешь? – Конечно же нет! Если б захотел, меня бы тут уже давно не было. – Да ну, – прыснул Дарвон. – Не на те уши лапшу вешаешь. Дальнейшее препирательство ребят предотвратил пожаловавший в гостиную Хабиб. На удивление аккуратный: с причесанными до блеска волосами и отутюженной майки без единой складочки. При этом зрелище Шохрух резко принял горизонтальное положение, а Даврон выронил ножницы. – Ты что такой чистый, я не понял?! – обескураженно воскликнул Шохрух. Хабиб смутился. – Ну а что такого? Просто причесался маленько. – он неловко провел пятерней по голове, а затем, прокашлявшись в кулак, вымолвил: – Я хочу пойти представиться Хонзоде. Шохрух свалился с кресла, а только подобравший ножницы Даврон, вновь уронил их на пол. Повисла пауза. – Для чего тебе это? – спустя минуту молчания спросил Даврон. – Неужели неясно? – фыркнул Шохрух, – Кое-кто захотел себе сестричку, отказавшись от своих друзей. – Почему так категорично? Я не собираюсь отказываться от вас. Разве это плохо – хотеть попасть в семью? Глупо не использовать такой шанс! – И все же, я не понимаю, – Даврон медленно поднялся на ноги. – Мы ведь и есть семья. Скоро придет мой отец и заберет нас отсюда. Мы же договаривались, что станем сводными братьями, Хабиб. – И когда же это произойдет? Сколько лет ты уже толкуешь об этом? Я скорее стану совершеннолетним и уйду отсюда, чем мы дождемся твоего отца. – Хабиб подошел к нему и слегка встряхнул за плечи. – Очнись, Даврон, твой папа сидит в тюрьме. А эта девочка, возможно, мой последний шанс. – Он обещал добиться амнистии, – тихо пробормотал Даврон, и в его словах не прозвучало сильное убеждение. Хабиб отступил назад и, вздохнув, прикрыл рукой лицо. – Прости, но я должен попытаться. Он вышел из гостиной, на пороге оглянувшись на друзей, словно в поисках поддержки и одобрения, за которыми он к ним и заглянул. Спустя минуту Шохрух последовал за ним. – Не могу же я упустить такое зрелище, – кинул он, прежде чем шмыгнуть за дверь. Даврон остался один. Опустившись обратно на пол, он продолжил вырезать аппликацию.

***

Хонзода сидела на ступеньке амфитеатра и рассказывала какую-то историю окружавшим ее со всех сторон сиротам. Они старательно внимали ей, неправдоподобно громко смеясь или удивленно охая и ахая в нужных местах. Некоторые вставляли свои остроумные реплики, и если Хонзода одобряла их смешком, самодовольно надувались, как индюки. Когда Хабиб приблизился к этому сборищу, она прервала свое повествование. – Кто ты, милый мальчик? – снисходительно обратилась она к нему. Немного собравшись с духом, Хабиб ответил: – Я Хабиб из вожаков. Мне тринадцать с половиной. В школе я хорошист, и еще умею играть на пианино. Глаза Хонзоды одобрительно загорелись. – Ух-ты, музыкант, значит. У нас в семье очень ценится высокое искусство. Собравшиеся сироты испепелили Хабиба взглядом. Он даже слегка съежился от извергавшегося из них негатива. – А я Шохрух из весельчаков, – самоуверенно представился Шохрух, встав рядом с Хабибом. – Самый вменяемый среди этого сборища. – Шохрух? – Хонзода склонила голову набок и внимательнее всмотрелась в мальчика. – Случайно не братик Исмаила? – Ну да. – Не может быть, – Хонзода вылупила глаза. – Вы ведь совсем не похожи. Это проблема. – Какая еще проблема? – Шохрух напрягся. – Твой брат сказал, что согласится пойти в приемную семью, только если возьмет тебя с собой. А я ходила удивлялась, почему же Исмаила до сих пор никто не разобрал. Теперь я вижу. Ты же, прости меня Боже, такой урод. – Не говорите, Хонзода-опа, – поддакнул один из ее подпевал. – Его лицо словно кипятком ошпарили. – И на бровь ему будто жирная муха села, – добавил второй, тыкая пальцем в родинку Шохруха. Все вокруг взорвались громким хохотом. Шохруху вмиг сделалось дурно. Он развернулся и убежал куда глаза глядят. Краешком слуха он уловил, как Хабиб окликал его вдогонку. Но Шохрух себя не контролировал. Его захлестнула дикая потребность сорвать лицо с черепа и втоптать его в грязь. Ему так отчаянно захотелось этого, что желание причиняло неимоверную физическую муку. Каким-то ветром мальчика занесло на пустовавшую кухню, а в руке его оказался нож. В следующее мгновение лицо прострелила острая боль, словно к