Песок и Тени

Песчаная буря настигла их внезапно, как разъярённый зверь. Один миг — горизонт был ясен, и уже через мгновение небо превратилось в жёлтое полотно, прошитое вихрями песка. Темари, пригнувшись под порывом ветра, крикнула: — Нам нужно укрытие! Но прежде чем она успела двинуться, Мирай резко схватила её за рукав. Её шаринган вспыхнул кровавым светом, томоэ устремились к точке за спиной Наруто. — Там! — она указала на едва заметный изгиб в песчаной стене, который даже Темари приняла за мираж. — Пещера. Вход завален, но я пробьюсь. — Откуда ты... — начала Темари, но Мирай уже рванула вперёд, её клинок высек искры, разрезая каменную плиту, скрытую под слоем песка. Наруто, прикрывая лицо рукавом, заворчал: — Мы теряем время! Гаара Не может ждать! — Гааре мёртвым не поможешь, — резко парировала Темари, хватая его за куртку. — Беги или станешь очередным скелетом в пустыне! — «Эти пещеры скрыты от чужих глаз много лет... Откуда она знает, где искать?» Пещера оказалась узкой, но достаточно глубокой, чтобы укрыться. Камни дрожали под рёв бури, а песок скрипел на зубах. Мирай присела у стены, высыпая песок из ножен. Темари, поправляя веер, бросила на неё оценивающий взгляд: — Бывала здесь раньше? — спросила Темари, разминая плечо. Мирай кивнула, не отрываясь от катаны: — Да. — С миссией? — шиноби песка прищурилась. В её голосе звучал не просто интерес — что-то глубже. Подозрение? — С миссией, — повторила Мирай, намеренно избегая деталей. Раскрывать себя в такой ситуации, глупость. — Когда? — Темари не отступала. — В последние годы АНБУ Песка не докладывали о визитах Конохи. Учиха медленно подняла глаза. В её взгляде мелькнуло что-то острое, как лезвие. — Тогда я не была шиноби Конохи. Тишина повисла на секунду. Даже Наруто замолчал, жуя краюху хлеба. — А? — Темари склонила голову, пшеничные волосы скользнули по плечу. — Предположим я была наемником, — Мирай вложила клинок в ножны с чётким щелчком. — была тенью. Темари хмыкнула, скрестив руки: — Тени не оставляют следов. Но ты... — она указала на шрам на предплечье Мирай, — оставила. Учиха непроизвольно прикрыла шрам ладонью. Этот след остался от схватки с шиноби Песка три года назад. Тогда она ещё не умела скрывать чакру идеально. В то время она не была Мирай Учихой — лишь безымянной убийцей, охотницей, чья жизнь определялась контрактами. Она не хотела, чтобы Коноха узнала: когда-то ей нравилось это. Адреналин бил в виски сладким ядом, клинок в руке дрожал от предвкушения, а глаза противников застывали в ужасе, когда она доводила бой до конца. Ее пальцы дрожали не от страха, а от азарта, когда противник падал обливаясь кровью. Теперь же, при каждой схватке, она боролась с собой — страх, что команда увидит в ней монстра, заставлял скрывать ярость. Противник был опытным. Сенсор. Он чувствовал её, даже когда она подавляла чакру. — Ты не отсюда, — раздался низкий голос, прерываемый завыванием ветра. Мирай обернулась. Мужчина в тёмном плаще, с повязкой Песка и холодным взглядом. Его руки сложены в печати, в воздухе сгущалась чакра. — Кто тебя послал? АНБУ? Наёмники? Или ты просто дура, заблудившаяся не там, где надо? Она молчала. Ответ был не нужен. Мгновение — и земля взорвалась под её ногами. Она едва успела уйти в сторону, но песчаный поток сомкнулся на её руке. Ловушка. — Попалась, — мужчина чуть склонил голову, наблюдая, как она пытается вырваться. Она подождала, пока песок окрепнет, а затем... резко выбросила в него разряд молнии. Искры прошли по частицам, вынуждая их рассыпаться. Её катана уже была наготове. Противник понял свою ошибку слишком поздно. Острая боль полоснула его по предплечью, и он отшатнулся, сжимая кровоточащую руку. — Техника... — мужчина не успел договорить, как её клинок вонзился ему в спину. Тогда она не сожалела. Сожаление было слабостью, а слабые не выживали. — Следы остаются, если сражаешься за жизнь, — сказала она тише. — И с кем ты сражалась *здесь*? — Темари наклонилась вперёд. Её голос смягчился, но глаза горели. — С врагами Песка? Или... — Темари, — Какаши прервал её, подбрасывая в котелок лапшу. — Допрос отложим до спасения Казекаге? Темари закусила губу, отступив. Учиха бросила на Какаши благодарный взгляд, но он уже отвернулся, разливая еду по мискам. — Всё равно странно, — Темари продолжила, но уже тише, словно себе. — Ты знаешь эти пещеры лучше, чем наши разведчики. Мирай потянулась за миской, её пальцы слегка дрогнули. — Когда бежишь