(Не)Идеальный мир

В их первую встречу браслетница разбивает Бродяге нос. Полис кипит от хаоса, который принесли с собой волки. Под ногами хрустят осколки стекла и обломки пластика, где-то недалеко что-то горит и отчаянно дымит. Поперек улицы кое-как набросана баррикада. Динго по душе этот хаос. В хаосе всегда очень легко думается. И почти так же легко действуется. Гармонию анархии нарушает только один инородный элемент. Браслетница в белых просторных брюках и такой же белой летящей накидке выглядит на баррикадах не просто странно, а откровенно чужеродно. Особенно Динго забавляет золотистый обруч у нее на лбу. Темные волосы собраны в пучок на затылке, но несколько крупных аккуратно завитых локонов падают на щеки, придавая прическе легкую иллюзию хаоса. Динго против воли кривится и старательно не думает о собственных криво обрезанных волосах. Вокруг белой браслетницы вьются два небольших дрона. Они то отлетают подальше, приближаясь вплотную к волкам и ловко уворачиваясь от попыток себя поймать, то снова возвращаются к хозяйке. Ничего особенного дроны не делают, и Динго просто следит за ними краем глаза. Не хотелось бы, чтобы одна из этих жужжалок врезалась в затылок в самый неподходящий момент. Так вот, Бродяга. Он тоже цепляет взглядом эту чокнутую и спрыгивает со своей баррикады к ней. За шумом толпы Динго не слышит их разговора, но оба дрона зависают рядом с ними — один чуть дальше, второй поближе, а браслетница направляет на Бродягу какую-то длинную продолговатую штуку. Судя по тому, что Бродяга реагирует на нее вполне мирно, угрозы штука не представляет. Закончив свою речь, Бродяга неожиданно шагает к браслетнице вплотную, встает рядом и обнимает ее за плечи, что-то говоря ей на ухо. Мгновение Динго со смехом любуется ошарашенным лицом девчонки, а потом Бродяга усмехается и тянется пальцем к ее носу. Динго закатывает глаза. Мурзики знают, где он подхватил эту дурацкую манеру щелкать собеседника по носу, но недавно за нее уже поплатился. Под левым глазом отчетливо темнеет синяк, оставленный неожиданно крепким кулаком Икара. Правая рука браслетницы все еще занята продолговатой штукой и прижата к боку Бродяги. Зато левая в мгновение ока сжимается в кулак и врезается Бродяге в нос. Динго почти готова поаплодировать браслетнице, как и пару дней назад Икару. В самом деле, Бродяга давно нарывается на хорошую взбучку. Даже забавно, что встряску ему устроили двое золотых деток из Полиса. Силы удара недостаточно, чтобы сбить Бродягу с ног, но вполне хватает, чтобы заставить его схватиться за пострадавший нос и отшатнуться. Браслетница выскальзывает из-под его руки и неожиданно резво отбегает в сторону. Динго бросается в глаза, что обута девчонка в такие же белые, как и весь ее наряд, ботинки на высоких и широких каблуках. Как она в них бегает-то? Впрочем, на улицу уже вываливается новая толпа изгоев, а с противоположной стороны слышно глухой вой сирен. Динго удобнее перехватывает верную биту, которую ей когда-то смастерил Бард для игры во что-то с дурацким названием «бейсбол». Динго быстро нашла бите другое применение. Толпа утягивает ее за собой, и белая браслетница, озабоченно разглядывающая свой забрызганный кровью рукав, остается где-то позади. Только над головой все еще вьются ее жужжалки. Вторая встреча происходит через сутки после столкновения с силами безопасности Полиса, которые, впрочем, теперь зализывают раны. Утихомирить взвинченных волков сумел только Бард. Он же убедил Бродягу временно расселить всех в квартале медных. Располагаться пришлось друг у друга на