Часть 1

Когда я был молодым парнишкой, то пошёл в армию, на момент призыва мне было всего 19 лет. Вскоре после начала службы меня отправили в японское «подразделение», которое специализировалось на исследовании болезней. Я был не против помочь и узнать что-то новое, так что пошёл именно туда. Сначала меня отправили в группу Кусами в первом отделе, которые специализировались на фармакологическом исследовании. Я был ассистентом, что-то вроде «подай-принеси», приносил необходимый инвентарь, иногда поручали принести какую-нибудь крысу или морскую свинку из вивария. Это было простая и немного скучная работёнка, но всё же лучше, чем открыто воевать, как я думал тогда. Однако, через несколько дней такой работы меня пригласили в другое крыло здания, выполнять мою обычную деятельность ассистента. Каково было моё удивление, когда меня привели в помещение, посередине которого находилась относительно небольшая камера со стеклянными стенами. Мне выдали секундомер, сказав, чтобы я запустил время по команде. У меня было плохое предчувствие, но я до конца не понимал, для чего всё это... Мои опасения подтвердились, когда в камеру завели женщину и девочку примерно четырёх лет. Я увидел, как к камере присоединяют шланг для подачи газа и тогда мои глаза расширились от осознания. Это была газовая камера, в которой сейчас погибнут мать и дочь... Я не знал, что и подумать, видя, как мать прижимает девочку к себе, но не нашёл в себе силы вмешаться, о чём жалею до сих пор. Когда начали подачу газа, мне подали сигнал, и я молча запустил секундомер, наблюдая, как мать пытается защитить свою дочь от ядовитого газа. Дальше я не смотрел на то, что происходит в камере, пока мне не дали сигнал, чтобы я выключил секундомер. Уже не помню, сколько времени показывали стрелки... Военные, проводившие эксперимент с газовой камерой, видели, насколько я не привык, поэтому решили «помочь» мне быстрее освоиться. Меня привели в «выставочную комнату», где в ёмкостях с формалином находились остатки испытуемых. В стеллажах с двумя-тремя рядами полок стояли ёмкости, наполненные формалином. В этих сосудах находились отрубленные конечности, внутренние органы, тела без головы и конечностей, и головы, разрубленные и раздробленные самыми изощренными способами, с обнажившимся мозгом, с разорванным ртом... Когда я увидел это, мои ноги едва не подкосились от ужаса, по спине пробежал холодок и меня начало подташнивать. Казалось, я чувствовал, как все эти изуродованные головы смотрят на меня своими стеклянными глазами. Я быстро вышел из этой комнаты, но в голове поселилась мысль, что «брёвна», так называли подопытных, не люди, а всего лишь объекты, над которыми можно проводить эксперименты. После посещения выставочной комнаты, моё беспокойство никуда не исчезло, но немного убавилось. С каждым новым опытом мне становилось легче принимать участие в этом, за что мне всё ещё стыдно. Одним из последних экспериментов, в котором меня пригласили поучаствовать, это эксперимент с вакуумной барокамерой. Моя задача состояла в том, чтобы записывать то, что происходит с человеком, пока из камеры откачивают воздух. Я хорошо запомнил это после тщательных наблюдений и записей: глаза подопытного вылезали, лицо распухало до размеров большого мяча, кровеносные сосуды вздувались, а кишечник выползал наружу. Этот эксперимент помог определить допустимую высоту для японских лётчиков. Мне было жаль подопытных «брёвен», ведь никто не заслуживал такой кошмарной агонии. Я помню каждого человека, рядом с которым отсчитывал время до его конца, каждого, чьё состояние записывал и зарисовывал. Все они приходят ко мне во снах и заставляют мучиться уже меня. Я не смогу перечислить все те разы, когда я просыпался посреди ночи в холодном поту от ощущения того, что вот-вот задохнусь или моя голова треснет от перепада давления. Я всё это заслужил, мне нет прощения за то, что я ничего не сделал, чтобы остановить фабрику смерти... И теперь, я буду мучиться за всех тех, чью смерть наблюдал, и мне никто не поможет.