ото всех, учишься находить укрытия. Даже в аду. Темари внимательно наблюдала за Мирай, пока та ела, молча, сосредоточенно, будто сражение ещё не закончилось. Каждый её жест был выверен, даже дыхание — ровное, контролируемое. "Она привыкла к выживанию, а не к жизни." Эта мысль пришла внезапно, словно песок, задуваемый ветром в глаза. Темари видела таких людей раньше — воины, чьё прошлое слишком тёмное, чтобы оставлять за спиной. Они не расслабляются даже во сне, не доверяют даже союзникам. В этом было что-то болезненно знакомое. Она вспомнила Гаару — того, каким он был когда-то. Одинокого, настороженного, хранящего за маской безразличия ту боль, что разъедала изнутри. "Я знаю этот взгляд." Мирай не просто скрывала своё прошлое — она отгораживалась от него. Но её тело выдавало больше, чем слова. Шрамы на руках, слишком быстрая реакция на любой резкий звук, настороженные плечи даже сейчас, когда они вроде бы в безопасности. "Она была кем-то другим прежде, чем стать шиноби Конохи. И, судя по её рефлексам, этот «кто-то» жил в крови и стали." Темари перевела взгляд на её катану, лежащую рядом. Не стандартное оружие Конохи. Более узкое, легче, чем у большинства шиноби, — оружие, предназначенное для стремительных ударов, для быстрого убийства. Темари не знала, что именно скрывает Мирай, но видела главное — в этой девушке боролись два существа. Одно — холодный убийца, привыкший к войне. Другое — та, кто хотел бы верить, что есть жизнь за пределами битвы. "И какая из них победит?" Они ели в тишине, прерываемой лишь завываниями ветра. Мирай заметила, как Какаши отвернулся к стене, подняв маску лишь настолько, чтобы просунуть палочки. Странно... Утром в закусочной он ел рядом с ней, не скрывая лица. — Почему отвернулись? — спросила она тихо, когда остальные отошли к выходу, споря о маршруте. — При мне вы не прятались. Какаши замер, затем медленно опустил маску до конца. Его лицо, освещённое тусклым светом, казалось бледным и усталым. — Привычка, — сказал он, разминая шею. — Лицо... это что-то личное. Но с тобой... — он запнулся, будто подбирая слова, — мне не хочется скрываться. Мирай уставилась на него, и вдруг её губы дрогнули. Не та лёгкая полуулыбка, что мелькала раньше, а настоящая, широкая, озарившая лицо, как солнце сквозь тучи. Какаши застыл. Перед ним будто ожил призрак: так же улыбался Обито, когда они были детьми — беззаботно, ярко, словно в мире не существовало боли. «Они оба Учихи... Неужели это их общая черта?» — Что? — Мирай нахмурилась, заметив его взгляд. — Ничего, — он поспешно натянул маску, но уголки его глаз смягчились. — Просто... ты должна улыбаться чаще. Слова Какаши прозвучали как эхо из прошлого. Мирай замерла, и внезапно перед ней всплыл образ Шисуи. Тот вечер, когда они сидели на крыше дома , а он, смеясь, бросил ей в лицо комок снега: «Эй, сестренка, ты слишком серьёзная! Улыбнись, а то состаришься раньше меня!». Она тогда фыркнула, но невольно рассмеялась, и он торжествующе ткнул её пальцем в щеку: «Вот видишь! Солнце выглянуло!». Теперь, в душной пещере, её улыбка повисла в воздухе, словно мост между двумя мирами. Шисуи давно не было, но его голос звучал так ясно, будто он стоял за спиной. «Он бы одобрил это... Одобрил *его*», — мелькнуло в голове, и сердце сжалось от странной смеси боли и тепла. Какаши наблюдал за ней, девушка что недавно холодно ответила Темари, сейчас улыбается во все 32. Она отвела взгляд, смущенная, но улыбка не гасла. Сама не понимая почему, она чувствовала себя в безопасности — здесь, в этой тесной пещере, под вой бури, рядом с человеком, который видел её настоящей. У выхода Наруто тыкал пальцем в карту, споря с Темари, а Сакура наблюдала за парой краем глаза. «Она улыбается...» — мысленно отметила куноичи. Мирай, грубая и холодная, искренне улыбается. — Эй, Сакура! — Наруто дёрнул её за рукав. — Ты вообще слушаешь? — Нет, — честно ответила она, всё ещё глядя на Какаши. — И-идиотка! — зашипел он, но тут же умолк, когда буря снаружи усилилась, заглушая всё, кроме звона песка о камни. В пещере, среди теней, два одиночества нашли миг покоя. Деревня Скрытого Песка встретила их палящим солнцем, но холодными взглядами стражей. Песчаные стены, изъеденные ветрами времени, словно вторили напряжению в воздухе. В покоях Казекаге царила тревожная суета — Канкуро лежал на циновке, его лицо землистого оттенка, пальцы судорожно впивались в ткань. Сакура, не теряя времени, опустилась