головах, но Динго, пожалуй, готова потерпеть за возможность откиснуть под настоящим горячим душем. Подумать только, вода сама льется из шланга. И, вау, в нем можно даже менять напор. Особенно ей нравятся мелкие тугие струи, от которых расслабляются сведенные напряжением мышцы. Зато зеркало в первый же миг хочется сорвать со стены и расколотить. Смотреть на себя с такой отчетливой ясностью непривычно и неприятно. Динго видела не так уж много браслетников, но одного Икара хватает с лихвой, чтобы почувствовать себя… «Замухрышкой» — подсказывает память вычитанное в старой книге словечко. На покрытом густым загаром лице совершенно теряются выгоревшие брови и ресницы. Глаза кажутся маленькими и невыразительными. Шрам на правой щеке — еще более уродливым. О волосах даже думать не хочется — сразу вспоминаются длинные ухоженные кудри Икара и замысловатая прическа той белой. Динго корчит отражению страшную рожу, надевает любимые штаны с карманами, перетягивает широким поясом тунику с капюшоном, шнурует ботинки и выбирается ко всем. Она, в конце концов, обещала сегодня спеть. Динго как раз настраивает гитару, когда в просторную, но до отказа забитую волками комнату, бочком протискивается Икар в неприметном темно-сером комбинезоне и с убранными в хвост волосами. Следом за ним, постукивая каблуками, входит еще кто-то. Динго раздраженно отбрасывает волосы со лба и подозрительно щурится. За девчонкой, которую привел Икар, в комнату влетают две знакомые жужжалки, провоцируя некоторое оживление. −Спокойно, это по делу. — Икар невозмутимо отводит от своей груди тесак, выхваченный Кастором. — С вами хотят познакомиться поближе. Это Аурум, не обижайте ее. Динго окончательно забивает на гитару и высоко поднимает брови. −Аурум? — неожиданно громко даже для себя переспрашивает она. — Тебя серьезно зовут «Золотце»? −Вообще-то, «Золото». — без тени смущения поправляет браслетница. — Приятно познакомиться. Голос у нее красивый — чистый и звучный. А еще очень спокойный, будто она не первый раз проводит время в такой компании. Динго усмехается уголком рта, подмечая, что Аурум на добрых полголовы выше Икара, однако, из-за его спины дальновидно не выходит. Дроны смирно висят по обе стороны от нее, как почетный караул. −Аурум — помощница Деметры. — вклинивается Икар. — Вы наверняка видели их на городских экранах. Да и недавно на баррикадах, наверно, тоже. — смутившись, добавляет он. — Она немного поснимает вас, а кто не стесняется, может и побеседовать с ней на камеру. Поверьте, так нужно, чтобы жители Полиса лучше вас узнали. −Мог бы предупредить заранее. — ворчит Кастор, нехотя убирая тесак в ножны. −Поверьте, знакомиться всегда лучше в неформальной обстановке. — снова подает свой звонкий голосок Аурум и широко улыбается. Зубы у нее ровные и идеально белые. Губы безупречно накрашены приглушенно-розовым, зато глаза… Динго с трудом сдерживается, чтобы не фыркнуть. Подумать только, темно-карие глаза подведены золотом. Да и все лицо так искусно нарисовано, что, наверно, если браслетницу сейчас как следует умыть, под этой маской окажется кто-то другой. Подобравшаяся сбоку Нора бесцеремонно касается двумя пальцами плеча Аурум, привлекая ее внимание. И следом так же бесцеремонно трогает ее золотую сережку в форме звезды. −Хорошенькие у вас в Полисе штучки. — заявляет она, склоняя голову к плечу. −Спасибо. — Аурум одаривает Нору очередной любезной улыбкой. — Хочешь, возьми. И принимается расстегивать сережку. Нора, не ожидавшая такого поворота, отступает на шаг. −Спасибочки, но золото мало подходит к моему