Часть 1

в июле он сказал, что сможет остановиться, что знает меру. что не переступит ту черту невозврата, когда вернуть все назад будет уже невозможно - да и бесполезно. дин верил. каждому слову, которое говорил ему младший брат, выходя из туалета. дин верил, хотел верить и просто криво улыбался. когда из его кошелька пропали деньги, а сэма не было уже три дня, дин знал где его искать. обшарпанный дом, шприцы на жухлом газоне и какая-то мерзкая баба, от которой пахло кошачьим ссаньем. дин задержал дыхание и старался дышать через рот, но кажется, это все равно не помогало. запах гниющих изнутри людей, обосранных и обоссанных, никогда не забудется, и знать, что где-то среди этого - твой брат, кажется, ощущалось как удар под дых. который ломает ребра и оставляет мерзкое послевкусие гадкого предательства. дин видит сэма издалека, его волосы отросли сильнее, куртка висела на локтях, до середины бедра. благо хоть не голый, а в той одежде, в которой ушёл. дин подходит быстро, хватает за воротник и тянет на себя. вырывает из рук пакет с дурью и толкает сэма на грязный пол. кажется, под руками у брата что-то хрустнуло, стеклянное однозначно, но дину было плевать. сэм глядит из-под челки затравленно, белки у него окрасились в красный. синяки под глазами стали темнее, осунувшееся лицо выражало какую-то мерзкую скорбь еврейского народа. – скажи мне хоть одну причину, по которой я сейчас не выбью из тебя все это дерьмо, сэм. хотя бы одну блядскую причину. но сэм молчит. молчит и дин, его губы дрожат от злости, и он хочет вцепиться в брата, приложить пару раз головой об пол, чтобы тот наконец пришёл в себя. но сэм только молчит, уперев глаза в пол, и сжимает руки в кулаки. его рывком поднимают с пола. дин хватает его за воротник, нагибает к себе и смотрит в тусклые, как у мертвой рыбы глаза. он сдержал замечания, пропитанные омерзением и зажевал губу. в августе они едут в неваду. тепло пустыни, однако, не грело сэма. он хмурился, хмурился от яркого солнца и кутался во фланелевую рубашку. он похудел, и выглядел болезненно - его почти ломает, он чешет запястье и получает по рукам. поднимает взгляд на брата, но встречается с мерзким безразличием вперемешку с отстойной жалостью, которая дину так не шла. сэм отворачивается, кладёт голову на стекло. красные пески, крутые горы и кратеры. оставались только безумно красивые каналы рядом с экватором, но ему думать не хочется, он закрывает глаза и пытается унять сердцебиение чтобы поспать. через неваду они едут в айдахо, остаются в мотеле. дин закрывает дверь и убирает ключ - сэм не видит куда, но в этом и суть - чтобы он не видел. дин относится к нему как к наркоману. как и должен, то есть. его не волнует, что он уже месяц чист - его стараниями. потому что его брат не верит в бывших наркоманов. сэм тоже не верит. в сентябре сэм знакомится с девушкой. она красивая, черноволосая и черноглазая, она мило улыбается, её веснушки горят на светлом лице. она даёт ему не только чувства. когда дин в очередной раз находит его(сэм решительно не понимает, как тому это из раза в раз удаётся и серьезно думает над тем, что в него вживлен чип), он не смотрит на то, что руби - девушка, и бьет её по лицу. шлепок пощечины громкий, щека у неё явно горит после такого - сэм знает, какого это, но только смеется, когда брат трясет его за плечи. дин в отчаянии. сэму смешно до бульканья в горле, а в следующую секунду его выворачивает на ковер комнаты, которую они с руби сняли. кто такая руби? сэма опять ломает. дин мечется между желанием привязать его к батарее и держать так и желанием прибить сэма на месте. вместо этого он сидит около его кровати, не дает ему биться головой о стены, не дает разодрать себе руки, шею, ноги, вытирает пот и устало дышит, в ожидании окончания этого - смотреть на мучения брата ему всегда было тяжело. как в детстве, когда он упал и разодрал себе ногу арматурой; кровь хлестала, сэм рыдал и дин паниковал, зажимая