рядом, её руки озарились зелёным светом медицинской чакры. — Яд проник глубоко, — пробормотала она, раскладывая иглы с точностью часовщика. — Но я вытяну его. Мирай наблюдала краем глаза. Движения Сакуры были отточены до автоматизма: иглы вонзались в точки вдоль меридианов, чёрные капли яда выступали на коже, как роса. «Она не просто медик… Она виртуоз», — подумала Мирай, вспоминая свои годы в бегах, когда каждая рана могла стать роковой. С такими навыками Сакура могла бы спасти десятки жизней в её прошлом… В памяти всплыл тот день в Стране Дождя. Тогда, восемь лет назад, она сама лежала с кунаем в боку, пытаясь выжечь рану раскалённым клинком. Дрожащие пальцы, запах горелой плоти, крик, заглушённый зубами, впившимися в рукав… А после — неделя лихорадки, едва не стоившая ей жизни. Если бы тогда рядом оказалась хоть одна Сакура… Голос Сакуры вывел её из воспоминаний. Девушка провела иглой вдоль вены Канкуро, и чёрная жижа потекла в пробирку. Ни капли крови. Ни дрожи в руках. «Она вытягивает яд, как художник пишет иероглифы — без лишних движений», — Мирай сжала кулаки под плащом. Ей вдруг стало стыдно за свои старые шрамы — грубые, кривые, словно отметины дикого зверя. Сакура наклонилась ближе, её чакра сгустилась в ладонях. — Молния, — шепнула она, и тончайшие нити энергии пронзили ткани, выжигая остатки яда. Мирай едва сдержала вздох. В её прошлом «лечение» было синонимом «выживания». Но здесь, сейчас, она видела *искусство*. Сакура не просто спасала жизнь — она восстанавливала каждую клетку, словно переписывая историю боли. «С такими навыками она могла бы спасти их всех…» — мелькнуло в голове. Ту самую девочку с перебитыми ногами в лагере беженцев. Мужчину, истекающего кровью после засады. Канкуро застонал, и Сакура мгновенно отреагировала, сменив технику. Её пальцы затанцевали в воздухе, плетя из чакры невидимую сеть. Мирай закрыла глаза. Ей вдруг захотелось, чтобы эти руки коснулись её старых ран. Не для исцеления — для отпущения. — Стабилизировала, — Сакура вытерла лоб, когда цвет лица Канкуро начал возвращаться. — Теперь ему нужен покой. Темари кивнула, благодарность читалась в её глазах, но дверь распахнулась с грохотом. В комнату вошла Чиё — старейшина с лицом, изборождённым морщинами, но глазами острыми, как клинки. Её взгляд упал на Какаши, и она замерла, сжимая посох. — Сакумо… — прошептала она, голос дрогнул. — Ты… вернулся, чтобы снова погубить нас? Комната затихла. Какаши медленно поднял руки в жесте мира, но Чиё сделала шаг вперёд, её аура внезапно наполнилась древней силой. — Баа-сама, это не он, — Темари попыталась встать между ними, но Чиё подняла руку, останавливая её. Мирай почувствовала, как чакра старухи сгустилась в воздухе. Инстинктивно она шагнула вперёд, её шаринган вспыхнул кровавым светом. Томоэ закрутились, фиксируя каждое движение Чиё. — Он не ваш враг, — голос Мирай звучал тихо, но в нём звенела сталь. — Троньте его — и я сотру ваши сомнения в пыль. Наруто ахнул, Сакура застыла с иглой в руке. Даже Какаши, обычно невозмутимый, приподнял бровь. Они знали, кто она, но видеть её готовой бросить вызов старейшине Песка… — Учиха… — Чиё выдохнула, изучая её глаза. — Ты носишь проклятую кровь, но защищаешь Коноху. Почему? — Потому что он, — Мирай кивнула на Какаши, не опуская клинок, — достоин защиты больше, чем ваши предрассудки. Чиё изучала девушку с прищуром, не спеша отвечать. Что-то в ней настораживало. "Эти глаза..." Не только шаринган — она видела Учих раньше. Но в этой девчонке было что-то другое. Её движения были слишком быстры, слишком точны. Рефлексы, отточенные не просто в тренировках — в боях на жизнь и смерть. "Она не просто шиноби. Она убийца." Чиё слишком долго жила, чтобы не распознавать таких. Даже сейчас, когда её рука потянулась к клинку, в этом было не просто желание защитить друга. Нет. Это был инстинкт хищника. "Если бы я сделала хоть одно движение, она бы атаковала без колебаний." Мирай была молода, но её реакция говорила о другом. Девочка жила в мире, где одно неверное движение стоило жизни. И этот взгляд… Чиё видела его однажды. Давным-давно. "Этот взгляд был у Сасори, когда он ещё не покинул деревню." Молодой мальчишка, потерявший семью, с сердцем, окутанным тьмой. Он был мастером марионеток, но сам стал марионеткой своих демонов. "Ты тоже потеряла что-то важное, не так ли?" Но в отличие от Сасори, эта девочка всё ещё цеплялась за что-то. Пусть и неосознанно. Почему то именно