В Раю

      Дин перенесся туда, откуда и перемещался в Убежище — к своему дому. Постоял, привыкая к новому пространству, прошелся по дорожке, приблизился к бассейну. Была уже ночь; на участке мягким светом горели фонари, которые автоматически включались по датчику движения.       Он опустился на край бассейна и, приняв детский облик, спустил в воду ноги, поболтал босыми ступнями. В голове было пусто, и он впервые позавидовал фишке, которую много раз видел у Артура — алькову с балконом, отзывавшемуся на настроение. Сейчас он бы от такого не отказался. Но генерировать было лень — как и интересоваться у Кетча, как тот его создал. Да и "автором изобретения" наверняка был Алекс.       Дин подумал, сгенерировал рядом еще один фонарь и прислонился к нему спиной. В воде переливчато отражалась дорожка света.       Зачем он рассказал Хелен и Николе про Ад? Какого хрена он вообще о нем вспомнил? Про себя в нем. То время до сих пор ассоциировалось у него со стыдом. С тем, что он сдался. Неважно, сколько прошло времени — неважно, что он уже в Раю. Воспоминания никуда не делись. И Николе с Хелен он выдал лишь "героическую", неполную версию. Умолчал о последнем десятке лет из сорока. О своем позоре.       Людей, которые знали всю правду, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сэм знал. И Артур... без подробностей, но был в курсе. Из их чертова англичанского досье. Сэм принял то, что произошло, как есть. А Артур... он вообще относился проще. Он был профессиональным убийцей и этого не стыдился. Дину рядом с ним было легче. Но обычные люди? Ладно, не совсем обычные, но и не те, кто как они, был погружен в... это. Жизнь мира, где существовало Убежище, была куда более спокойной и мирной. Там не было войны с монстрами.       Так зачем он рассказал? Дин вздохнул. Перед собой не было смысла таиться. Он хотел до боли банального — чтобы в нем увидели героя (пусть он им и не являлся) и посочувствовали. И не лезли дальше. Что ж, он это получил. А вместе с ним — ворох воспоминаний и определенное чувство фальши. Ну, впрочем, он не жалел. Сочувствие было ему приятно. Погано только, что он сам не мог забыть, что было после его героизма. В голове мелькнула мысль: что было бы, если бы он рассказал все полностью? Увидел бы он на лицах Хелен и Николы презрение, разочарование, отвращение? Дин задумался и с удивлением понял, что нет. Ему такое не представлялось. Лица перед внутренним взором отказывались выражать эти эмоции. Интересно, конечно. Но он не дурак, чтобы рисковать. Так что все останется как есть. В их глазах он будет Героем, Пережившим Ад. В конце концов, на три четверти это было правдой.       Получив таким образом облегчение, Дин медленно поднялся на бортик и "ласточкой" скользнул в прохладную воду. И затем энергичными взмахами поплыл к противоположному бортику. Это всегда помогало ему очистить голову от дурных мыслей. А уж вспоминать Ад и мучиться прошлым точно было дурным делом.       Наплававшись до одури, Дин без сил рухнул на свежесгенерированную постель прямо в нескольких шагах от бассейна и заснул мертвым сном.       В ту ночь ему не снилось ничего — ни снов, ни кошмаров. Но утро заставило осознать очевидное — он не хотел быть один. Более того, он хотел сбросить груз своего прошлого, хотел освободиться, а наилучшим для этого способом было поехать к семье и стать ребенком.       Дин решил, что это очень удачная идея — и она заодно сотрет остатки уязвимости, которая мучила его с момента восстановления памяти. Потеря воспоминаний заставила его ощутить хрупкость своего сознания, хрупкость себя как личности. Сколько раз он желал, чтобы плохие воспоминания исчезли из его головы! Сколько раз он хотел стереть из памяти то, что причиняло боль! Но сейчас он осознавал, что исчезновение даже части воспоминаний его меняло. И он этого не хотел. Не такой ценой. Но кто в этот раз спрашивал его желания? Еще счастье, что Джек беспрепятственно смог все восстановить. Дин снова чувствовал себя самим собой, но неприятно осознавал, что произошедшее его напугало. Как будто вдарило по неожиданно чувствительному месту, о котором он даже не подозревал.       