VI

      Геннадий подпирал стену у кабинета заведующей, скрестив руки на груди и лениво разглядывая потолок. В изобилии людей в белых халатах он явно выделялся своим внешним видом, ибо на нем была милицейская форма, а на плечах красовались погоны, давая понять, что к заведующей пожаловал вышестоящий чин. Кто-то проходил мимо, кто-то бросал любопытные взгляды в его сторону, но самому Геннадию до этого не было никакого дела.       – Геннадий Ильич, – рядом с ним раздался уже знакомый для него голос.       Геннадий взглянул на непрошенного гостя. Помнит, конечно же. Олег Михайлович, с которым он недавно имел честь общаться по рабочим вопросам и явно у хирурга остались не самые приятные впечатления от общения со следователем.       – Надо же, какая встреча, – протянул он, скрестив руки на груди. – Вы, должно быть, заблудились? Или у нас снова чрезвычайная ситуация?       Геннадий усмехнулся, не двигаясь с места.       – Ни то, ни другое, Олег Михайлович. Просто мне нужно поговорить с Ириной Алексеевной. Уточнить некоторые детали.       Олег прищурился, будто пытался прочитать скрытый смысл в его словах.       – Дела, значит, – протянул он, медленно кивая. – А я-то думал, вы просто соскучились.       – Если бы я скучал, вы бы узнали об этом первым, – усмехнулся Геннадий, не теряя самообладания.       Олег коротко хмыкнул, но не успел ничего ответить — в этот момент рядом с ними появилась Ирина Алексеевна. Она шагала быстро, уверенно, неся в себе привычную собранность, но на долю секунды замерла, увидев Геннадия. Это было неожиданно. Слишком неожиданно. Однако она тут же взяла себя в руки, и на её лице не дрогнул ни один мускул.       – Геннадий Ильич, – произнесла она ровным голосом, кивая ему.       – Ирина Алексеевна, – так же спокойно ответил он, не сводя с неё взгляда.       В воздухе повисло напряжение. Олег Михайлович с явным интересом наблюдал за разворачивающейся перед его глазами картиной. Его хитрый взгляд скользил то по одному, то по другому. Ему, конечно, не стоило вмешиваться, но ситуация была слишком занятной, чтобы её проигнорировать.       – Олег Михайлович, — ровным голосом обратилась она, слегка вскинув подбородок. В её тоне не было ни капли раздражения, но и тепла тоже. Скорее, вежливое напоминание, что он здесь лишний. — Вам что-то нужно?       – Да нет, просто удивился вашему гостю, – с лёгкой усмешкой ответил Олег, бросив взгляд на Геннадия.       Ирина едва заметно сжала губы.       – У нас рабочий вопрос, – сказала она ровно, чуть отведя в сторону руку, словно показывая, что разговор с Олегом окончен.       Олег понимал, что продолжать оставаться дальше для него не имела никакого смысла. Между двумя людьми четко ощущалось напряжение, оно как будто тонкой нитью было пропитано и это было хорошо видно по скользящему взгляду их заведующей в сторону Геннадия.       – Что ж, Ирина Алексеевна, не буду мешать, – спокойно произнёс он, бросив мимолётный взгляд на Геннадия Ильича. Любопытство, конечно, брало своё, но вмешиваться в этот разговор он не собирался.       Не теряя времени, Олег развернулся и быстрым шагом направился к выходу, оставляя их наедине.       Как только его шаги стихли, Ирина вздохнула и, скрестив руки на груди, посмотрела на Геннадия.       – Ну что же, Геннадий Ильич, проходите.       Он не заставил себя ждать. Уверенно шагнул в кабинет, словно всегда имел на это право. Закрыл за собой дверь и прошел вглубь. Все его движения были слишком естественными, слишком привычными. Как будто они встречались так каждый день, а не стояли на странной, зыбкой грани, балансируя между деловым и личным.       Ирина посмотрела на него, и маска, которую она носила перед посторонними, начала трещать. Здесь, в этом кабинете, они были только вдвоём. Не было ни Олега Михайловича, ни коллег, ни посторонних взглядов. Ей не нужно было делать вид, что Геннадий для неё – просто один из пациентов, просто знакомый. Она могла позволить себе задуматься.       