наряду. — усмехается изгойка и отступает в свой угол. — Садитесь уже, в ногах правды нет. Как раз Динго послушаете. −Так ты Динго? — браслетница снова переводит свои позолоченные глаза на Динго. — Очень приятно. Динго пытается улыбнуться ей в ответ, но не готова поручиться, что из этого выходит что-то путное. Икар утаскивает Аурум в уголок. Дроны бесшумно следуют за ними. Странно, а чего они тогда на улице жужжали? Динго нервно крутит неожиданно заевшие колки. Проклятье, почему-то под внимательными взглядами двух браслетников становится не по себе. Будто эти двое пришли на какое-то экзотическое представление. Бард рассказывал, что когда-то очень давно были зоопарки, где держали диких животных. А были и такие, где держали людей из далеких стран. Динго мутит от этой мысли что тогда, что сейчас. На смену нервозности неожиданно приходит злость. Волки здесь не в зоопарке. Они сами пришли, чтобы разломать эту золотую клетку, насквозь сотканную из фальшивок, и взять то, что по праву принадлежит им. И сейчас она — Динго — покажет этой прилизанной парочке, что такое настоящее искусство. Гитара ощущается как продолжение собственного тела, а ее звук как новая грань своего голоса. Динго удобнее устраивается на высоком стуле в центре слабо освещенной комнаты и наконец-то поет: −Если долго нырять в море, Вы найдёте на дне мои крылья. Отпечаток на гладкой породе, Тот, что волны отмыть не в силах. Вновь и вновь повторяя легенду, Вы в ней главное упустили — Мы с отцом оба были в небе, И он долетел до Сицилии. Один дрон зависает прямо перед лицом, но Динго не обращает на него внимания. Перестает иметь значение Полис за окнами. Уходит на дальний план вечное истерическое недовольство Бродяги, так и не пожелавшего показаться сегодня волкам с подбитым глазом и распухшим носом. Теряются в сумраке браслетники. Остается только песня, сложенная не так давно, на крыше заброшенного дома к востоку от Убежища — под черным летним небом, в котором было тесно от так любимых Музой звезд. −Я смотрел, как отец сжёг крылья. Как мой миф разлетелся по свету. Я смотрел, в своей смерти бессильный, Как он создал для вас запреты. Раз взлетел − так держись пониже, Слушай старших, они всё знают. Нет! Конструкцию укрепите, И тогда даже к солнцу взлетайте. Динго поднимает голову и снова встречается с внимательными глазами браслетницы. Сидящий рядом с ней Икар таращится совершенно завороженно, а эта… Как будто пытается взглядом залезть Динго в голову и погадать на ее еще теплом мозге, какого черта в него приходят такие идеи. Проклятье, эта кукла вообще моргать умеет или у нее в глаза камеры встроены? Сыграв еще несколько песен, Динго пробует потихоньку смыться, тем более, Аурум опять отвлекается на Нору. Однако не успевает даже пробежать длинный коридор, когда ей в спину летит: −Динго, постой! Динго неохотно останавливается, дожидаясь, пока браслетница, постукивая каблучками, ее нагонит. На Аурум сегодня другие брюки — темно-синие, разлетающиеся от каждого шага, и облегающая белая блуза, открывающая плечи. Интересно в Полисе шьют одежду, раз она сидит, как вторая кожа. Что комбинезон Икара, вроде бы рабочий, но выгодно подчеркивающий контраст его широких плеч и узкой талии, что этот наряд, в лучшем свете представляющий грудь и бедра браслетницы. −Ответишь на пару моих вопросов? — Аурум снова улыбается и протягивает руку с уже знакомой длинной продолговатой штукой. −Что это вообще такое? — спрашивает Динго. −Микрофон. — Аурум встряхивает распущенными, в этот раз прямыми, волосами. — Чтобы записывать звук. А дроны, которые