При виде старшего брата в детском облике шагающего к семейному дому, Сэм невольно поднял брови и переглянулся с родителями. Впрочем, его удивление очень скоро уступило место восторгу. Дин не просто по своей воле превратился в ребенка — по правде говоря, Сэм даже не смог вспомнить, когда тот это делал без настояния Сэма, но он еще и явно не желал сразу становиться взрослым. Поняв это, Сэм невольно расплылся в улыбке, осознавая, что его мечта сбылась. И через минуту получил чувствительный тычок в бок. Ладно, пусть. Главное, что Дин снова захотел вернуться в детство. Сэм уже практически потерял надежду, что брат когда-нибудь этим соблазнится.       Однако неделю спустя, глядя на самозабвенно копающихся в какой-то старой машине Дина и отца, Сэм остро осознавал свою наивность. Он так привык получать в Раю все, что заблагорассудится, так привык, что родители охотно возятся с ним маленьким, что... невольно стал искажать в голове детский образ брата. А тот принимал детский облик слишком на короткое время, чтобы Сэм мог понять — его представление о переигрывании детства — это розовая мечта. Он представлял себе не настоящего Дина, а некоего "улучшенного", ведь в Раю все становилось идеальным.       И вот сейчас хватило прошедшей недели, чтобы Сэм увидел уже настоящую, полноценную версию брата. И понял, что его мечте суждено навсегда оставаться мечтой.       Живущий в детском облике, Дин отличался — как от себя в детстве, так и от представлений Сэма, каким он должен стать в Раю, если вернется в себя маленького.       Для начала Дин почти не "забывался" — настоящее, искреннее погружение в детство у него случалось эпизодами и обрывками — и, пожалуй, не чаще обычного. Гораздо больше он походил на привычного себя и выглядел, как умудренный опытом охотник за монстрами, которого кто-то по злобе засунул в тело ребенка. И Сэм видел, что нет, он не притворяется и не заставляет себя — казалось, Дин даже не замечал этих "включений/выключений". Он себя "отпустил" — и это вот так выглядело. Брат был слишком привязан к реальности, чтобы целиком забыться, как Сэм. Хотя "эпизоды детства" ему тоже были необходимы, раз они случались естественным образом, но большего, судя по всему, быть не могло. Дин должен был оставаться Дином — Сэм не хотел, чтобы тот становился кем-то другим, и просто не думал, что это окажется необходимо для исполнения его мечты. И кроме этого безрадостного факта, обнаружилось еще два. Во-первых, отпустив себя в детство, Дин стал куда более щедр на тычки, пинки и затрещины — Сэм даже успел забыть, как это в свое время было. Пришлось вспоминать, потирая бока. И, во-вторых, что оказалось совсем неприятным, брат очень существенно оттягивал на себя внимание родителей. Сэм уже успел понежиться в ощущении, что он в семье единственный маленький, и теперь страдал от банальной ревности, когда оказалось, что Дин с отцом могут находить себе занятие на двоих, которое его самого совершенно не интересует.       И Сэм понял, что готов смириться с прежним положением дел. Собственно, он уже видел, что "нырок в детство" подходит к концу, и внутренне готов был это принять. В самом начале он побаивался, что Дина надолго не хватит и предчувствовал по этому поводу ожесточенные споры, но сейчас... он готов был отпустить брата. У Дина был свой путь даже здесь, в Раю. Он не мог — и не чувствовал потребности возвращаться в детство чаще редких отдельных эпизодов. Таков уж он был, Дин Винчестер, его знаменитый на всю вселенную старший брат. И если Сэм погружался в детство полностью, стремясь максимально забыть реальность и прожить все