сейчас тело действовало быстрее разума, Какаши явно мог защитить себя сам, но руки моментально потянулись за катаной. В голове стрельнула мысль, что делать если она действительно нападёт. Та холодная Учиха, что скрывалась где-то внутри сейчас заняла свою позицию, мысли о плане как можно расправил со старухой моментально закружились в голове. Но тут, на плечо легла рука, такая тёплая, забирая всю эту тьму. Какаши сделал это будто напоминая Мирай, что сейчас не стоит действовать сгоряча. "Ее тело, буквально говорит, одно движение со стороны старейшины и она ее убьет, она так быстро среагировала, что сложно даже представить, что было бы если она не умела себя контролировать." Чиё заметила, как Какаши положил руку ей на плечо, и что-то в глазах Мирай дрогнуло. Ледяной барьер дал трещину. "Кто бы ни был этот человек для тебя, девочка, держись за него. Пока ещё можешь." Она медленно убрала руку от посоха. Её взгляд смягчился, уступая место грусти. — Сакумо… — она покачала головой, обращаясь к Какаши. — Ты похож на него. Но в тебе нет его гордыни, ты остановил эту девчонку, хотя мог дать ей напасть на меня. Прошу прощения, старость берет свое - она сказала это с лёгкой улыбкой, кланяясь в качестве извинений. — Сакумо Хатаке мой отец, — сказал Какаши окончательно расслабившись - Я… стараюсь не повторять его ошибок. Старейшина закрыла глаза, будто вспоминая давние времена Канкуро тяжело дышал, его пальцы судорожно сжимали простыню, а глаза метались по лицам собравшихся. Он боролся с болью, с отголосками яда, что всё ещё жёг его организм, но голос оставался твёрдым. — У вас нет времени на болтовню, Я… сражался с ними, — начал он, глотая воздух. — Сасори… и Дейдара, так они назвали друг-друга между собой. Они похитили Гаару. Это члены Акацуки. Слова повисли в воздухе, обжигая тишину. Мирай почувствовала, как внутри всё сжалось. "Сасори и Дейдара." А что если… — Они были вдвоём? — её голос прозвучал ровно, но внутри бушевал холодный страх. Канкуро взглянул на неё, едва приподняв голову. — Да. — Точно? — её пальцы непроизвольно сжались. — Да, — его голос звучал уставшим, но уверенным. — Никого больше. Мирай выдохнула, осознавая, как крепко сжала рукоять катаны. "Он не был там." Она не могла объяснить, почему это так важно. Ведь она знала, что Итачи связан с Акацуки. Знала, что рано или поздно им придется сойтись в бою. Но что-то внутри всё равно дрожало при одной мысли, что он мог бы участвовать в этом. "Я не готова." Но когда она будет готова? Сердце стучало в груди, но снаружи её лицо оставалось бесстрастным. Она вспомнила их последнюю встречу. Той ночью, когда её мир рухнул. Восемь лет назад. Её ноги дрожали от усталости. Кровь текла по виску, заливая глаз, но она не смела закрыть его. Перед ней стоял Итачи. Не тот, кого она знала в детстве. Не тот, кто учил её читать древние свитки и смеялся над её попытками угнаться за Шисуи. Этот Итачи был безмолвной тенью, уставшей и холодной. — Мира-чан, прости меня, — его голос был хриплым, почти сломанным. Она помнила, как смотрела на него, пытаясь найти ответ. Но нашла только пустоту. — Я пойду с вами, — голос Канкуро вырвал её из мыслей. — Нет, ты не пойдёшь, — жёстко ответила Чиё. Канкуро сжал кулаки, но бабушка уже стояла перед ним, её глаза были стальными. — Ты только что был при смерти, глупый мальчишка. Я не позволю тебе бежать за ними, когда твои ноги ещё не держат тебя. — Но…! — Без но. Мирай наблюдала за их спором, но мысли всё ещё оставались в прошлом. "Почему я боюсь?" Она не боялась смерти. Не боялась боли. Но боялась встречи с ним. С тем, кого должна ненавидеть… но не могла. — Так что, вы пойдёте вместо него, бабуль? — раздался возмущенный голос Наруто. — Именно. — ЧТО?! Мирай невольно хмыкнула, когда Наруто чуть не подпрыгнул от шока. — Блин, почему нас сопровождают либо старики, либо странные Учихи?! Она повернула голову, не скрывая любопытства. — Ты о чём, Наруто? — Да о том, что ты такая же тихая и жуткая, как Саске! — возмутился он, указывая на неё. Мирай приподняла бровь. — Жуткая? — Ага! Ты всё время молчишь, а потом — бах! — и внезапно готова кого-то убить! Она не сразу поняла, но потом до неё дошло. Он не боялся её. Просто пытался понять. Но если бы он знал… "Если бы он знал, как часто мне нравилось убивать…" Она отвела взгляд. — Я не Саске, — просто ответила она. Они двигались быстро, ветер шумел в ушах. Пак-Кун бежал впереди, его маленькие лапы легко скользили