ему ногу рукой и пытаясь скользкой от крови другой набрать 9-1-1. сейчас почти ничего не меняется, сэм мучается, а дин не может сделать с этим почти ничего, только не дать тому ранить себя ещё больше. потому что до этого он уже позволил сэму слишком много. он наивно полагал, что младший справится. он сильнее его. но дин ошибся. пережив острый период ломки, сэм сидит на кровати, на потных простынях. кожа зудит, а он готов выть от того, что не может её почесать. дин состриг ему ногти под корень и завязал ладони какой-то марлей так, что он даже согнуть пальцы не может. осталось его только в смирительную рубашку упаковать и всё. конечная. сэм думает, как его брат ещё этого не сделал. он думает, что его брат - самый терпеливый в мире человек, он снёс все его истерики, припадки, так близкие к эпилептическим, воровство. ему почти стыдно. его всё ещё ломает, он в сознании-то держится только на силе воли, которая быстро заканчивается. через пятнадцать минут он уже заваливается на бок и гипнотизирует противоположную кровать. дин сейчас в душе, но он скоро выйдет. в ванной комнате нет ничего острого - бритв, лезвий, ножниц. дин даже щётку там не оставит с сэмом наедине. только под присмотром. сэм знает, что дин знает, как он доставал дозу. дин отводит его на анализы, платит за них, огрызается с дамочками, которые с отвращением называют его брата конченым наркоманом. сэм сидит на стуле рядом с братом, прячет забинтованные руки в карманы и смотрит в пол. он с точками, в его глазах рябит и его ведёт вперед. дин еле успевает его поймать, усаживает обратно и прижимает прохладную руку к горячему лбу брата. опять лихорадка. сэм как-то радуется результатам анализов. ни спида, ни вич. дин тоже рад. когда старший разматывает бинты, он видит некрасивый, красный рубец поперёк запястья. вот после этого его не оставляют наедине в ванной, чтобы он побрился. сэм набирает вес. он ест чуть больше, но почти сразу блюет. потому что когда пару месяцев живёшь на амфетаминах есть не особо хочется. желудок не выдерживает ничего больше пары бутербродов и зелёного чая, который дин заваривает ему каждое утро и каждый вечер. сэм много спит. спит, когда они едут в очередной штат, спит в мотелях, спит, когда ждёт брата из магазина в машине. нарколог говорит дину, что это нормально. его организм перестраивается под отсутствие наркотиков в крови. нарколог смотрит на них двоих сочувственно, предлагает реабилитацию. дин отказывает, резко, хмурясь. он знает, как в таких центрах обращаются с наркоманами - их за людей не считают. он видел. он не хочет, чтобы брат проходил то же самое, несмотря на то, сколько дерьма тот натворил. они встречают руби три штата спустя. дин уходит сделать заказ, брюнетка подсаживается за столик, гладит его по сухим рукам и подкладывает в раскрытую ладонь завёрнутый в изоленту пакетик. дин это видит, прогоняет её матами и угрозами. он спрашивает, дала ли она сэму что-то. сэм мотает головой. тихо говорит, что нет, ничего. они уезжают. дин хмурится, когда смотрит на него. сэм сидит спокойно, почти засыпает. пакетик в кармане куртки мелкой тяжестью дарит странное спокойствие. когда они возвращаются в мотель, сэм снимает верхнюю одежду, остаётся в лёгкой кофте и идёт в туалет. дин провожает его предостерегающим взглядом, но как только сэм открывает кран чтобы умыться, понимает, что блять. он проебался. он выходит из ванной. руки дрожат, и он даже не смеет смотреть на брата. дин сидит, почти в той же позе, в которой сидел, когда они приехали, вот только рядом с ним лежит куртка сэма. и он знает, что у дина в зажатом кулаке. который, впрочем, почти сразу встречается с его носом. дин кричит, трясёт сэма, бьёт его по лицу и громко дышит, кидая пакетик к ногам брата. он говорит, выбирай. говорит, что если он выберет это дерьмо - может забыть о том, что у него есть брат. сэм выбирает. а потом плачет, плачет сильно, до икоты, до сиплого шёпота. позволяет