за мной летают — это камеры. Они тоже могут писать звук, но обычно получается не очень отчетливо. Камеры выстраиваются в привычную позицию — одна рядом, вторая подальше. Динго вздыхает и обреченно смотрит Аурум в глаза. Сейчас они с ней одного роста. −Что ты хочешь узнать, Золотце? Накрашенные губы сжимаются на мгновение в тонкую линию, и Динго мысленно записывает очко в свою пользу. −Кто научил тебя играть на гитаре? −Бард. — пожимает плечами Динго. — Он много кого пытался научить, но интерес проявили только я и Муза. −А эти песни? Им тоже вас научил Бард или ты слышала их где-то еще? −А почему ты даже мысли не допускаешь, что я могла написать их сама? — огрызается Динго, внимательно вглядываясь в кукольное личико перед собой. −Извини, не хотела тебя обидеть. — легко отзывается Аурум. — Просто предположила, что за Куполом вряд ли остается много времени на творчество. −Либо для вас мы те еще дикари, верно? Микрофон в руке Аурум слегка вздрагивает. Динго усмехается и бросается в наступление. −Кажется, в Полисе уверены, что все лучшее принадлежит тем, у кого есть ошейник, не так ли? — Динго кивает на задравшийся рукав белой блузки, где на тонком запястье поблескивает золото. — Но знаешь, Золотце, на самом деле ваш Правитель крупно просчитался. Он так и не дал вам идеальный мир. −Смею предположить, что вы тоже не получили идеального мира, раз так поспешно бросились в Полис. — в идеально ровном голосе вкрадчиво звякает металлическая нотка. −Ага. — не спорит Динго. — В том-то и штука, что ни у кого не получилось идеального мира порознь. Так что, возможно, получится построить его вместе. −Пока вы больше разрушили, чем построили. — Аурум опускает руку с микрофоном, лицо у нее окончательно леденеет. — И риторика вашего подбитого лидера не оставляет сомнений, что это только малая часть. −Не все из нас согласны с Бродягой в его сумасбродствах. — Динго машинально трет шрам на запястье, оставшийся после давней охоты с Персеем. — Но в главном он прав. Вы совсем зачахли в своей конуре, и вас надо бы встряхнуть. −Это решать не Бродяге, и не вам. — чеканит Аурум, отчетливо напомнив Икара во время их с Бродягой стычки в лагере. — В конце концов, взрослые разумные люди тем и отличаются от детей и животных, что не принимают решения за других взрослых людей. −На все-то у вас есть слова. — сетует Динго и вдруг делает резкий пружинистый шаг вперед. Аурум отшатывается, едва не роняя микрофон. Дроны бросаются врассыпную, а длинные цепкие пальцы Динго сжимают ее шею, безошибочно находя болевую точку и слегка надавливая на нее, но не прижимая. В следующее мгновение прямо у Динго перед носом вспыхивает крохотная яркая молния. Когда удается проморгаться, Динго обнаруживает у себя перед лицом левую руку Аурум, на которой сверкает еще один браслет. −Это ты называешь встряской? — шипит сквозь зубы Аурум, шею которой Динго все еще сжимает пальцами. — Смотри, как бы вас самих не встряхнули. −А говорят, золото мягкий металл. — смеется Динго, убирая руку и отступая на шаг. Браслет на левом запястье Аурум гаснет и скрывается под рукавом. −А еще говорят, что под золотом может оказаться сталь. — огрызается Аурум, поправляя блузку. — Спасибо за беседу, Динго. Было очень познавательно. Браслетница разворачивается на каблуках, демонстрируя идеальную координацию и такую же идеальную спину, и уходит обратно к изгоям. Дроны королевской свитой летят за ней. Динго задумчиво трет переносицу и неожиданно для себя снова хихикает. Что платиновый мальчик, что золотая девочка явно в состоянии надрать кому надо зад. Третий