Споём же громко и чётко

Кружка за кружкой, звон за звоном, а в горле всё больше горячей и обжигающей жидкости, из-за которой медленно, но верно мутнеет мозг. Что происходит? Где он находится? Уже и не помнит. Главное, что в стакане есть напиток, а рядом люди, что смеются и рассказывают очередные истории из жизни, которые на следующий день забудутся или же покроются слепыми пятнами. Эх, если бы не нынешнее состояние, можно было бы всё это легко запомнить и иногда упрекнуть тем или иным фактом. Хотя где гарантии, что язык не выдаст парочку его тайн? Верно, их нет. Так что и хорошо, что ничего не достанется им и нам. Равносильный обмен. Только всё равно на языке горький привкус усталости дня и невыполненной работы, что оставил позади ради веселья. Что уж поделать. Слишком большой объем работы может и пошатнуть здоровье. Так что стоит найти время и для себя. И данный вариант был весьма отличный! Если, конечно, не учитывать утренние последствия. Не суть важно, особенно для нынешнего состояния. Но как бы хорошо всё не было, не может это длиться вечно. Момент ускользает, а в помещении всё больше места и воздуха. Где-то слышно крикливое недовольство тех, кого насильно тащат домой. А в другой стороне - тяжкий вздох людей, которые как правило не пьют и им теперь следить за остальными, которые уже разбежались кто куда, как испуганные тараканы. Или же мыши? Не. Они не то и не то. Вроде, вредителями ведь никогда не были. Или же были? Ну, почему же сразу были? А может и есть? Они ведь берут от природы всё? Да. Но кто сказал, что природа возмущена. Ну там парочку ураганов - а хотя постойте, один остановился во времени - или же землетрясений. Всегда ведь были? Всегда. А значит и не против? Столь тяжкую думу мужчина в маске свалил на своего столь же пьяного компаньона, что медленно поправил свои красные очки и в таком же темпе взглянул на него. — Что? Весьма многозначительный ответ. Удивительно, что прозвучало хоть что-то. — Я говорю. А природа против того, что мы делаем? — медленно спросил ещё раз Обсидиан. Вампир напротив моргнул обоими глазами по отдельности. Посмотрел на потолок. Потом на стоящего на корточках Жирафа. Снова на потолок. И вернулся к Обси. — Что? Сигнал был определённо потерян на пару часов точно. Или может вопрос был поставлен неправильно? Да кто его знает. Только бог. Взгляд метнулся в сторону скучающего Неадаптера. — Я думаю, — или же остатки разума всё же были успешно спрятаны в потёмках пьяного мозга и до кого-то наконец-то дошло, — что мне нужна клюквенная жаба. Прикинь. Жаба. Из клюквы. Восторженный взгляд в никуда показывал, что кто-то думал об этом всерьез. Кажется, последние надежды были зря выкопаны из своей глубокой могилы несбыточных вещей. Не стоит воскрешать то, что уже мертво - всё равно живым не станет. О как. Хорошо сказано, надо бы запомнить на будущее, чтобы показаться умным. Но это ведь получается, что зомби мертвы, так? Почему же их называют живыми? И снова мозг погружается в глубокие раздумья, углубляемые нескончаемым градусом алкоголя да расслабляющей атмосферой местного окружения. Так и манит окунуться в свой внутренний мир и стать следующим великим философом! Хм. Или же для этого стоило родиться в древние времена? Но долго это не продолжилось. В лицо ударил холодный тёмный вечер, приводя сознание в некое подобие трезвости на пару мгновений, давая мозгу задать пару логических вопросов, наподобие: где он? как он вышел? что произошло? И что это за чувство тяжести на его боку? На большинство вопросов ответа нету. Вряд ли перспектива ответа вообще появится вблизи. Ведь они были как замки на мосте влюбленных. Много, но зачем? Хотя нельзя ответить кроме одного, последнего. Просто нужно кинуть