по песку. Мирай впервые видела его вживую. "Он такой… маленький." Она не понимала, почему её это так удивляет, но в груди вдруг разлилось странное тепло. "Какой милый." Какаши бросил на неё взгляд, явно заметив её реакцию. Но она быстро отвернулась. "Контролируй себя." Но что-то внутри всё равно улыбалось. — Надо идти быстрее! — выкрикнул Наруто, сжимая кулаки. Сакура попыталась его остановить, но он вырвался. — Я не могу ждать! — его голос дрожал от напряжения. — Гаара… Он мучается, пока мы тут плетёмся! Чиё посмотрела на него, затем на Какаши. — Почему этот мальчишка так привязан к Казекаге? Какаши не сразу ответил. — Потому что он знает, что значит быть таким же, как он, — наконец сказал он. — Наруто — джинчурики. Мирай резко повернулась. "Что?" Она не знала. Не догадывалась. Но теперь, когда услышала это, всё вдруг встало на свои места. "Его боль… Она похожа на мою." Она ускорилась, почти догоняя Наруто. — Эй, — тихо сказала она. Он не сразу ответил, его глаза были устремлены вперёд. — Мы спасём его, — сказала Мирай. — Что бы ни случилось. Он посмотрел на неё, и впервые в его взгляде не было раздражения. Только понимание. Пак-Кун внезапно замер. — Чувствую чужую чакру. Мирай напряглась, закрывая глаза. И тут её словно окатило ледяной водой. "Эта чакра." Она знала её. — Это он, — прошептала она. Какаши резко взглянул на неё. — Кто? Она медленно подняла глаза. — Итачи. Тишина. — Я возьму его на себя, — твёрдо сказала она, вытягивая катану. — Нет, — резко отрезал Какаши. В его голосе прозвучала твёрдость, но внутри всё сжалось. Он видел этот взгляд. Холодный, сосредоточенный, готовый ко всему. В ней не было сомнений. Ни тени страха. Только осознание неизбежности и принятие. Она шла в бой не потому, что должна была. Потому что хотела. «Ты думаешь, что уже привыкла к этому. Что твоя жизнь ничего не стоит. Но я вижу, что ты ещё не потеряна. Ты ещё не перешла ту грань...» Но что он мог сказать? Остановить? Приказать? Она не послушает. Она — не та, кто отступает. Не та, кто выбирает лёгкий путь. Он знал, что она сделает то, что считает правильным, несмотря ни на что. Так же, как когда-то поступил он сам. Он сжал кулаки, его глаз вспыхнул тревогой, спрятанной за маской. — У нас нет другого выхода, — возразила она. — Он будет мешать вам. А если он не один, то каждая потерянная секунда может стоить Гааре жизни. Какаши молчал, но его пальцы дрожали. "Он беспокоится." — Я справлюсь, — сказала она мягче. Какаши закрыл глаза, потом выдохнул. — Хорошо. Но прежде чем она ушла, он шагнул ближе… И аккуратно положил ладонь ей на голову. Мирай замерла. — Я приду за тобой, как только закончим, — тихо сказал он. Она слабо улыбнулась. — Тогда не задерживайтесь. И исчезла в тенях. Песчаная буря утихла, но воздух по-прежнему был тяжёлым. Мирай стояла, вцепившись пальцами в рукоять катаны. Перед ней был он. Он не изменился. Всё тот же глубокий взгляд, всё та же осанка. Только черты лица стали резче, а печаль в глазах — глубже. — Ты выросла, — его голос был спокоен, почти мягок. Мирай почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. "Выросла?" Какое пустое слово. Она не выросла. Она сломалась. Она забыла, кем была. — И ослушалась меня, — продолжил Итачи. — Я сказал тебе исчезнуть. Оставаться в тени. Она глубоко вдохнула. — Ты думал, это была жизнь? — её голос дрогнул, но в нём звучала не боль, а гнев. — Прятаться? Быть ничем? Он не ответил. — Это не жизнь, Итачи! — её голос взвился, как клинок, рассекая дневной воздух. — Это пустота! Итачи смотрел на неё спокойно, но в его глазах промелькнула тень сожаления. — Шисуи хотел бы, чтобы ты жила счастливо, — тихо сказал он. Эти слова обожгли её хуже любой раны. "Шисуи…" Она стиснула зубы. — Счастливо?! Она чувствовала, как в ней вскипает злость. Ей хотелось ударить его — врезать со всей силы, развернуться и уйти, оставить его с его наивными словами. Или хотя бы дать пощёчину — чтобы он понял, чтобы он почувствовал хоть долю той боли, что жгла её изнутри. Катана задрожала в её руках. — Ты называешь это счастьем?! Она сделала шаг вперёд, глаза пылали кровавым светом. — Ты знаешь, чем я стала?! — её голос задрожал, срываясь почти на крик. Итачи молчал. — Я стала убийцей. Наемницей. Мне больше не нужно было имя. Только цена. Она судорожно сглотнула. — И самое страшное… — её губы задрожали, но она не остановилась. — Я не просто убивала. Она сглотнула, пытаясь удержаться на ногах. — Мне это