раз Аурум является без Икара и эскорта из камер, зато посреди ночи. Динго подскакивает от ощущения чужой ладони на своем лице, хватает спросонья незваного гостя за запястье и резко роняет на себя. −Твою мать! — ругается гость уже знакомым голосом. — Чокнутая! −Сама такая. — огрызается Динго, сталкивая Аурум вбок, между собой и стеной, и сама поворачивается набок, дотянувшись до ночника. В его приглушенном свете она даже не сразу узнает браслетницу без этих ее выпендрежных костюмов и краски на лице. Макияж, оказывается, прибавлял Аурум добрых лет пять. Без него она оказывается почти ровесницей Динго. Кожа на контрасте с темной тканью комбинезона очень бледная, будто браслетница никогда в жизни не видела солнца. −Что ты делаешь посреди ночи у меня в кровати? — зевнув, интересуется Динго. Белизну впалых щек Аурум трогает легкий румянец. Браслетница поднимается на локте и неожиданно сильно толкает Динго кулаком в плечо. −Вы бы хоть двери запирать научились, дикие люди. И вообще, это ты меня сюда затащила. −Угу. — покладисто кивает Динго. — Посреди ночи в дальний квартал и прямо в мою скромную постель. Говори уже, чего тебе надо? Аурум сверкает глазами, но без золотой подводки получается не так эффектно. −Собирай манатки, бери своих товарищей за шкирку и проваливайте из Полиса. — тихо говорит Аурум, кое-как усевшись и прислонившись спиной к стене. −Угрожаешь? — насмешливо вскидывает бровь Динго. −Предупреждаю. — Аурум растягивает тонкие губы в невыносимо приторной улыбке. — Утром в эфире объявят распоряжение Архонта. Во-первых, все изгои, прибывшие в Полис, обязаны будут надеть медные браслеты. Во-вторых, браслеты отныне станут неснимаемыми. И кстати… − браслетница выдерживает еще более паскудную паузу. — Зачитывать приказ будет ваш Бродяга. Тут неожиданно выяснилось, что он сын Архонта. Поэтому так рвался сюда — к отцу. −Бродяга — сын вашего Правителя? — голос отказывается повиноваться, и получается какое-то невнятное сипение. Аурум пожимает плечами и усмехается: −Если все-таки решишь остаться, услышишь эту душераздирающую историю. Но я советую тебе взять жопу в лапы и педалить отсюда на всех парах. Динго окончательно теряется и от этого жесткого язвительного тона, и от проскальзывающих изгойских словечек. −Чем так страшен медный браслет? — все-таки спрашивает она. Аурум закатывает глаза, переводит дыхание, но все же снисходит до ответа: −Браслеты подавляют эмоции, и медные делают это сильнее остальных. Фактически жизнь медных сводится к нескольким вещам — поспать, поесть, посмотреть вечерний эфир Деметры или новый клип Лии. Кстати, как тебе ее песни? Можешь не отвечать, я вижу. А главное, у медных не возникает даже желания снять браслет, хотя они легко могут сделать это. Ну что, хочешь быть такой, как они? Динго медленно качает распухшей от новостей головой. Бродяга — сын Правителя? И он утром будет призывать изгоев надеть медные браслеты, которые превратят их в тупое стадо, и которые не получится снять? Ага, разбежался. −Куда собралась? — Аурум с неожиданной силой хватает вскинувшуюся Динго за плечи, опрокидывает обратно на кровать и прижимает к матрасу. — Даже не думай устраивать очередной бедлам. Правитель наконец-то додумался расчехлить охранных дронов. Вернее, Икар вспомнил, что они вообще есть. −Икар помогает Правителю? — тупо переспрашивает Динго. — А как же Муза? И Бард? Аурум закатывает глаза и убирает руки с плеч Динго. −Что там за отношения у вашего Барда с Правителем, я даже знать не хочу. А Муза… Ну что Муза?.. Она поступит так, как лучше для Икара. Давай, не