Часть 6. Воспоминания Грюма

      — Могу ли я на минутку посоветоваться с Гар… Джеймсом? — спросила Гермиона с ядом в голосе.       Джеймс почувствовал себя так, словно снова оказался на третьем курсе и бездельничал вместо того, чтобы готовиться к экзаменам.        — Да, ммм, профессор? — Джеймс передал Гарри старику и позволил Гермионе оттащить его в угол комнаты. Она бросила Муффлиато и уставилась на него.        Молодые люди через многое прошли вместе, и в последний раз он видел ее столь разочарованной в нем после неловких извинений за фиаско с Молнией.       — В свою защиту скажу, что именно твой Маховик Времени втянул нас в эту историю.       — Мы всегда были командой, — сказала она, — я и ты. Философский камень, Тайная комната, спасение Сириуса, помощь и поддержка во время Турнира Трех Волшебников…       — Я знаю, знаю, но ты не советовалась со мной относительно своих планов. Ты провела два дня, занимаясь арифмантическими вычислениями, но едва ли посоветовалась со мной.       — Извини, — протянула она. — Я не привыкла, чтобы ты хотел быть…       — Вовлеченным в планирование, прежде чем решать, как поступить?       — Ну, да.       — Ладно, но нам уже не шестнадцать. Я способный волшебник.       — Я знаю это, Гарри, я просто не могу потерять и тебя.       — Джеймс, теперь ты должна называть меня Джеймсом, — повторил он.        — Я знаю, что ты говорил об этом, но почему именно так? Почему ты не можешь быть собой или новой личностью?       — Потому что Гарри нужен его отец, и я... я могу стать им ради него, ради себя.       Девушка не выглядела убежденной, но все равно обняла юношу.       — Больше никаких интриг друг без друга.       — Тогда что ты делаешь со Снейпом? — Джеймс кивнул в сторону Снейпа и Дамблдора, которые тихо спорили между собой.       Ведьма закусила губу и покраснела.        — Гермиона Грейнджер, ты сохнешь по учителю? – это было уже слишком. Если бы только Рон был рядом и мог это услышать! Джеймс на мгновение ощутил грусть из—за потери Рона. Рон на самом деле не хотел бы думать, что Гермиона запала на профессора зелий, который сделал их обучение невыносимым.        — Пожалуйста, будь с ним любезным. Я кажется не учла, что недавно умерла Лили и как он, должно быть, тяжело себя чувствует.       — До сих пор жутко, насколько он был одержим моей мамой.       — Ты имеешь в виду твою покойную жену?       — Так... ладно, звучит еще более жутко.       — Представь, что Лили — это Джинни? — предложила Гермиона.        — Э-э, да, пожалуй, – Джеймс еще не рассказал Гермионе о своих неудачных попытках построить отношения с Джинни. Может, это и не имело бы значения. Играть роль любящего вдовца было бы проще, чем объяснять, почему не получилось с Джинни.        — Думаю, мой план был бы проще, — пробормотала она. — Но если ты считаешь, что сможешь осуществить этот, я тебя поддержу.       — Спасибо, а я не буду слишком издеваться над твоей очевидной влюбленностью в этого сальноволосого мерзавца.       — Не называй его так. И без того достаточно плохо, что ты выглядишь, как, ну… как Джеймс, так что, пожалуйста, не делай ему еще хуже.       — Делать ему хуже? А ты помнишь, каким он был?       — Он не будет таким, потому что этого еще не произошло. Гарри еще ребенок, помнишь? Этот волшебник помнит...       — Единственного друга и любовь всей его жизни, вышедшую замуж за хулигана, который травил его всю школу, и преждевременно погибшую во имя спасения волшебного мира, — Гарри вдруг так захотелось, чтобы они переместились ещё дальше во времени, чтобы спасти Джеймса и Лили, что он на секунду зажмурился. Но это было невозможно, поэтому они должны были делать то, что могли делать здесь и сейчас.        — Кстати, почему именно мне поручили замещать преподавателя ЗОТИ? Что случилось с настоящим профессором? – внезапно перевела разговор Гермиона.       — Дамблдор не упомянул. А я подумал, что, если бы у тебя был выбор между приучением малышей к горшку и обучением студентов Защите, ты бы точно выбрала второе. Ты разве не собиралась стать профессором?       — Да? – спросила она.        — Разве после окончания ученичества ты не собиралась преподавать в Хогвартсе?       Ведьма скептически уставилась на него.        — О, и что же ты собиралась делать дальше?       — Арифмантическое исследование для предоставления убедительных доказательств системной дискриминации страдающих ликантропией, маглорожденных и других обездоленных групп в волшебном мире. Я упоминала об этом всего лишь каждый раз, когда мы разговаривали с тех пор, как я еще готовилась к ТРИТОН.       — Эм, извини. Ну, ты же не совсем в курсе какие у нас с Роном планы относительно карьеры? – попытался отыграться Джеймс.       Гермиона подняла брови.        — Хорошо, ты лучший друг, чем я. Но ты сможешь преподавать до конца семестра?       — Да, да, я справлюсь. Ты точно уверен, что сам не хочешь этого?       Джеймс дернулся.        — Честность, Поттер, без этого мы не справимся.       — Я действительно хочу побыть папой какое—то время, это ничего? Гарри и Тедди не будут такими маленькими вечно, и я хочу лелеять их, пока они такие крошечные и милые… Пока могу.       Ее взгляд смягчился.       — Хорошо, тогда я буду э-э-э, работающей тетушкой. Пока Сириус не выйдет из тюрьмы, тогда он будет любимым дядюшкой.       Джеймс надеялся, что так и будет.       — И Ремус тоже.       — Тебе придется научиться быть анимагом, — сказала Гермиона. — Мы можем работать над этим по утрам и вечерам.       — Ты анимаг? Ты зарегистрировалась?       — Минерва меня учила, и, конечно, я не зарегистрирована. Разве ты не слышал, как я объясняла, что маглорожденных несоразмерно тщательно проверяют при регистрации в любом отделе?       — Эм... нет?       Гермиона фыркнула. Камин взревел, спасая Джеймса от очередного неловкого признания в том, что он не слушал, когда и что говорила подруга. Но она использовала такие длинные слова, не объясняя их значения, и, если бы он спросил, она бы рассердилась и заговорила с ним так, будто он был, ну, одного возраста с Гарри. Им обоим придется стараться лучше.        — Это Грюм? — спросила Гермиона.        — Он прибыл раньше, чем ожидалось. Пора отвечать за свои слова.       — Почему Грюм здесь?       — Чтобы придать достоверности нашей истории, нужно подтверждение ДМП, — пояснил Джеймс. — Ты будешь вести себя наилучшим образом?       — Я сделаю все возможное.       — Может быть, Снейп потом пригласит тебя на чай.       Она сняла заклинание приватности и пошла приветствовать аврора.        — Аластор, как здорово, что ты смог прибыть.       Это было действительно жутко, как голос Гермионы менялся в зависимости от того, с кем она говорила. В одно мгновение она превратилась из лучшей подруги и сестры в ведьму с шелковистым голосом, разговаривающую с самым ужасным аврором, как будто они были старыми друзьями.        — Боюсь, вы ставите меня в невыгодное положение, мисс?       — Невыразимец Грейнджер, я не уверена, рассказал ли тебе Альбус о нашей последней тайне.       —Нет, не рассказывал. И о тебе я не слышал. Я знаю всех Невыразимцев.       Ведьма покровительственно улыбнулась.       — Уверена, что знаешь, Аластор, хочешь присесть? Джеймс, я уверена, что ты помнишь Аластора Грюма.       — Смутно, мы работали вместе, верно? — сказал Джеймс. Дамблдор хотел, чтобы Джеймс разыграл полноценные проблемы с памятью, пока они не будут уверены, что уловка сработает.       — Ты ждешь, что я поверю, что ты Джеймс Поттер? Джеймс умер. Я сам его похоронил.       — И две ночи назад он прибыл в Комнату Смерти, — сказала Гермиона. И ложь слетела с ее языка с ужасающей легкостью.       — В то же время в Комнате Времени появился молодой Тедди. К сожалению, он слишком мал, чтобы рассказать нам что-то еще, кроме своего имени. Джеймс, услышав, что его сын находится на попечении семьи маглов, Дарси, опрометью бросился туда, чтобы забрать своего сына.       — Дурсли, моя невестка, которая ненавидит магию, — выплюнул Джеймс, не притворяясь, что испытывает отвращение к женщине и ее мужу. — Они поселили его в чулане!       — Мне удалось его выследить, и он настоял, чтобы мы приехали сюда и поговорили с Альбусом, – завершила рассказ Гермиона.       — Как много ты помнишь?       — Я помню, что Питер Петтигрю был нашим Хранителем Фиделиуса, — сказал Джеймс. — И что Сириус Блэк невиновен по всем пунктам обвинения.       — Ага, а я покупаю обувь парами, — фыркнул Грюм.       — У нас есть основания полагать, что это правда, — сказала Гермиона. — Основываясь на информации, которую мне рассказал Джеймс, существует большая вероятность того, что Петтигрю скрывается в своей анимагической форме.       — Анимаг?       — Да, если быть точным, крыса.       — Крыса? Я разберусь с этим.       — Моя команда уже этим занимается, — сказала Гермиона. — Но поскольку официального суда не было, мы просим освободить Сириуса из Азкабана и перевести его под домашний арест под надзором Джеймса Поттера до тех пор, пока обвинения не будут сняты или Петтигрю не будет задержан.       — Так уверены, что не он хладнокровно убил 13 маглов? — спросил Грюм. Его волшебный глаз завертелся в глазнице. — И почему я должен доверять ведьме с маскирующими чарами на руке?       Сердце Джеймса забилось быстрее. Гермиона не терпела, когда люди пялились на ее шрамы.        — Аластор, невежливо спрашивать ведьму о ее чарах гламура.       — Невыразимец эта мисс или нет, но большую часть своей жизни я провел, разоблачая темных магов, — Грюм бросил взгляд в сторону Снейпа.       Она закатала рукав и провела по предплечью палочкой, сняв маскировку с мерзкого слова, вырезанного на ее коже. Джеймс вздрогнул, как всегда, когда видел его. Она расстегнула три верхние пуговицы на рубашке и отодвинула ворот в бок, обнажив шрам, полученный в Отделе Тайн.        — Вам нужно увидеть мой шрам от аппендицита или вы удовлетворены тем, что я не Пожиратель Смерти?       Глаз Грюма сузился, а другой продолжал танцевать, анализируя Гермиону.       — Я слежу за тобой.       — Так и должно быть, Аластор. Можем ли мы продолжить обсуждение текущего вопроса? Северус, присядь, пожалуйста.       — Зачем он здесь? Поттер и Снейп ненавидели... ненавидят друг друга.       — Если это так, я готов зарыть топор войны, — сказал Джеймс.        — Лучше воткни его мне в спину, — пробормотал Снейп.        — Мальчики, — слегка укоризненно произнесла Гермиона, указывая на стулья.        — Кстати, Гарри и Тедди пора спать. Альбус, не будешь ли ты так любезен трансфигурировать для них кровати?       Почти час спустя мальчики спали в одинаковых кроватках в углу кабинета. Гермиона объяснила проблему крестражей Грюму и Снейпу, пока Дамблдор и Джеймс заботились о детях. Когда Джеймс вернулся, Снейп выглядел бледнее обычного, а Грюм был более нервным, чем когда-либо.        — Мальчик? Ты уверена?       — Да, — подтвердила Гермиона. — Должен быть способ извлечь осколок души, не убив при этом ребенка.       — Вот почему ты настояла на присутствии Снейпа, — продолжил Грюм. — Ты веришь, что это можно сделать при помощи зелья?       Она ухмыльнулась.       — Ты хочешь сказать, что самый молодой Мастер Зелий в Британии не готов бросить вызов смерти?       Снейп ухмыльнулся в ответ.        Джеймса затошнило. Гермиона и Снейп. Хотя, если у нее такой вкус на мужчин, то кто Гарри такой, чтобы с ней спорить. Он мог бы, конечно, но, пожалуй, только после того, как будет в полной безопасности.        — У меня есть условие, — внезапно произнёс Снейп.       — Конечно есть, ты, чертова змея. Спасти мир от твоего драгоценного хозяина для тебя явно недостаточно, — в голосе Грюма было достаточно яда, чтобы посоперничать с этой самой змеёй.       — Я хочу забрать все, что мы не используем с трупа Василиска.       — Хм, дело говорит.       — Невыразимец Грейнджер, я не знаю, сможем ли мы заключить такую сделку, — Дамблдор понял, что может упустить весьма выгодное дело.         — Вы даже не знали, что именно он живет в Тайной комнате. Вы и сейчас не знаете, как к нему получить доступ. Вы действительно хотите торговаться за ингредиенты для зелий?       — Он нам нужен, — сказал Джеймс. — Если кто-то и может защитить моего сына, так это профессор Снейп.       — Какие формальности, Поттер. Люди не поверят, что ты действительно тот, за кого себя выдаешь.       — Смерть меняет людей, — тихо сказал Джеймс. — Надеюсь, ты сам не скоро это обнаружишь.       — Это больше похоже на правду.       В кабинет вбежал серебристый волк и встал перед Дамблдором.       — Я у ворот, можете ли вы меня впустить?       — Ты пригласил волка?       — Ну, это его ребенка мы нашли в Комнате Времени, — сказала Гермиона, избавив Джеймса от необходимости объяснять.       — Ты и Люпин? — резко спросил Снейп, развернувшись к Гермионе.       — Это не мой ребенок, — фыркнула ведьма.       — Люпин… Римус Люпин… оставил потомство.       — Да, и, если ты будешь так любезен, встреть его.       — Я думаю, что это лучше сделать тебе, Гермиона, — сказал Джеймс, поддерживая мир. — Я могу ответить на любые вопросы профессора Снейпа и мистера Грюма, пока тебя нет.       — Джеймс… — предупредила Гермиона.       — Мы команда, я обещаю.       Она не была уверена. Поэтому Джеймс снова пообещал.        — Хорошо, но я возьму порт-ключ.       — Я и не ожидал ничего другого.       Гермиона быстро обняла Джеймса и бросила на него еще один предупреждающий взгляд, прежде чем скрыться на лестнице.        —Так ты и Невыразимец? — спросил Снейп. — Должен был догадаться, что ты так быстро отвяжешься от своей жены.       — Гермиона мне как сестра.       — Сестра, с которой ты познакомился два дня назад?       — Я знаю Гермиону со школы, — сказал Джеймс. — Просто ты не замечал её, пока она не оказалась рядом со мной...       — Невыразимцы нередко выпадают из коллективного сознания своих одноклассников после того, как принимают эту должность, — пояснил Грюм. — На каком факультете она была?       — Гриффиндор, — произнесли Джеймс и Дамблдор одновременно.        — Она была лучшей на нашем курсе, — продолжил Джеймс. — Или была бы таковой, если бы не ее выбор карьеры.       — Нет, я бы запомнил, — пробормотал Снейп. — Лили бы упомянула о ней.       — Не думай об этом слишком много, Снейп, — сказал Грюм. — Попытка восстановить наложенное Министерством забвение — это упражнение в безумии.       Джеймсу было любопытно, правда ли то, что сказал Грюм. Он надеялся, что нет. Он бы не хотел неосознанно забыть одноклассника или, что еще хуже, друга.