дину обнимать себя, гладить по спине, выводя на ней круги. позволяет тихо покачивать себя. дин позволяет себе простить, позволяет себе тихо шептать слова успокоения, гладить по длинным волосам своего брата, как в детстве. вот только тогда сэм не торчал на игле. дин позволяет себе уложить уснувшего сэма на кровать, нежно, смотря на красное лицо брата и думая, где же он мог так сильно проебаться. они едут в калифорнию. сэм учился здесь, до того как бросил всё и уехал, до того, как наркота полностью украла у дина брата, у джесс - парня, а у друзей сэма хорошего товарища. сэм криво улыбается, когда в одной из забегаловок они встречают его бывшего одногруппника. тот улыбается, обнимает сэма, настороженно смотрит на дина, который задумчиво жуёт картошку фри и наблюдает за ними. конечно, он замечает синяки сэма. было бы странно, если бы он не заметил разбитый нос и пару синяков под глазом и на скуле. впрочем, сэм дёргает уголок губ вверх. одногруппник уходит, но говорит, что если что, сэм может прийти к нему. что ему не обязательно оставаться со своим братом, а сэм понимает, что он, наверное, выглядит как какая-нибудь жертва насилия. худой, с опухшими глазами и синяками на лице. хотя казалось бы, он - последний, кого можно было бы представить в виде жертвы. с другой стороны, дин выглядит как типичный плохой парень - в брезентовой куртке, и смотрит исподлобья, ловит каждое движение. дин шутит, что сэм выглядит настолько херово, что люди думают, что его периодически бьют. официантке, которая взволнованно говорила с сэмом, когда вышел из уборной, видимо это не показалось смешным. то, как она хотела взять телефон, когда дин схватил брата за плечо и потащил отсюда. пока сюда реально не пришёл кто-нибудь. к октябрю им всё чаще звонит бобби, старый друг отца. они пару раз к нему приезжают, сэм почти с детским восторгом осматривает то количество книг, что есть у старого алкоголика. дин шутит про гиковские замашки брата и берёт протянутое пиво. он берёт протянутое пиво, когда посреди ночи бобби устало трет глаза, ворчит; возмущается, что они не сказали ему о зависимости сэма. в октябре уже прохладно, дин поднимает воротник куртки, пряча лицо от ветра, когда выходит из машины чтобы заправиться. сэм спит на переднем, как, впрочем, и всегда. только выглядит он хуже обычного. бледное, осунувшееся лицо вызывало ничего кроме глухой жалости в дине. несмотря на то, что сэм отпустил наркотики, они, видимо, отпускать его брата не хотели, а он до сих пор чувствует последствия своих действий. дин видит, как трясутся руки брата, смотрит на трясущиеся собственные и сжимает руль крепче. за окном машины смазанно проносятся посеревшие, жёлто-оранжевые деревья с опавшей листвой у корней на земле. утром был неплохой ливень, всё влажное и грязное, дин чувствует необходимость выйти и встряхнуть конечностями, чтобы успокоить нервное предчувствие. дин сидит на скамье в церкви, сложив руки на груди и ждет. в церкви людей нет, сейчас уже почти полночь, однако в маленькой исповедальне горит свет от ладановой свечи. он не слышит, о чем сэм говорит с отцом, но наверняка про наркотики. ему и неважно - их них двоих в бога верил (или хотел верить) младший брат. и пока сэм не закончил, дин вышел из церкви и выдохнул - на улице холодрыга, настолько мерзнешь, что даже забываешь, что на тебе - футболка, тёплая фланелевая рубашка и тёплая куртка. сейчас, конечно, было ноль градусов. уже холодно. однажды фаренгейт взял температуру таяния эфира и взял это за ноль - а теперь ему яйца морозить. но ощущалось это, конечно, что у них ноль по кельвинской шкале - когда он взял за ноль температуру, когда останавливается любое движение молекул в жидкости. абсолютный ноль, все дела. дин не знает, откуда он это запомнил - физика не была его слишком любимым предметом. ты права, дорогая, это - то, чего сейчас не хватало в последнее время, знаешь, вообще чё-то ниче не хватало. я должен тебе, тебе, тебе