Блокнот

*** Бан Чан был тем, кто всегда держал всё под контролем. Как лидер Stray Kids, он чувствовал ответственность за каждого участника — за их успех, за их моральное состояние, за их благополучие как на сцене, так и за её пределами. Он привык быть тем, к кому все обращаются за советом, к кому приходят за поддержкой. Он всегда замечал, если кто-то уставал, и находил способ подбодрить, если кто-то сомневался в себе, он первым говорил слова ободрения. Чан знал их слабости и сильные стороны, их привычки, их страхи. Он гордился тем, что понимал каждого, считал, что видит их насквозь. Или, по крайней мере, он так думал. Он верил, что способен прочитать их эмоции, даже если они пытались их скрыть. Но иногда он забывал, что даже самый внимательный взгляд может не заметить того, что тщательно спрятано. Иногда улыбка могла быть просто маской, а смех — способом заглушить внутреннюю боль. И, возможно, он не всё замечал так хорошо, как ему хотелось бы верить. День выдался обычным: репетиции, обсуждение новых идей, короткий перерыв и снова работа. Стремление к идеалу стало неотъемлемой частью их жизни, и каждый из них выкладывался по полной. Усталость чувствовалась, но никто не жаловался — они привыкли к такому ритму. Чан задержался в студии дольше остальных, проверяя записи и оттачивая аранжировки. Музыка всегда была для него чем-то большим, чем просто работой — это был способ выразить себя, донести эмоции. Он подправлял мелодию, внимательно вслушивался в детали, пока, наконец, не решил, что на сегодня хватит. Встав из-за компьютера, он потянулся, ощущая ноющую боль в спине от долгого сидения. Он уже собирался уходить, когда его взгляд зацепился за что-то на одном из диванов. В полумраке студии это выглядело как тёмный прямоугольник, забытый кем-то из участников. Чан подошёл ближе и поднял находку. Это был простой черный блокнот, без наклеек, без надписей. Кто-то оставил его здесь. Любопытство взяло верх. Кто мог оставить его здесь? Чан провёл пальцем по обложке, раздумывая, стоит ли заглянуть внутрь. Возможно, это просто чей-то черновик с текстами песен? Или рабочие заметки? Станицы были потёрты, будто им часто пользовались. Но почему-то у Чана возникло странное чувство, что этот блокнот хранит в себе что-то большее. Он взял его в руки, думая, что просто положит в гримерку, но рука сама собой развернула первую страницу. "Мне страшно" Строки были написаны неровным почерком, как будто их выводили дрожащей рукой. Чан моргнул, но продолжил читать. "Сегодня снова паническая атака. Я не мог дышать. Казалось, что стены давят на меня. Сердце билось так сильно, что я думал, оно вот-вот разорвется. Я пытался скрыть это. Надеюсь, никто не заметил." Чан сидел на краю дивана, сжимая блокнот в руках. В груди неприятно холодило от прочитанного, мысли метались, а сердце вдруг забилось быстрее. Он ещё раз пробежался взглядом по страницам — дрожащие буквы, скомканные признания, которые, возможно, никто никогда не должен был видеть. "Я не справляюсь. Все вокруг такие уверенные, такие сильные. А я? Я будто просто тень. Лишний" Чан резко захлопнул блокнот. В голове замелькали лица участников. Кто мог это написать? Он никогда не замечал, чтобы кто-то из них чувствовал себя так. Или замечал, но не придавал значения? Он знал, что напряжение перед камерами, перед выступлениями бывает невыносимым, но… панические атаки? Чувство ненужности? Чан провел рукой по лицу. Теперь он не мог просто оставить это. Он должен был найти владельца. *** Чан не мог выбросить эти слова из головы. Они застряли где-то внутри, глухим эхом отдаваясь в мыслях каждый раз, когда он смотрел на ребят. Блокнот лежал в его рюкзаке, скрытый от чужих глаз, но не от него самого. Казалось, он буквально ощущал его вес — не физический, а эмоциональный. Чан снова и снова возвращался к тем строкам, перечитывал их в уме, словно надеясь, что, если он подумает ещё раз, поймёт, кому они принадлежат. Кто мог так чувствовать себя? Он наблюдал за участниками группы — теми, с кем проводил каждый день, с кем делил сцену, радость, усталость, даже бессонные ночи в студии. Они шутили, работали, уставали, но всегда держались вместе. И всё же кто-то из них, несмотря на всё это, ощущал себя… лишним. Чан ловил каждую мелочь: усталый взгляд, задержанное дыхание перед репетицией, короткую паузу в разговоре. Он вспоминал, кто чаще пропускал ужины, кто уходил в комнату первым, кто смеялся слишком громко, будто пытался что-то скрыть. "Я не справляюсь" Эта фраза врезалась в сознание особенно сильно. Он не мог поверить, что кто-то из них носит в себе такую боль. Что кто-то каждый день выходит на сцену, улыбается фанатам, делает свою работу, а внутри чувствует… пустоту. И самое страшное — он этого не замечал. Решение пришло само. Он должен был поговорить