будем терять время. Динго позволяет браслетнице спихнуть себя с кровати. Машинально ловит брошенную Аурум тунику и запоздало соображает, что валялась перед ней в одной мало что скрывающей майке. Впрочем, было бы еще, что скрывать. У той же Аурум комбинезон все еще красиво подчеркивает и грудь, и талию, и бедра, и задницу, и вообще всю браслетницу. Может, они тут волшебные, эти комбинезоны? −Как ты выведешь нас за Купол? −Есть знающие люди. — отмахивается Аурум, то и дело поглядывая в окно. — А моя работа — знать всех знающих людей. −Стерва. — вполголоса бормочет Динго. −От стервы слышу. — равнодушно отзывается Аурум и жестом указывает Динго на дверь. — Иди буди своих товарищей. Еще одного валяния в изгойской кровати моя прическа не переживет. Динго смотрит мгновение на гладкие прямые волосы Аурум, отливающие в свете ночника золотом, и шагает в сторону двери, когда браслетница вдруг окликает ее смягчившимся голосом: −Дина, погоди. −Меня зовут Динго. — рычит в ответ Динго, но послушно останавливается. Магия какая-то у этой браслетницы в голосе, не иначе. −У вас что, не принято сокращать имена? — уже без тени фальши удивляется Аурум. −До Дины еще никто не додумывался. — все еще мрачно отзывается Динго, но все-таки спрашивает. — А тебя как свои называют? Неужели и правда Золотцем? Улыбка у Аурум выходит немного страдальческой, будто она уже и не надеется избавиться от общества Динго. −Аура. Друзья зовут меня Аура. −Надо же, «божественное сияние». — усмехается Динго. — Уж лучше Золотце. Так чего ты хотела? Аурум поднимает с пола небольшой футляр с длинным ремнем и протягивает его Динго. −Будь другом, сохрани это для меня. За Куполом можешь даже открыть. −Надеюсь, там еда. — пожимает плечами Динго, вешая футляр на плечо. — Или какой-нибудь грязный компромат на тебя. −Дикая, а такие слова знаешь. — качает головой Аурум и неожиданно печально улыбается. — Да, он очень грязный. Так что не открывай, пока не уйдете от Купола. А сейчас бегом. Время не ждет. Аурум широкими шагами выходит из комнаты, совершенно не заботясь о тишине. Динго едва за ней поспевает. На ходу Аурум бросает в пространство: −Токриво, как обстановка? Динго таращит на нее глаза, и Аурум снова корчит страдальческую гримасу: −Это моя камера. Отслеживает периметр. −Погоди. — Динго даже останавливается на секунду и давится от смеха. — Твою камеру зовут Токриво? А вторую как? Токосо? Щеки Аурум все-таки заливает очень приятный румянец. −Одно из Икаровских изобретений. — цедит она, подталкивая Динго в плечо. — Первое время работали, как им вздумается, а не как надо мне. Поэтому я их так обозвала. Баги Икар устранил, а названия остались. Ну ты идешь или мне сдать тебя охране? Все еще хихикая, Динго вваливается в соседнюю комнату будить Кастора и Поллукса. Они в шайке самые разумные, не считая ее самой и Норы. Футляр она открывает уже на рассвете, сидя на любимой крыше. Возвращаться сразу в Убежище те десять человек, которых удалось уговорить бежать из Полиса, не рискнули. Затаились в знакомых развалинах на востоке. Кастор и Поллукс стряпали ранний завтрак, и жареным пахло даже на крыше. Динго сидела, прислонившись к холодному камню, и смотрела, как восточный край неба становится все светлее и светлее. Звезды погасли, но некому было грустить на этот счет. Муза осталась под Куполом, где вообще не видно звезд, кроме тех, что крутят в эфире. Рассвело уже достаточно, чтобы можно было, наконец, рассмотреть таинственное содержимое футляра. Динго передергивает плечами, ежась от влажной прохлады, и решительно щелкает замочком. В