Но вот в чём беда – она не знала, о чём думать.       Три дня назад всё было иначе. Она сидела в его квартире, пила чай на его кухне, чувствовала тепло его рук, его дыхание. Они целовались. Страстно, но бережно, с осторожностью тех, кто осознаёт, что назад дороги уже нет. А потом... Потом был завтрак. Обычный, почти будничный. Геннадий отвёз её на работу, не сказав лишних слов, и исчез. Не позвонил, не заехал, не дал даже намёка на то, что между ними что-то изменилось.       И вот теперь он здесь.       – Ответите мне на вопрос, – её голос прозвучал ровно, но взгляд выдавал сомнения. – Почему вы не предупредили, что приедете?       Геннадий усмехнулся, присел на край стола и посмотрел на неё так, как будто уже знал, что она чувствует.       – Хотел сюрпризом.       – Странная однако у вас манера, Геннадий Ильич, делать сюрпризы, — она скрестила руки на груди. – Сначала исчезаете, потом появляетесь как ни в чём не бывало.       – Я никуда не исчезал, – спокойно ответил он. – У меня была работа. И у вас, насколько я помню, тоже.       Ирина вздохнула и отошла к окну. Снаружи уже темнело, а в её голове царил полный хаос.       – Я не понимаю вас, Геннадий Ильич.       – Это хорошо.       Она повернулась к нему, удивлённо приподняв брови.       – В каком смысле?       – Если бы вы действительно меня понимали, то, возможно, уже сделали бы выводы. Но раз этого не случилось… значит, понимания нет.       Ирина покачала головой, сложив руки на груди.       – И какие же выводы я должна была сделать?       – Например, что я здесь, потому что хочу быть здесь.       Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но не позволила себе показать это. Вместо этого Ирина лишь слегка приподняла подбородок, сохраняя безупречно спокойное выражение лица.       – Хотите быть здесь… и поэтому исчезли на три дня?       – Потому что хотел дать вам время, – его голос стал тише, чуть ниже, словно это признание не должно было прозвучать слишком громко. – Время подумать. Время решить для себя, чего хотите вы.       Ирина смотрела на мужчину и пыталась уловить в его словах смысл, но ее понимания оказалось катастрофически мало. Вместо этого у нее внутри заселялось странное чувство разочарования. О каком времени он говорит? Разве он не понял всего тогда, ночью, когда судьба – или, может, их собственное неосторожное желание – свела их в одной постели? Когда их губы находили друг друга, когда дыхание смешивалось, когда не оставалось ни сомнений, ни границ?       Разве этого было недостаточно, чтобы понять, что ей не нужно было времени? Что решение пришло к ней не через размышления, а через чувство – глубокое, ясное, необратимое?       Но теперь он стоял перед ней, будто всё ещё в ожидании чего-то, чего-то, что, как казалось Ирине, уже давно было сказано без слов. И от этого в груди поднималась странная, почти раздражающая волна – желание встряхнуть его, заставить увидеть, услышать, почувствовать так же, как чувствовала она.       – Мне казалось, что еще тогда мое согласие дало понять, о чем я могла подумать, когда вы… – она запнулась, визуализируя в памяти картинку, которая разыгралась между ними несколько дней назад. Ее щеки невольно порозовели, но она быстро постаралась взять себя в руки. – Когда мы вдвоем оказались слишком близко друг к другу, – закончила Ирина, словно оправдывая тот их первый поцелуй, который так и не смогла забыть.       Геннадий не отвёл взгляда, но в его глазах не мелькнуло ни тени сомнения, ни намёка на сожаление. Вместо ответа он произнёс тихо, почти равнодушно:       – У всех бывают ошибки, и вы не исключение.       Ирина застыла. В одно мгновение её охватил гнев – острый, обжигающий, вспыхнувший в груди словно пламя. Она зло посмотрела на него, её пальцы судорожно сжались, и прежде чем успела себя остановить, рука уже взметнулась в воздух, готовая обрушиться на его щёку.       