с каждым. Ведь кто-то должен был оставить те записи… Чан устало потер переносицу и направился к каждому из участников. Он начал с Феликса. Чан часто замечал, как тот выматывается на тренировках, иногда даже оставаясь допоздна, чтобы доработать движения. Иногда Феликс злился на себя, если что-то не выходило идеально, но даже в такие моменты он не выглядел… сломленным. — Ликс, ты ведь нормально себя чувствуешь? — Чан старался говорить как можно спокойнее, не выдавая волнения. Феликс чуть прищурился, задумчиво скрестив руки. — Ну… устаю, конечно, но кто из нас не устает? — Он усмехнулся, но в глазах читалось непонимание. — Чан, что-то случилось? — Да так… неважно, — скомкано ответил Чан, поняв, что вытягивать что-то дальше бесполезно. Следующим был Чонин. Он иногда сомневался в себе, особенно когда дело касалось вокала, но всегда оставался тем, кто поддерживал других. Чан несколько раз замечал, как Чонин сам переживал из-за своих партий, но всегда справлялся, не закрывался в себе. — Хён, я правда чувствую себя хорошо, — мягко ответил Чонин, но в глазах читалось беспокойство. — Что-то не так? Чан на секунду задержал взгляд на нём, пытаясь уловить что-то в выражении лица, но Чонин выглядел искренним. Лино и Чанбин тоже сказали, что всё в порядке. Когда Чан упомянул найденный блокнот, они переглянулись, но не выглядели так, будто в этих записях была их боль. — Чан, мы бы тебе сказали, если бы что-то было не так, — уверенно добавил Чанбин, хмурясь. Сынмин тоже только покачал головой: — У меня всё в порядке, отвечаю. Чан кивнул, но чувство тревоги никуда не делось. Осталось двое. Чан уже знал, что Хёнджин — человек эмоциональный, чувствительный. Он мог сильно переживать из-за творчества, из-за критики, но не скрывал этого. Наоборот, он делился своими эмоциями с другими, не боялся говорить о том, что его тревожит. — Хён, ты же знаешь, что если у меня проблемы, я не тяну до последнего и делюсь с тобой, — улыбнулся Хёнджин. Его тон был лёгким и Чан чувствовал, что за этими словами не было скрытой боли. Остался только один человек в списке. Хан Джисон. Чан задержал дыхание, прежде чем направиться к нему. Джисон всегда был… ну, Джисоном. Энергичным, громким, с озорной улыбкой, которая редко покидала его лицо. Он мог говорить без остановки, подшучивать над остальными, заполнять любую тишину своим голосом. Он казался человеком, который никогда не сидит на месте, которого сложно представить угрюмым или подавленным. И всё же Чан решил поговорить с ним. На всякий случай. Они встретились в коридоре после очередной репетиции. Джисон как раз выходил из зала, растрёпанный, с прилипшими ко лбу прядями. Он устало выдохнул, стряхивая с себя напряжение после тренировки, но тут же заметил Чана и оживился. — Джисон, у тебя есть минутка? — Чан постарался говорить ровно, как можно спокойнее. — Ага, конечно, хён, — кивнул тот, встряхнув волосами и заправляя выбившуюся прядь за ухо. Чан внимательно посмотрел на него. Обычный Джисон. Расслабленный, с лёгкой улыбкой, чуть взмокший после тренировки, но совершенно нормальный. — Я нашёл чей-то блокнот, — начал Чан осторожно, ловя любую, даже мельчайшую реакцию. — В нём… записи. О панических атаках. О страхе. О том, что человек чувствует себя лишним. На лице Джисона не дрогнул ни один мускул. Он только чуть нахмурился, губы поджались на долю секунды, прежде чем он покачал головой. — Чёрт… Серьёзно? — он вздохнул, будто обдумывая сказанное. — Это… ужасно. Ты уже нашёл, чей он? Чан не сводил с него взгляда, пытаясь уловить хоть что-то. — Пока нет, — честно ответил он. — Хм… — Джисон пожевал губу, словно колебался, а потом пожал плечами, вернув обычный беспечный вид. — Это не моё, хён. Но… если найдёшь, скажи, ладно? Этому человеку нужна помощь. Чан кивнул. Конечно. Он и не думал, что это может быть Джисон. Всё было в порядке. Но тогда кто?.. *** День выступления всегда был особенным. Волнение, подготовка, предвкушение – всё смешивалось в один большой ком эмоций, который невозможно было развязать до последнего момента. Кто-то, не в силах успокоиться, нервно повторял движения перед зеркалом, подстраивая каждое движение, каждый жест, до совершенства. Кто-то напевал свою партию, пытаясь наловить нужный темп и интонацию, полностью поглощённый музыкой, закрыв глаза, чтобы почувствовать её каждой клеточкой тела. А кто-то просто сидел в углу, безмолвно, поглощённый собственными мыслями, восстанавливая силы перед выходом на сцену. В его глазах отражалась тишина, но внутри буря. Всё было, как всегда. Атмосфера напряжённая, словно перед большим испытанием, но в этом и заключалась магия. Чан наблюдал за этим привычным хаосом, чувствуя знакомое лидерское беспокойство, которое с каждым разом становилось лишь острее. Его глаза метались по комнате, фиксируя каждую