за искренность - отдам налом. это то, чего сейчас не хватало. они едут в мэн, в небраску, в миннесоте встречают рождество. в затхлой, желтоватой комнате мотеля, где пахнет бытовой химией, сомнительной канализацией и дешевизной. романтика, епта. здесь всё такое серое, коричневое, как в идиотской пародии на оруэлла или ещё какого-нибудь антиутопичного автора. дин не знает, ему не особо есть дело. он просто заваливается в комнату, и стряхнув с себя ботинки, лёг на кровать. на соседней уже валялся сэм, отвернувшись, закинув руку под подушку. дин думает, что, может, пора завязывать с этим походным образом жизни - вся жизнь в сумке, мир в машине, вселенная в очередном одноэтажном городке американской мечты. дин приходит к выводу, что после бара его мозг не может функционировать..стабильно. насколько это вообще возможно. ему снится южная дакота, моложе на десять лет Бобби, его ныне покойная жена. летняя школа - отстой полнейший, он просто сидит в кабинете с такими же отстающими, как и он. или с психами, которые хотят закончить школу раньше и поэтому торчат в душном, пыльном кабинете. дин наблюдает за летающей пылью, это, вроде, называется броуновское движение, но он об этом сейчас не задумывается. только о том, чтобы это закончилось быстрее и он ушёл к бобби, завалился в комнату и лёг спать. сэм сейчас наверняка читает, или помогает миссис сингер в огороде. может, играет в старенькую нинтендо 64, на которую они вдвоём копили (большую часть, конечно, добавили дядя бобби и его жена, но они похвалили их за усердство), или делает домашку на лето. не хотелось признавать, но сэмми был именно из тех психов, которые учатся летом. он в этой школе новенький, как и в куче предыдущих, поэтому он не особо пытался знакомиться. заводить друзей на время - отстой, но этот бенни сам тогда навязался. сказал, что надо помогать друг другу и так далее. дин промолчал, но уткнувшись лицом в ладонь, незаметно улыбнулся. бенни был неплохим. потом в этот душный класс зашла другая девочка, они её ни разу не видели, да и она, кажется, появляться не особо хотела. попросила называть её чарли (и проигнорировала заинтересованно поднятую бровь дина, когда она сказала свою фамилию. потому что она была не её, а девочка совершенно точно походила на ту, кто стал бы читать рэя брэдбери). они сошлись спонтанно, когда на уроке насчёт задачи на доске разгорелся нешуточный спор. кто-то говорил один ответ, кто-то - другой, а учительница не торопилась принимать ни чью сторону. дин и чарли говорили, что ответ был минус семь, а те, у кого получилось по-другому - тупые идиоты. несмотря ни на что, математика винчестеру вроде как нравилась, в отличие от той же гнусной физики. надо ли говорить, что за усердность при доказывании им поставили плюс балл? он проснулся. казалось бы, худшее время в его жизни теперь окрасилось такими тёплыми цветами - преимущественно жёлтый, пыльно-горчичный - почти оранжевый. повернувшись к соседней койке, он упёрся взглядом в спину брата. через ткань футболки просматривался позвоночник. не то чтобы сэм был скелетом - это у всех так. тем более, когда ты сидишь на амфетаминах два года, ты не набираешь вес. дин считает, что сэмов провал как личности - его провал как старшего брата. отца не было, единственными авторитетными фигурами в жизни брата были дин и бобби. джон..так, как ушедший из семьи отец, приходящий раз в год, водящий их на бейсбол и уходящий снова. только бейсбола не было - была импала и караван штатов, в которых они с братом оставляли по кусочку их детских сердец. выглядит так, как будто они эти страдания возвели в статус святыни, десницы божьей и молятся на свою жалкую жизнь; дин думает, что, может быть, было бы лучше, если бы они остались в миннесоте в 94 году, когда от холода не чувствовалось ничего, они прижимались друг к другу, дрожа и пытаясь сохранить хотя бы каплю тепла. они бы остались там, замёрзшие, как синеватые статуи, знаете, как