нравилось. Тишина обрушилась на них, как удар молнии. Итачи смотрел на неё, и в его взгляде не было ни тени насмешки, ни привычной сдержанности. Он изучал её, словно видел впервые. "Она изменилась." Не только черты лица стали взрослее — жестче, резче, — но и сам её взгляд. В нём не осталось той лёгкости, того искреннего тепла, что раньше освещало её лицо. Теперь там жили только боль и гнев. "Когда-то она смеялась рядом с ним.. Когда-то она верила, что этот мир может быть добрым. А теперь..." Итачи сжал пальцы. "Я не хотел для неё такой жизни." Он вспоминал, как Мирей когда-то ходила по улицам деревни, глядя на всё с восторгом, как её глаза сияли, когда она говорила о будущем. Она была яркой, живой... А сейчас перед ним стояла чужая — тёмная, ожесточённая. И это тоже было на его совести. "Я забрал у неё всё." И всё же он не подал виду. Ветер пронёсся между ними, но казалось, что он не в силах разрушить эту бездну. — Я знаю, что Шисуи не хотел этого, — её голос стал тише, но от этого он только сильнее врезался в сердце. — Он не хотел бы, чтобы я стала таким чудовищем. Итачи закрыл глаза. — Ты должна ненавидеть меня, — наконец сказал он. Она замерла. И затем покачала головой. — Я не могу.. Мирай стиснула кулаки. "Не могу, Итачи... Ну как ты не понимаешь?" Она хотела ненавидеть его. Должна была. Но не могла. "Ты мне как Шисуи. Ты моя единственная семья." Гнев, боль, обида — всё смешалось в вихре чувств, рвущем её изнутри. Она хотела ударить его, хотела кричать, но вместо этого лишь слабо покачала головой. Итачи смотрел на неё, словно впервые видел её по-настоящему. В его глазах промелькнуло что-то, что она не успела понять — удивление? Сожаление? Или... боль? — Почему? Она сжала кулаки. — Потому что ты мой друг. Он не пошевелился. — Ты был мне как брат, — продолжила она, её голос дрожал. — Ты… семья. Она глубоко вдохнула. — Я знаю правду. Знаю правду о той ночи, знаю что это не твоя вина, Итачи. Итачи не отреагировал, но что-то в его лице изменилось. — Я сделаю всё, чтобы твоё имя больше не было именем предателя. Её пальцы сжались. — Чтобы ты снова мог жить в Конохе. Его глаза потемнели. Но на губах появилась едва заметная улыбка. — Рад, что ты не потеряла человечность. "Всё-таки ты выросла..." Она чуть слышно рассмеялась. "Не потеряла?" Она не знала, что это было — ирония или горечь. — Я не буду сражаться с тобой, но хочу кое-что передать тебе, — сказал он, медленно вытягивая руку. Она нахмурилась. На его ладони лежал кулон. Её сердце замерло. Тот самый. Серебряный кулон, с простым, но изящным узором. "Нет…" — Это… — её голос почти сорвался. — Он всегда носил его с собой, — спокойно сказал Итачи. Мирай смотрела на кулон, и мир вокруг неё начал рушиться. Она была совсем малышкой, когда первый раз заметила кулона на шее старшего брата. — Откуда он у тебя? — спросила она, наблюдая, как кулон мягко блестит на солнце. Шисуи хмыкнул. — Секрет. — Да ладно! Он ухмыльнулся. — Мне его дал один важный человек. — Кто? — Хочешь знать? Она кивнула. Шисуи наклонился к ней и прошептал: — Тогда это будет твоя первая миссия и когда ты найдешь ответ, я тебе его отдам. Она схватила кулон, чувствуя, как металл обжигает ладонь. Он всё ещё был холодным. Будто носил в себе все годы её боли. Кулон — небольшой, металлический, с выгравированным узором клана Учиха. Свет отражался на его холодной поверхности, подчёркивая чёткие линии веера. Он не был слишком массивным, но вес его казался ощутимым, словно напоминание о прошлом, которое невозможно забыть. — Спасибо, — прошептала она. А потом… Её тело двигалось само по себе. Она сделала шаг. А затем обняла его. Просто обняла. Так, как хотела обнять все эти восемь лет. Он не оттолкнул её. Просто стоял, позволял ей сделать это. — Спасибо, — повторила она, едва слышно. Его тепло было настоящим, родным. «Надеюсь, ты воплотишь все свои мечты в реальность, а я буду наблюдать. Мирай, я всегда рядом, и если что, приду к тебе на помощь. Я не могу подвести твоего старшего брата…» — мысленно произнес он, глядя на неё. А затем он исчез. Вороны взвились в небо, унося его прочь. Она осталась одна. Её руки сжались в пустоте. Она рухнула на колени, сжимая кулон в руках. — …Итачи, — её голос дрожал. Но он больше не мог услышать её. И в этот раз… Она позволила себе разрыдаться. Впервые за 8 лет, она плакала, плакала как обычная девушка её возраста, вся та боль что копилась в ней все эти годы, сейчас выплескивалась наружу. Лес