футляре обнаруживается книга. Настоящая, в переплете и с бумажными страницами, покрытыми какой-то блестящей пленкой. Динго пробует надорвать одну и уважительно кивает. Пленка не только придает бумаге плотность, но и защищает от воды. Потом она, наконец, открывает первую страницу. −«Город потерянных»… − почему-то шепотом читает Динго и следом находит имя автора. — Аурум Мозер… И правда, очень грязный компромат. Динго глубоко вдыхает утреннюю свежесть и воскрешает в памяти беглый разговор с Аурум, пока они пробирались дальними закоулками к Куполу: −Ладно, с медью все понятно. А твое золото? Как оно влияет на тебя? Кажется, Аурум в жизни столько раз не закатывала глаза, сколько за пару дней знакомства с Динго. −Вообрази сосуд, до краев наполненный жидкостью. Вообразила? Динго кивает, с готовностью представляя фляжку с яблочным самогоном. −А теперь вообрази, что он плотно закрыт крышкой. Динго послушно додумывает фляжке заявленную крышку. −Теперь мысленно потряси сосуд. Содрогаясь от такого святотатства, Динго добросовестно взбалтывает флягу. −Крышка — это золотой браслет. Гарантия того, что эмоции не выплеснутся наружу и не навредят мне самой. Но если мне нужно вылить жидкость из сосуда, я открою крышку и вылью столько, сколько нужно. Так и работает золото. −То есть ты спокойно можешь его снять? — выхватывает нужное Динго. −Могу, но зачем? — бросает на нее короткий взгляд Аурум. — Безопаснее, когда сосуд закрыт. Левой рукой она будто невзначай опускает правый рукав. Как будто боится, что Динго сейчас бросится стаскивать с нее браслет. Динго и правда несколько минут обдумывает эту мысль. Даже если Аурум снова начнет махать той светящейся штуковиной, за спиной еще десять волков. Уж как-нибудь справятся с одной браслетницей. И все-таки соблазнительную затею приходится отбросить. Хотя бы потому, что это слишком грубое вмешательство в чужие дела. Даже если безумно интересно. Аурум без макияжа кажется почти девчонкой. А без браслета? Мысль приставучая, как мурзик, и Динго не без усилия отгоняет ее снова, медленно листая блестящие страницы. Кто знает, вдруг еще представится шанс. *** −Как будто все спокойно. — говорит Брут, не отрываясь от компьютера, управляющего охранными дронами. −Еще не вечер. — отзывается Аурум, глядя в окно. Прямо напротив нее с огромного экрана смотрит Бродяга с тщательно залеченным лицом, одетый в белую рубашку и серый свитер. Сын Архонта беззвучно открывает и закрывает рот, проговаривая заученную речь. На запястье у него блестит полоска медного браслета. Золото жжет Аурум запястье тонким, почти невесомым наручником, который больше не получится снять. −Даже жалко его немного. — комментирует Брут за спиной Аурум. −Мне не жалко. — тихо говорит Аурум. −Ну да, зато тебе было жалко ту изгойку с гитарой. −Скажем так, она последняя, кого мне было жалко. Ты виделся с Икаром? −Виделся. — судя по голосу, Брут кривится. — Ругается на чем свет стоит. −Надо думать. — Аурум дергает уголком рта в слабой усмешке. — Из платинового мальчика, гения и любимца Полиса фактически в заключенные. −Он одумается. — твердо прерывает ее Брут. — Муза приняла золотой браслет. Она сумеет его уговорить. −Надеюсь. — Аурум наконец-то отворачивается от окна и обводит кабинет Брута внимательным взглядом. — Иначе наш идеальный мир придется создавать заново. −Ты, что ли, создашь, демиург? — фыркает Брут, насмешливо щуря глаза. −Будет надо — создам. — без тени иронии отзывается Аурум. У каждого поколения он свой собственный — дивный идеальный мир. Так почему бы не попробовать построить его снова?