в помпеях, в последний день. люди там навсегда остались вот так - в той же позе, что и встретили свою смерть, остались неподвижны, после извержения везувия. он встретился взглядом с сэмом только спустя десять минут. его голубые глаза в темноте казались совсем темными, но смотрел он как обычно, с волнением, с глупой жалостью к нему. ха. сэм чувствует себя маленьким мальчиком, который надеется на старшего брата, как всегда. сейчас ему просто хотелось побыть таким, перестать принимать неверные решения, а просто положиться на брата. как в детстве. но для этого он уже слишком большой. но плакать хочется совсем как будто ему снова десять. и когда он протягивает руку, его дрожащие пальцы накрывают диновы, тёплые. они не дрожат, старший брат непоколебим, как стена. но сэм видит. и он ничего не говорит, сжимает руку брата в ответ, принимает молчаливую поддержку. пусть дин и называет это розовыми соплями, сейчас он позволяет себе отпустить образ брутального парня. сейчас он держит руку младшего брата, как будто если он отпустит её, то мир в секунду рухнет, как ненадёжные мосты или башни близнецы. поэтично даже. – эй. всё будет хорошо. веришь? сэм рассыпается, улыбается и кивает. конечно, всё будет хорошо - это не просто слова для него. это обещание. почти клятва. дин улыбается в ответ. он терпеливо перевязывает руки сэма, когда тот обжёгся, да ещё и порезал ладонь. неприятно так, прям поперёк, но он, однако, пытался приготовить поесть. белые бинты слишком чистые на фоне хоть и бледной, но не белой, кожи. они учатся снова жить. снова жить вместе, когда сэм наконец протрезвел окончательно, перестав закапываться сильнее в собственной могиле. дин учится терпению - ему кажется, что ещё немного и можно будет в буддистские монахи подаваться. сэм выглядит здоровее. он может питаться чём-то кроме бутербродов. салаты это, конечно, по мнению дина не еда, но до тех пор, пора это помогает брату - он не возникает. он варит лёгкий бульон, почти без специй, и сэм съедает. его тошнит свосем немного, но то, что приготовил брат не оказывается в скором времени в канализации, и они считают это их очередной общей победой. сэм лечится, а вместе с ним лечится и дин. они учатся помогать друг другу снова и снова, как раньше; сэм почти счастлив, он уже и не понимает, как мог променять это на наркотический угар. в зеркале его уже не ждёт пародия на человека. в зеркале его ждёт сэм - сэмми - и дин хлопает его по плечу, улыбается, когда они пришли в очередную больницу сдавать анализы. это была ежегодная акция здесь, вроде, "обследуйтесь бесплатно - выявите болезнь на ранней стадии". сэм решил, что не одному же ему мучаться, поэтому они ходили по кабинетам вместе, тихо переговариваясь. результаты были хорошие - конечно, там что-то было с кровью у сэма, но это всё лечилось какими-то витаминами. в общем, это всё просто добавляло пунктик в список их счастливых моментов. наконец их жизнь налаживалась - они пережили всё. теперь осталось найти дом, работу, и можно смело жить. наконец-то. – мне жаль. дин усмехнулся и потер рукой лицо. всё хорошо, как же! не могло у них ничего быть в порядке. никогда не было, чего он только обрадовался! – простите, вы хотите сказать..дин умирает? сэм сидел рядом, обеспокоенно смотрел то на врача, то на брата. кажется, он сам здесь сейчас умрёт. это не могло быть правдой. – к сожалению. ишемия сердца не лечится, но поверьте, с этим можно жить. "с этим можно жить". звучит так, будто врач хочет самого себя убедить, что всё в порядке. дин прикрывает глаза и зарывается ладонью в волосы. отлично. только они избавили сэма от зависимости от колёс, как теперь их надо принимать дину. чтобы контролировать болезнь. как будто он не может контролировать себя, и для этого ему теперь нужны таблетки. лучше и быть не могло, да? – дин..все будет хорошо, слышишь? ты веришь мне? сэм смотрит на него - и дин сыпется. сэм говорит, что всё будет хорошо. и дин ему верит.