был наполнен тревожной тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы под лёгкими порывами ветра. Мирай шла быстро, но не торопясь, стараясь уловить хотя бы слабые следы чакры своей команды. Она знала, что они там, где-то впереди, сражаются, рискуют, и каждая секунда промедления могла стоить им жизни. Но её мысли всё ещё были заняты другим. Она видела его. Она смогла сказать достаточно. Смогла почувствовать тепло его руки, увидеть лёгкую улыбку, которой он одарил её в знак признательности. Это чувство было странным, но приятным. Оно согревало изнутри, несмотря на окружающий холод. Но позволять себе слабость она не могла. Сейчас, когда её команда сражалась за жизнь Казекаге, Мирай не имела права терять концентрацию. Тихий шелест в кустах заставил её насторожиться. В следующий миг из-за зелени показался знакомый силуэт. — Учиха! — голос Пак Куна был наполнен тревогой. — Какаши нужна помощь. Он отправил меня за тобой. Нужно поторопиться. Мирай мгновенно собралась. — Вперёд. Рассказывай по пути. Они сорвались с места, легко скользя по верхушкам деревьев. Воздух, пропитанный запахом сырой земли и крови, обжигал лёгкие, но Мирай не обращала внимания. — Дейдара оказался опаснее, чем ожидалось, — заговорил Пак Кун, не сбавляя скорости. — Какаши-сенсей не может действовать в полную силу из-за Наруто. Мы не можем позволить ему потерять контроль... А чакры у Какаши почти не осталось. Мирай стиснула зубы. В груди вспыхнула злость. Не на Какаши, не на Наруто... а на того, кто посмел угрожать им. Её товарищам. Тем немногим, кого она готова была назвать своими. Дейдара... Она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Что-то внутри неё холодело, мрачнело. Это чувство... Оно было знакомо. Темнота, дремавшая в глубине её души, подняла голову, почувствовав возможность вырваться наружу. «Этот человек осмелился посягнуть на моих...» Губы дрогнули в призрачной улыбке, в глазах вспыхнул неестественный огонь. Когда они добрались до поляны, где шёл бой, она уже была не той Мирай, что отправилась в путь. Она была другой. Внизу, на каменистой поверхности, стоял Дейдара, его длинные светлые волосы развевались на ветру, а на губах играла самодовольная ухмылка. Он явно наслаждался происходящим, как художник, восторгающийся собственным шедевром. Наруто тяжело дышал, готовый в любой момент броситься на помощь. Какаши... Он выглядел измождённым. Дыхание сбивчивое, движения чуть медленнее, чем обычно. Она замерла, вглядываясь в его силуэт. Он всегда казался ей несокрушимым, неуязвимым. Но сейчас он был ранен, истощён. И это... взбесило её. — О-о, а кто это у нас тут? — голос Дейдары прозвучал с лёгким интересом. — Неожиданное пополнение. Ещё один шиноби Конохи? — Он прищурился. — Нет, постой... Он издал короткий смешок, кивнув на её лицо. — Учиха, да? Ха, как же забавно! Ещё один из этих занудных ублюдков. Ты, случайно, не родственница Итачи? Мирай не ответила. Её взгляд был холодным, пустым. Дейдара фыркнул. — Хм, что-то ты не похожа на него. Хотя, знаете... — он широко улыбнулся, его кисть приоткрылась, показывая жуткий рот на ладони. — У меня есть немного опыта общения с вашей семейкой! Мирай молчала. Шаринган вспыхнул в её глазах, отражая горящий красный свет. Она сделала шаг вперёд. И в этот момент тьма полностью поглотила её. Битва началась внезапно. В одно мгновение она была на месте, в следующее – исчезла, растворившись в воздухе. Какаши, несмотря на усталость, напрягся. Эта скорость... Он знал, что Мирай быстра, но не ожидал подобного. Даже его шаринган с трудом следил за её движениями. — Она скрывает чакру, — пробормотал он, наблюдая за её манёврами. — Она не просто Учиха... Она убийца. Наруто стоял в стороне, тяжело дыша, и его разум метался в хаосе мыслей. «Она... она даже не колебалась...» Он привык видеть бойцов, привык видеть силу, но то, что только что произошло, выбивало почву из-под ног. Он знал, что Мирай скрытная, знал, что у неё есть секреты, но никогда не думал, что за её спокойными словами скрывается такая безжалостность. Он видел ярость, он видел убийственную точность, но больше всего его поразило то, что она наслаждалась этим. «Это не просто бой для неё...» Он вспомнил Саске. Его взгляд, полный ненависти, его холодное, отстранённое лицо, когда он дрался. Тогда Наруто думал, что нет ничего страшнее того, как Саске отдалялся от всех, погружаясь во тьму. Но Мирай была другой. Она не ненавидела. Она просто