иначе, то Дин по-прежнему существовал в реальности — как реальности Рая, так и реальной жизни других миров, — и не желал ничего менять. И Сэм сейчас уверился, что тот бы не смог, даже если бы хотел. Недаром он не перестал мотаться по параллельным мирам даже, когда дождался его, Сэма. И продолжал искать себе проблемы на пятую точку даже в "райской" жизни. Сэм небезосновательно полагал, что у Джека с его "Небесным спецназом" практически не было выбора. Дин слишком много знал и умел, чтобы можно было оставить его вне контроля. И он отлично умел пользоваться этими своими "знаниями и умениями", а главное — хотел ими пользоваться. Джеку только и оставалось, что запихнуть Дина в какие-то рамки, не препятствуя в целом его "жизнедеятельности".       Не самое плохое решение. Хотя слушая рассказ Дина о том, как они с Кетчем оказались посреди перестрелки, а потом "сосуды земли" (?) стерли часть его памяти, Сэм внутренне напрягся. Джек вернул бы Дина, если бы тот умер, но Дин, потерявший воспоминания... это был бы другой Дин. Сэма эта мысль так испугала, и он даже нашел Кетча и расспросил. В некотором смысле тот дал утешающие ответы. Дин оставался более или менее собой, но отсутствие воспоминаний о последнем годе жизни, смерти и жизни в Раю... все равно очень влияли. Как Сэм понял, Дин стал словно как из временнОй дыры. Нет, это все равно было бы очень погано, и Сэм до печенок был рад, что не ему пришлось общаться с братом после потери памяти. Он изо всех сил постарался забыть об этом неприятном эпизоде. Слава Джеку, мимо самого плохого их пронесло. Теперь уже все хорошо.

* * *

      Примерно через неделю Никола решил, что пора наведаться в Рай. Иррационально хотелось еще раз проверить возможность перемещения, а кроме того, навестить родителей, да и вообще свободно воспользоваться дарованной ему возможностью. Ну и к тому же он определенно соскучился по "Шато-Лаффит" 1887-го. Не говоря уже о том, что он давно поклялся себе, что захватит пару ящиков с собой в "Убежище" дабы компенсировать Хелен ее потери. Нет, разумеется, она могла бы поступить точно так же — путь в Рай к его возможностям был одинаково открыт для них обоих, но Никола знал, что она никогда на это не пойдет. Это было ниже ее представления о достоинстве. Он сам же считал по-другому. "Что не запрещено — то разрешено". Он ни от кого ни разу не слышал, что нельзя что-то проносить из Рая на Землю и считал, что вполне вправе это делать.       Тесла кивнул себе и нажал кнопку переноса на своем хронографе. Миг — и он уже стоял у знакомого портала. Один.       Действительно один. Он осознал, что впервые предпринимает самостоятельное путешествие в Рай. И может делать что хочет. Никто его не дергает и не ограничивает. У него нет какого-то неотложного дела. Он может просто позволить себе здесь поболтаться. И для начала поизучать наконец вон те "ходы" в другие миры.       Никола действительно потратил на это какое-то время, но потом все-таки заставил себя оторваться. Его интересовали даже не сами миры — он во многих побывал с Дином, да и в технике переноса теперь кое-что понимал — его интересовало, из чего сделаны "пузыри", которые туда вели. И он так и не смог понять, на что похож материал. Возможно, конечно, что он был неким "божественным", но в Раю ведь все представляло собой имитацию земных вещей или материалов. Даже если такие вещи как ноутбук и работали на божественной силе, на ощупь компьютеры все равно оставались из железа и пластика.       