быстрый взгляд на место самой проблемы. Ключом оказался, как иронично, Дима-«ключ», мягко прижимающийся к тёплому боку члена империи. Тихо и оттого неразборчиво шепча себе под нос, вампир довольно улыбался чему-то своему, подземному. Наверное, замышлял очередной тоннель, на постройку которого решится только сумасшедший. Хах. Это много о чём говорит на самом деле. Смирившись со своей судьбой (да и с попутчиком ведь веселее), Обсидиан покрепче прижимает бедного мужчину к себе и идёт вперёд, домой. Понять бы только, где этот ваш дом. Встав посреди просторного поля, окружённого лишь высокими деревьями по краям зелёного ковра, Обси понял: он заблудился. А если заблудился он, то заблудился и Диамкей. Что делает их парочку бездомными на эту ночь. Их привыкшие к теплу стен и уютной кровати тела явно не скажут спасибо. «Приплыли» называется. Пятая точка явно маячила перед носом, показывая, в каком они месте. Литературно это или же галюны, понять стоит потом. Недолго думая, мужчина медленно лёг на холодную землю, вздрагивая от неприятного, позабытого ощущения. Его попутчик же сделал это без какой-либо проблемы, вновь довольно прижимаясь. Теперь они делят вдвоем тепло одного тела. Вот что значит быть хладнокровным вампиром. Вместо крови воруем ваши градусы. От того, кто вы есть, зависит и то, какие именно будут захвачены загребущими руками крота. И всё же. У кого они, наглым образом говоря, бухали? Хочется задать вопрос вслух, но наученный горьким опытом Обсидиан молчит и смотрит в небо, тихо и умиротворённо разглядывая звёзды. Хочется сматериться, только толку в этом ноль. — А знаешь. Тут так красиво… — медленно протягивает голос рядом. — В пещерах такого создать невозможно. Отворачиваясь от небесных видов, Обсидиан посмотрел на своего попутчика, что одной рукой обнимал его, а второй указывал ввысь, на мелкие точки, находящиеся от них на далёком расстоянии. — Затягивает, знаешь, смотреть на них. Рассматривать и находить новое. Ведь люди из века в век находят в них какой-то смысл. Изображения. Но по сути лишь белые точки, — продолжил свои рассуждения вампир. Это так свежий воздух подействовал на него, что он смог теперь составлять цельные предложения? Или в целом пришло время? — А я думал, что звёзды — это не точки, а газовые облака, — пожимая плечами, ответил мужчина. — Не-е-е. Это убивает всю романтику, — лишь фыркнув, красноглазый очертил круг, соединяя звёзды между собой. — А у нас свидание? — присоединяясь к своему другу, Обсидиан стал чертить квадрат. Это будет блок грязи. — Всё, что ты захочешь, пупсик, — и всё же гейство всегда будет исходить от этого мужчины. Натура такая или любимая атмосфера для шуток? Ветер медленно окутывал их лежащие фигуры, игриво захватывая за собой их волосы, чтобы утянуть за собой, в свободное путешествие. Только само по себе путешествие его бессмысленно, ведь ему нет начала и нет конца. В каждой истории они есть, почему же ветер должен становиться исключением? Тягучее раздумье вновь утягивает его за собой, покрывая мёдом разум и ставя перед ним черную пелену, что станет театром абсурда мыслей, кружащих в его голове. Всё же такие моменты помогают. За постоянной работой не выйдет просто о чём-то размышлять, надо следить за процессом и тем, чтобы всё не пошло по одному месту. Так что сейчас был тот момент, за который можно уцепиться всеми руками и не отпускать. — Мне скучно. Или нет. В глаза снова бросается свет, быстро закрываемый тенью, вставшей над ним. Как он так быстро поднялся? Перед лицом появляется рука. — И что ты предлагаешь делать? — хватаясь за протянутую помощь, Обси поднимается, кряхтя от усилий. Ох, голова его голова, так и кружится по кругу. — Та-а-анцевать! — Схватив его за обе