Но он оказался быстрее. Геннадий перехватил её запястье, сжав лишь слегка – ровно настолько, чтобы удержать, не причиняя боли. Их взгляды пересеклись. В его глазах Ирина не увидела ни раздражения, ни насмешки. Только удивительное спокойствие и какая-то скрытая, едва уловимая глубина.       – Думаете, это поможет? – его голос прозвучал ровно, но с какой-то тёплой усталостью, словно он знал ответ заранее.       Ирина стиснула зубы, её дыхание сбилось. Она медленно опустила взгляд на его пальцы, крепко держащие её руку, и прошептала:       – Не знаю…       Но даже произнося это, она понимала, что дело вовсе не в пощёчине. И не в злости. А в чём-то гораздо более опасном – в том, что она уже давно не могла его забыть.       – Кто же вас так обидел, Геннадий Ильич? Вы совсем не доверяете людям… – её голос прозвучал мягко, без упрёка, словно невзначай, но в этой простоте чувствовалось нечто большее.       Геннадий не сразу ответил. Он лишь медленно перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнула тень – не злость, не раздражение, а что-то глубже, сложнее.       Она понимала: это говорит не он. Это говорит за него жизнь. Годы, что оставили на нём невидимые отметины. Это не его выбор, не его осознанное решение, а что-то, что сложилось само, кирпичик за кирпичиком, под тяжестью разочарований, ошибок, предательства. Его профессия только усилила этот отпечаток, превратив доверие в нечто чуждое, почти ненужное.       – Никто, – наконец произнёс он, и его голос был низким, ровным, но оттого только тяжелее. – И все.       Он не улыбался, но уголки губ дрогнули в тени усмешки, лишённой веселья.       Ирина смотрела на него, не отводя глаз. В ней не было ни жалости, ни желания спорить. Только понимание. И это, наверное, пугало его больше всего.       – Я, наверное, пойду.       Он не соизволил даже посмотреть на Ирину, а просто развернулся и направился к двери. Его шаги были тяжелыми, но ровными и размеренными.       Перед самой дверью он вдруг замер и обернулся.       – Знаете, Ирина Алексеевна, – он задержал взгляд, будто собираясь с духом, – мне кажется, я влюбился.       В комнате повисла тишина.       – Впервые после смерти жены я посмотрел на другую женщину… и мне стало страшно..       Последние слова Геннадий произнес тише. И это признание выглядело так, как будто он признавался не только ей, но и самому себе. Он отвел взгляд куда-то на сторону и в этот момент он показался Ирине совсем другим – не было в нем той уверенности, рассудительности, которую она в нем так привыкла видеть. Вместо этого она видела обычного человека, который боится сделать шаг в неизвестность.       Он не заметил, как Ирина приблизилась. Не видел, как она осторожно перешагнула разделяющую их грань. Но почувствовал. Почувствовал, как её пальцы мягко обвили его ладонь, согревая своим прикосновением.       – Может, попробуем вместе побороть этот страх? – её голос прозвучал почти шёпотом.       Прежде чем он успел что-либо сказать, она несмело наклонилась к нему, едва касаясь его губ. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в этом прикосновении читалось всё: обещание, признание, приглашение.       Короткое мгновение – но этого хватило, чтобы Геннадий понял: страх никуда не исчез. Но рядом с ней он уже не казался таким всепоглощающим.       – Попробуем, – тихо соглашается он.       Геннадий посмотрел на неё так, словно пытался запомнить этот момент – запечатлеть в её взгляде всё, что она сейчас ему дарила. Нежность. Заботу. То тёплое, почти невесомое чувство, которое он давно не испытывал и, быть может, уже не ждал.       Ему вдруг отчаянно захотелось отпустить всё, что сковывало его изнутри – эту тяжесть прожитых в одиночестве лет, скованность, неловкость, вечное недопонимание, что, казалось, возникало между ними даже в молчании. Он не хотел больше ни гадать, ни бороться, ни прятаться за привычными масками.       