Тесла вздохнул и сгенерировал себе машину. Сел за руль, посмотрел "доступные места прибытия" и отправился к себе в лабораторию — проверить, все ли там в порядке, и добавить свои заметки было важнее всего прочего, что его здесь интересовало. Однако прежде, чем заводить двигатель, он сгенерировал себе вожделенное "Шато-Лаффит", открыл его и глотнул прямо из горлышка. К черту приличия! Он ослепительно улыбнулся и направил машину к цели. Действительно Рай! И за вождение с бутылкой в руке не арестуют. В голове, правда, мелькнула шальная мысль посмотреть, что случится, если в кого-то врезаться, но Никола задавил ее на корню. Он не сомневался, что за такие испытания его по головке не погладят (и, возможно, запретят вообще сюда возвращаться), хотя он и не думал, что может случиться что-то плохое. Тела людей здесь были условностью. Как и предметы.       Он был счастлив найти лабораторию точно в том состоянии, в котором он ее и оставлял. Он включил суперкомпьютер, "поиграл" клавишами, изучая появившиеся обновления, и добавил в систему свои заметки. Верно, данные оставались для него "только для чтения", он не мог изменять их или как-то ими пользоваться, но добавлять заметки "поверх" он мог. Чем сейчас и воспользовался.       А закончив, решительно вышел на улицу и снова сел в машину. К его удивлению и испугу, в списке доступных мест дома родителей не оказалось. Тесла попытался связаться с Дином, но того не было дома — или около ноутбука. С Артуром его постигла та же досадная неудача. Что ж, так быстро отступать было не в его правилах, и он решил просто поездить по улицам общественного пространства. Они существовали очень эфемерно — не как на Земле, и был хороший шанс, что он просто заметит нужный дом с улицы — тот ведь должен быть открыт для него. Взаимность прежде всего.       Пришлось немного покататься, но его догадка оказалась верной. Среди стандартных домов с участками и садами его глаз выцепил знакомый белый дом.       Никола затормозил, выбрался из машины. И после краткой паузы направился на участок. В прошлый раз ему было страшно до звона в ушах — понимание, что он должен будет сказать, что он теперь вампир, ужасающе давило на мозг. Но сейчас было уже намного проще — он знал, что родители его не оттолкнут, он не станет изгоем. И все же грудь сжимало волнением и до немоты перехватывало горло. Сейчас он увидит сестер, брата, родителей...       Его заметили почти сразу. Из высокой травы поднялась вихрастая голова, за ней плечи, а через секунду в ней по пояс поднялся мальчишка-подросток.       — Нико! Ни-ико-о! — завопил он и, вскочив на ноги, помчался к Николе.       Тот стоял и смотрел на бегущего к нему брата, испытывая сильнейшие, разрывающие его чувства. Память металась между детскими воспоминаниями, как Дане звал его перед смертью, и их предыдущей встречей в Раю. А крик — пусть и совсем с другой интонацией — восторженной, не мучительной, рвал ему сердце. Во рту появился привкус желчи, в горле поднялся ком.       Брат налетел на него, обнял, обхватил обеими руками за талию.       — Нико, ты вернулся! — выдохнул тот ему куда-то в живот.       "Двенадцать, ему двенадцать, — стучало в голове у Николы. — Мой младший старший брат". И невольно пришло воспоминание, как в Убежище появился Алекс. Они с Артуром были близнецами, но итог был практически тот же — очень младший близнец. Никола впервые понял, что испытывал тогда Артур. Выживший близнец, который стал старшим братом.       "Нико... Нико... Нико...". Белое лицо брата. "Что? Глупость какая. Бедного Марко укусил слепень, и он вскинулся на дыбы, а я не сумел удержаться, идиот. Нико, я никогда тебя не винил. Ты что? Это я... виноват. Ты чуть не умер из-за меня. Я тебя звал, а Марко мог затоптать и тебя тоже! Прости меня, я чуть не забрал тебя с собой..."       Он заставил себя выдохнуть, отпуская воспоминания. И снова вспомнил Алекса.       Алекса, бросившегося обнимать брата через какие-то часы после расставания. Браслеты, передающие сердцебиение. Выдержанный Артур, по которому было незаметно переживаний, но которого притащил в Убежище Дин, потому что тот сходил с ума, переживая разлуку с братом.       