руки, сплетая их между собой пальцами, Дима тянет за собой, заставляя в очередной раз сломать личное пространство между ними. Если оно когда-то появлялось. Поляна начинает медленно крутиться вокруг него, заставляя картинку смазываться, а к горлу подступать комок, который легко можно игнорировать. Это из-за них или всё же прошедших событий? — Но под что мы будем танцевать? — сжимая чужие ладони покрепче, Обсидиан пытается подстроиться под движение ног Диамкея, что медленно заставляет их тела двигаться. И всё же это из-за них. — Я буду петь, а ты подхватывай! — Скаля свои острые зубы в радостной улыбке самого счастливого ребёнка, вампир подмигивает ему и уносит в непонятные телодвижения, что станут их личным танцем. Всё начинается спокойно, весьма неспешно и с осторожностью. Сначала шаг за шагом по кругу, перерастающий в лёгкое покачивание. Будто пытаются найти ту волну, на которой их не будет трясти как лодку в шторм. Движение руками в стороны, как вялые попытки разнообразия действия, чтобы предать ему яркости. Для начала может даже и неплохо, но всё же не самое лучшее, что они могут сделать. Громко прочистив своё горло, Диамкей начинает петь. И это то, что им было нужно. Это то, что дало смысл и такт, которым они будут следовать, ломая привычные действия, чтобы превратиться во что-то стоящее. Хотя выбор композиции был странный. — Мне никогда не стать моложе, чем сейчас! Русский рок, азербайджанский джаз! — голоса как такового, именно музыкального, у Димы и не было. Но так ли это важно? Ритм начинает зарождаться, а настроение подниматься. Такой странный текст, но что-то в нём есть интересное. — Насилие-насилие-насилие не выйдет из моды! Спрос-спрос-спрос рождает предложение, я принимаю роды! — и чем больше Обсидиан слушает, тем лучше понимает… что ни черта он и не знает, но это и не важно. Ведь на лице улыбка, в груди громко стучится сердце, а душу отрезвляют лишённые собственного тепла руки неудачливого певца. Музыка сама собой зарождается в голове, пусть даже он и не знал её раньше. Благодаря самому человеку можно понять, какая она будет. Ведь вытягивает всё это душа, а не сама мелодичность. — Чехов был медиком, Чайковский был педиком, а я никому ничего не обещал! Чехов был медиком, Чайковский был педиком, чужие придумали твой идеал! Мягкая трава, звёздная ночь и руки, что держат, не желая отпустить. Это их ночь, их танец и их момент. Даже если им откроются тайны мироздания, они плюнут на них, полностью утопая в том, что есть сейчас. Мир крутится вокруг, как цветастая карусель. Краски смазываются, создавая общий однотонный фон где-то позади. На лицах сияют улыбки и струится громкий смех, что разносится вокруг на долгие метры. Наверное, люди, что пройдут мимо, подумают, что они два сумасшедших. Только важно ли это? Нет, совсем нет. Ноги уходят в пляс, уводя их в разные стороны и они теперь не просто топчатся на месте, а забирают всё то пространство, что им даёт природа. Кружатся волчком эмоций, осветляя столь темное и забытое всеми место. Мозг совсем отказывается работать и события смешиваются, забываются и разбавляются. Горло болит от гортанного крика. Когда это началось? Почему он начал петь? И почему это больше не похоже на музыку? А так ли это важно? Всё идёт по кругу, он совсем не понимает, что происходит. Он не может контролировать события. Он не может контролировать повествование. Всё, что его держит здесь и сейчас - холодные руки и яркое счастье, что захлёстывает его с головой. Помог тут алкоголь или же компания, в которой он оказался? Хах. Хватит на сегодня вопросов. Сейчас есть только танец, который не похож на то, что было, есть и будет. И эти двое, по глощённые друг другом. Утро будет явно тяжёлым для них.