коже приложили раскаленную кочергу. Правый глаз тут же залила струящаяся со лба теплая жидкость. Он вышел наружу и, сделав пару шагов, сполз по стене вниз. Ему показалось, что вместе с вытекающей из него кровью выходила и внутренняя ярость, оставляя за собой абсолютное опустошение. Так он просидел несколько долгих минут, пока не заслышал приближающиеся шаги. – Уйди, Хабиб, мне сейчас не до тебя. – О Боже, что ты наделал? – но голос принадлежал не Хабибу. – Тебе срочно нужно в медпункт! Он резко поднял голову. Над ним висела фигура Нигоры. – Ты меня достала. Когда ты уже оставишь меня в покое? – враждебно проворчал он. Нигора бросилась в раскрытую дверь кухни и вернулась к Шохруху с охапкой кухонных полотенец. Она опустилась на корточки и протянула их ему. – Возьми хотя бы это, надо остановить кровотечение. – Шохрух мрачно уставился на нее, и она настойчиво тряхнула полотенцами в руках. – Ну же. – Зачем ты продолжаешь пытаться мне помочь? Я же знаю, что жутко не нравлюсь тебе. – А чтобы сделать добро человеку, обязательно, чтобы он тебе нравился? – в ее вопросе прозвучала искренняя озадаченность. Шохрух с минуту молча изучал Нигору взглядом, а затем поднялся и заковылял прочь, так и не приняв полотенца из ее рук. «Странная девчонка, я бы на ее месте давно уже прибил себя». – подумал он. В задумчивости он дошагал до медпункта, где ужаснувшаяся медсестра принялась обрабатывать его рану. – Придется зашивать, – сказала она, вдевая нить в ушко иглы. – Я сам займусь этим, – раздался голос Рахима. Он вошел в помещение и, забрав из рук медсестры иголку, сказал ей: – Можете пока пойти прогуляться. Она безропотно оставила их вдвоем. Рахим подошел к Шохруху и пальцами приподнял его подбородок, чтобы получше разглядеть порез. Еще раз пройдясь проспиртованной ваткой по неровным краям раны, он принялся делать аккуратный стежки. – Ну и зачем же ты вырезал свою родинку? – буднично полюбопытствовал директор приюта, будто спрашивал о прогнозе погоды на грядущую неделю. – Просто захотелось. – О, просто захотелось, значит. В таком случае ты мог сказать мне об этом, и мы бы организовали операцию по ее удалению, как цивильные люди. Шохрух промолчал. Рахим затянул очередной стежок, и он сморщил нос. – Больно? – Нет, медсестра же сделала обезболивающее. – Шохрух, – Рахим отрезал излишек нити и отложил иглу. – Что? – При мне можно не притворятся. Я понимаю, ты хочешь всем вокруг доказать, какой ты крутой и сильный. Но если тебе больно, нехорошо держать это внутри. Один раз стерпел, второй раз стерпел…А на сотый тебя уже может и не хватить. – Рахим похлопал себя по груди. – Это некуда не денется. Ты должен поделиться с родным человеком, только тогда эта боль отступит. – Так хотите знать об этом? Да пожалуйста, – Шохрух развел руки в стороны. – Я ненавижу себя, – его горло сжалось, и голос надтреснулся. Из глаз полились предательские слезы. – Никчемный, глупый, уродливый, жалкий. Я такая обуза для всех, а в особенности для Исмаила. Если бы не я, его бы давно усыновили. Лишь по моей вине он все эти годы торчит здесь, а мог сейчас жить в любящей приемной семье, вместе со сводными братьями и сестрами, такими же идеальными, как он сам. – Ты действительно так считаешь? – Я уверен в этом. – Шохрух сграбастал со столика бумажные салфетки и вытер покрасневшие глаза. Рахим вздохнул. – Я хочу кое в чем признаться тебе, – Он сел рядом с Шохрухом. Тот вопросительно глянул на него. – Было несколько семей, готовых принять вас двоих: и тебя, и Исмаила вместе. Но я не дал. Вы оба слишком дороги мне, чтобы я мог доверить вас кому бы то ни было. Мне спокойнее, когда вы здесь, в безопасности рядом со мной. Шохрух замер в изумлении, а потом тряхнул головой. – Вы это только что придумали, чтобы утешить меня. – Честное слово. – Я вам не верю. – Как не стыдно не верить своему директору! – деланно возмутился Рахим. – И что же мне сделать, чтобы убедить тебя? – Поклянитесь. Рахим приложил руку к сердцу. – Клянусь. – И чем вы клянетесь? – Всеми синими розами, что есть на этой земле. Теперь веришь мне? Шохрух нахмурился, но все же кивнул. Вдруг он крепко обнял Рахима. Тот ойкнул от неожиданности и прижался к мальчику в ответ, хохотнув себе под нос.