Никола проглотил ком в горле и провел руками по плечам Дане, преодолевая барьер. Младший старший брат. Младший старший брат. Он взлохматил ему волосы. Тот все не отпускал его, прижимался всем телом к его боку, словно прятался.       — Нико! Никола! — услышал он и поднял голову. Его звала вышедшая из дома женщина. Она, подобрав юбки, сорвалась с места и тоже побежала к нему.       Никола поморгал. Он никогда не жаловался на зрение, оно всегда было у него великолепным, но он мог бы поклясться, что бегущая к нему Марица выглядела сначала старше... О.Смена возраста? И внезапно на него нахлынуло осознание, что в прошлый раз он видел родных тоже не в том возрасте, в каком они умерли. Они все выглядели моложе — такими, какими были в его детских и юношеских воспоминаниях. А ведь он помнил и сестер с их семьями, и постаревших родителей. Он потряс головой. Зачем об этом задумываться? Здесь Рай, и каждый может выглядеть, как хочет. Он улыбнулся и потрепал брата по плечам. А потом с готовностью принял объятия сестры. Он испытывал огромное облегчение, словно взял большую высоту. Все позади. Это Рай.       Его снова грозили задушить объятиями со всех сторон. Дане наконец его выпустил и отступил на шаг.       — Ты надолго приехал? — деловито поинтересовался он.       — Пока побуду, — уклонился Никола от прямого ответа.       — Значит, Господь снова решил тебя наградить? — послышался знакомый с детства голос.       Никола невольно улыбнулся.       — Здравствуйте, отец. Да.       — Пойдем, — старший Тесла легко вывел его из объятий сестер. — Ты мне расскажешь.       Дане попытался увязаться с ними, но его мягко остановил отец. И он, повесив нос, уставился им вслед невозможно грустным взглядом. Никола не мог этого вынести.       — Погоди, — задержал он отца и быстрыми шагами вернулся к брату. — Мы еще увидимся. Я обещаю. Потом объясню. Или папа, — прошептал он, после чего подмигнул брату, напоследок взлохматил ему волосы и вернулся к отцу, пошел рядом.       — Что ты ему сказал? — с любопытством спросил Милутин Тесла.       — Что мы еще увидимся.       Отец задумчиво посмотрел на него, но больше не о чем спрашивать не стал. И привел Николу в знакомую тому с детства беседку, которую когда-то сделал собственными руками.       — Рассказывай, — велел он, когда они с Николой расположились за садовым столом. — Когда Господь даровал нам встречу, никак не предполагалось, что она повторится. Что изменилось, сын?       ...       — Вот как, — проговорил старший Тесла, когда сын сжато объяснил, что после определенных событий стал постоянным помощником Господа. — Значит, это еще одна награда за служение Господу?       Никола заметил в глазах отца веселые искорки и невольно улыбнулся.       — Да, от судьбы не убежишь, — кивнул он, вспоминая, как отец хотел, чтобы Никола непременно пошел по его стопам и стал священником. И только приближение смерти Николы от холеры заставило Милутина Теслу изменить своим устремлениям и поддержать страстное желание сына стать инженером. — Хотя и не так, как ты себе мыслил, — отец слегка улыбнулся в бороду. — А кроме того, Господь отблагодарил меня намного щедрее, чем еще одна возможность повидаться с семьей.       И Никола объяснил, что теперь может приходить в Рай, когда заблагорассудится. Отец, слушая его, все сильнее улыбался, и словно помолодел на 20 лет. Это определенно было странно: видеть отца почти что своим ровесником. Во всяком случае, внешне.       Милутин Тесла засмеялся.       — Поверь, это не настолько странно, как знать, что твой сын-вампир теперь служит самому Господу и получил постоянный пропускной билет в Рай.       Никола фыркнул.       — Полагаю, да, — он кивнул.       — Я тобой горжусь, — отец подался вперед и положил обе руки ему на плечи. — Ты даже не представляешь как.       — Благодарю, отец, — Никола старательно сдерживал подкатывающие слезы. Эти слова были так редки. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать, когда он их слышал.