принимала это, как нечто естественное, словно убийство было для неё тем же, чем для него был бой за друзей. «Я вообще знаю, кто она на самом деле?» Наруто сжал кулаки. Он не знал, что думать. Он не знал, стоит ли ей доверять. Но одно он понял точно – перед ним стоял человек, который прошёл через ад. И если они действительно хотят считать её частью команды, им нужно понять, кем она была прежде. Мирай двигалась словно призрак. Тени, её естественная среда, окутали её фигуру, делая неуловимой. Дейдара едва успел заметить, как его собственная тень начала искажаться. В следующий миг что-то холодное скользнуло у него по шее. — О, — он ухмыльнулся, чувствуя каплю крови на коже. — Интересно! Настоящий художник теней, да? Но она не ответила. Её глаза вспыхнули алым светом, а в воздухе засверкала катана. Лезвие пронеслось в сторону Дейдары, но тот, сложив печати, отпрыгнул, оставляя за собой взрывной клон. Взрыв расколол землю, но Мирай уже была за его спиной. Её клинок рассек воздух, но Дейдара вновь увернулся, взметнувшись в воздух на своей глиняной птице. — Какое наслаждение! — он рассмеялся. — Ты, кажется, совсем другая, чем была вначале! Это истинное искусство, ха-ха! Мирай не отвечала. В её глазах была только жажда убийства. В следующий миг она снова исчезла. — Где она?! — Наруто метнулся взглядом по полю битвы. Встревать в битву, было самоубийством, даже он понимал это. Какаши знал. Она была в тени. В полной тишине. Ожидая момента. «Так вот кто ты, Мирай...» Дейдара сложил печати, готовясь к последнему ходу, но не успел. Она была уже там. Катана, сверкающая молнией, прошла слишком близко. Последнее, что он видел перед взрывом, — это глаза. Глаза истинного убийцы. Взрыв. Воздух разорвался оглушительным грохотом, вспышка ослепила всё вокруг. Мирай двигалась быстрее, чем могла подумать. В этот момент не существовало страха, боли или сомнений – только одно желание. Защитить. Какаши даже не успел осознать, что произошло. Всё произошло в считанные секунды. Он почувствовал, как что-то сильное и тёплое толкнуло его назад, отбрасывая в сторону. И затем – обжигающий жар, волна силы, которая должна была его разорвать, но не сделала этого. Он моргнул, переводя дыхание. Перед ним – силуэт Мирай, её длинные тёмные волосы развевались в вихре разрушения. Она стояла между ним и неминуемой смертью, её тело накрыло его, словно непроницаемый щит. Её глаза всё ещё горели красным, но уже начинали угасать. Её тело дрожало от напряжения, но она не отступила. Даже сейчас, когда боль разрывала её изнутри, она держалась. Какаши почувствовал, как что-то тёплое коснулось его руки. Кровь. Её кровь. И в этот момент его сознание пронзила единственная мысль. «Вот что она скрывала всё это время…» Он знал, что она сильна. Видел её на тренировке, чувствовал скрытую мощь за каждым её движением. Но сейчас… сейчас он увидел истинную Мирай. Ту, что жила в тени, неслышную, неуловимую. Она не просто сражалась – она растворялась в бою, превращаясь в нечто большее, чем шиноби. Она была чистой, холодной силой, безжалостной и смертельно точной. Это не просто Учиха – это тот, кто выжил, тот, кого сделала такой его судьба. С самого первого дня, как она пришла в Коноху, она держала дистанцию. Всегда спокойная, всегда собранная, скрывающая за этой маской то, что сейчас вырвалось наружу. Её стиль боя… Какаши знал этот стиль. Он видел его раньше. Это была смесь молниеносных движений Шисуи и точного, расчётливого удара Итачи. Она объединила их тени и сделала своими. Она была рождена, чтобы убивать. И не просто убивать, а наслаждаться этим. Он видел это в её глазах, когда она сражалась с Дейдарой – абсолютная сосредоточенность, удовольствие от каждого уклонения, от каждого удара. Это был не бой. Это было искусство. Но вот сейчас, когда всё закончилось, перед ним была не та Мирай, что лишь минуту назад была воплощением смерти. Перед ним была девушка, чей взгляд медленно терял фокус, чьё тело уже не могло выдержать больше. — Зачем... — его голос был хриплым, едва слышным. Мирай слабо улыбнулась. — Потому что... — её колени дрогнули, но она не позволила себе упасть. — Потому что вы... важны для меня. Её дыхание замедлилось, взгляд начал терять фокус. И прежде чем темнота окончательно поглотила её сознание, она услышала его голос. Не строгий, не холодный. Настоящий. — Мира... — он поймал её, удержав от падения. — Ты не должна была... Но она уже не слышала. Всё исчезло в пустоте.