***

Исмаил подметал перед столовой, механично двигая веником и уйдя в собственные мысли. Раскалившееся к полудню солнце нещадно припекало затылок, поэтому он желал как можно скорее покончить с этим делом. Наконец, он смел весь мусор в единую кучу и принялся собирать его в совок. Приподняв на секунду голову, он приметил идущую неподалеку Нигору. Он помахал ей рукой, и она, мгновение поколебавшись, подошла к нему. – Тебе нужна помощь? – поинтересовалась она. Исмаил кивнул на пластиковый пакет, торчащий из кармана его джинсов. – Можешь просто подставить пакет, пожалуйста? – попросил он. Нигора взглянула на его занятые руки, и самыми кончиками пальцев вытянула пакет из кармана. Расправив его, подставила под полный совок. Собранный мусор единой массой скользнул в его недра. Исмаил склонился за следующей кучей. – Ты уже точно решил, что поступишь в медицинский? – решила спросить его Нигора. – Да, ведь Рахим-ака давно готовит меня к этому. Думаю, с профессией врача я не пропаду. А это мне больше всего необходимо – надежность. – Тебе не будет грустно уходить отсюда? – Вообще-то я не ухожу, – загадочно улыбнулся Исмаил, озадачив Нигору, – Мы с Рахим-ака договорились, что я поживу тут до выпуска братика. Так я буду держать его под надзором, да и приют ближе к университету, куда я хочу поступить, чем его общежитие. Нигору вмиг накрыло волной облегчения и счастья. Он не уйдет. За спиной словно выросли крылья. Она собралась что-то сказать, но в этот момент невесть откуда возникла Хонзода, бесцеремонно отодвигая ее в сторону. – А я тебя всюду искала, – сказала она, подхватывая Исмаила под локоть и уводя подальше. – Что-то случилось? Хонзода выпустила его руку и сделала шаг назад. Изобразив робость, она опустила глаза и заправила выбившуюся прядку за ухо. – Стань моим братом. – с нежностью проговорила она. – Я, кажется, уже упоминал, что без Шохруха не пойду в приемную семью. – вежливо ответил он. – Знаю, и поэтому, так уж и быть, готова забрать вас обоих. Родители не станут возражать. – И все же нет. – Что? – шокировано выдавила Хонзода. Видимо, отказ ей довелось получить впервые. – Но почему нет? – Я не хочу этого. Мне скоро семнадцать, зачем тебе такой взрослый брат? В приюте много детей помладше, которые с удовольствием пойдут с тобой. Выбирай среди них. – В смысле не хочешь? Не хочешь быть богатым? Жить в большом доме с красивым садом, бассейном и собственным кинотеатром? Не хочешь завтракать, обедать и ужинать в самых дорогих ресторанах города? Не хочешь дважды в год летать за границу? – Да, не хочу. От тебя мне это не нужно. – Исмаил приготовился уйти. – Нехорошо так отказывать красивой девушке! – взвизгнула Хонзода. – Нехорошо так обижать моего братика. – ледяным тоном отчеканил Исмаил и, подхватив метлу с совком, знаком велел Нигоре следовать за ним. – Что за дурацкое место! Никогда больше не вернусь сюда! Хонзода возмущенно затопала ногами, беспомощно смотря вслед уходящим.