Впервые за долгое время он ощутил, как поддаётся невидимая преграда внутри него самого. Её взгляд — спокойный, тёплый, принимающий – был словно приглашением. И Геннадий не был уверен, готов ли он принять его. Но в глубине души уже знал: отступать теперь бессмысленно.       – Хорошо, – добавляет он чуть тише, словно подтверждая собственные слова. – Давай попробуем.       И в этот момент между ними больше нет преград. Только хрупкая, но такая важная надежда.       – Я хочу спросить… – решая разрядить обстановку, первой заговорила Ирина. – Мы долго ещё будем друг другу выкать? Не кажется ли тебе, Геннадий Ильич, что нам давно уже пора перейти на «ты»?       Он усмехнулся, и в этой усмешке прозвучало что-то тёплое, почти насмешливое, но без привычной колкости.       – Кажется. Давно кажется, Ир.       Она застыла на мгновение, осознавая, как странно и одновременно до боли приятно звучит её имя, произнесённое им в этой новой, непринуждённой форме. Между ними будто рухнула невидимая стена, разделявшая их, и теперь не оставалось ничего, что позволяло держать дистанцию.       Она не была уверена, отразилась ли её реакция в улыбке, но что-то в её взгляде дало ему понять – он сделал всё правильно.       – Посмотри на меня, – тихо просит Геннадий, и его голос звучит так, будто он боится спугнуть этот момент.       Ирина поворачивает голову, её глаза встречаются с его взглядом. И вдруг её губы растекаются в улыбке – лёгкой, искренней, такой, от которой в груди становится тепло. Геннадий замирает, глядя на неё. Ему хочется запомнить это мгновение: как её глаза светятся, как уголки губ приподнимаются, как всё её лицо будто озаряется изнутри.       – Красивая, белоснежная, чистая... – тихо шепчет он, не отрывая взгляда от неё. Его голос звучит почти благоговейно, словно он боится нарушить ту хрупкую гармонию, что окружает её в этот момент.       Его пальцы слегка сжимают ее руку, тепло его ладони передается ей, заставляя кожу под его прикосновением слегка покалывать. Он делает несколько шагов в сторону ее рабочего стола, не отпуская ее, и садится на край стола. Его движение плавное, уверенное, и она, словно загипнотизированная, следует за ним, позволяя ему вести себя.       Он притягивает ее ближе, и она оказывается между его ног, а их лица теперь на одном уровне. Мужская ладонь скользит по щеке, и Ирина чувствует, как кожа предательски начинает реагировать на его прикосновения. Она словно оживает под напором его пальцев. Прижимаясь к его руке, она ерзает, а в глазах начинает читаться неподдельное удовольствие. Ее губы слегка приоткрываются, и изо рта Ирины вырывается слегка слышный вздох.       Он не спешит. Он запускает пальцы в ее белоснежные локоны. Желая разглядеть каждую черточку ее восхитительного лица, Геннадий слегка наклоняет ее голову назад и в его глазах от такой картины начинает читаться тихое, но жгучее восхищение женщиной. Он хочет чувствовать ее еще ближе, поэтому и расставляет ноги шире, притягивая женщину ближе к себе, и вот она уже совсем близко. Она так близко, что между ними практически не остается воздуха.       Первый поцелуй был нежным, почти робким, словно они оба боялись разрушить эту магию. Но теперь, когда их губы снова встречаются, все меняется. Его поцелуй становится более требовательным, более уверенным. Он словно хочет показать ей, что больше не намерен сдерживаться. Его руки крепче обнимают ее, прижимая к себе, и она отвечает ему с такой же страстью, забывая обо всем, что их окружает.       Определённо, этот поцелуй, ставший кульминацией долгого, решительного разговора, даёт обоим понять: шага назад больше нет. Всё, что было до этого – сомнения, страхи, недоговорённости — осталось где-то там, в прошлом. Теперь есть только они, их дыхание, смешанное в едином ритме, их сердца, бьющиеся в унисон, и эта незримая нить, что связала их крепче любых слов.       И этот поцелуй, такой долгожданный и искренний, становится не просто моментом, а началом чего-то нового. Началом их пути. Вместе.