деталь, каждое движение, как если бы он искал что-то, что могло бы вырваться из его контроля. Всё ли в порядке? Готовы ли они? Не забыл ли кто-то что-то важное, что может поставить под угрозу весь их труд? Он видел, как кто-то поправлял костюм, кто-то нервно стискивал руки, а кто-то вытирался от пота, забывая, что нужно ещё раз пройтись по сценической линии. Он знал, что это — его ответственность, и в глубине души понимал: даже если кто-то и допустит ошибку, всё равно выйдут и сделают всё как надо. Но страх перед возможным провалом не отпускал. Он оглядывался, и каждый взгляд словно проходил через него, пытаясь найти хоть какую-то уверенность в этом море волнений. Где-то рядом Чанбин снова проверял свой рэп, под губы прокручивая каждое слово, словно пытаясь найти в них ещё больше силы, ещё больше эмоций. Он не мог позволить себе ошибиться, его строки должны были звучать безупречно, каждая фраза — чётко и уверенно. Айэн тихо мурлыкал свою часть песни, его голос едва слышен, но в нём была такая нежность, что, казалось, вся комната притихала, слушая его. Он всегда был тем, кто мог вернуть спокойствие в моменты хаоса, и сейчас его мягкие звуки создавали ауру уюта среди напряжённой атмосферы. Лино лениво прокручивал в голове хореографию, его тело едва заметно двигалось в такт, но в глазах горела уверенность. Он знал каждый шаг, каждое движение, и не было сомнений, что всё получится. Всё было в порядке. Каждый на своём месте, каждый в своём ритме. Всё шло по плану. Но потом Чан заметил Джисона. Он сидел на диване в углу комнаты, как будто весь мир был далеко от него, и смотрел в одну точку, не замечая ничего вокруг. В его взгляде была пустота, которая говорила больше, чем тысячи слов. Его руки, казалось, жили отдельной жизнью — пальцы нервно теребили друг друга, то сжимались в кулак, то разгибались, то снова сжимались, будто пытаясь избавиться от какого-то невидимого напряжения. Чан мог чувствовать, как его тревога растёт, как будто сам воздух вокруг Джисона становился тяжёлым. Чан прищурился, пытаясь заглушить волну беспокойства, которая накатывала с каждым взглядом на Джисона. Все волновались – это нормально. Перед сценой всегда есть лёгкий мандраж, который то ли от усталости, то ли от предвкушения набирает силу. Но у Джисона это было… как-то слишком. Это не было просто волнение перед выступлением, это было нечто большее, скрытое за его внешней маской. Что-то, что Чан не мог объяснить, но что-то, что всё равно было заметно. Чан пытался отбросить тревожные мысли. В конце концов, это же Джисон. Весёлый, громкий, неугомонный Джисон, всегда полный энергии и жизнелюбия. Он был тем, кто поддерживал других, всегда на шутках, всегда с улыбкой, всегда с искренним смехом. Как мог тот парень, который никогда не упускал момента, чтобы развеселить команду, оставлять в блокноте те мрачные строки? Чан на мгновение закрыл глаза, пытаясь найти логику в происходящем, но, несмотря на все усилия, ощущение, что что-то не так, не отпускало. В мыслях снова появились эти строки: "Сегодня снова паническая атака. Я не мог дышать." Нет. Чан буквально встряхнул головой, отгоняя эти мысли, словно пытаясь выкинуть их из головы. Это просто волнение. Обычное волнение перед сценой, которое испытывает каждый, но оно всегда немного ярче, немного сильнее, когда на горизонте стоит важный момент. В конце концов, они все проходили через это. Это было нормально. Это не мог быть Хан. Ведь так? Чан пытался найти в этом хоть малейшую логику, убеждая себя, что у него нет оснований для тревоги. Но где-то в глубине души, несмотря на все его попытки убедить себя в обратном, он не мог избавиться от чувства, что что-то всё-таки было не так. Он снова посмотрел на Джисона, его глаза стали немного мягче, но тревога всё равно оставалась. /// И вот он. Момент Х. Свет, музыка, сцена. Оглушительный звук в ушах, яркие лучи, которые как будто прожигают ночную тьму. Весь мир исчезал, оставался только этот миг, наполненный пульсирующей энергией. С первых секунд шоу всё вокруг перестало существовать — был только ритм, движение и бесконечное притяжение к сцене. Как только шоу началось, всё остальное отошло на второй план. Движения, ритм, энергия — всё слилось воедино, как всегда, как если бы они не просто выполняли свою роль, а становились частью самой музыки, частью её дыхания. Каждый шаг, каждый жест, каждая нота были отточены до автоматизма, потому что столько раз они репетировали, столько раз проходили каждую деталь. И теперь всё шло как по маслу, словно они были частью одной большой машины, где каждый элемент был на своём месте. Чан следил за группой краем глаза, не теряя ни одного движения, ощущая каждую смену ритма, каждый взгляд, каждый жест. Он знал: в такие моменты нельзя расслабляться. Даже когда ты поглощён своей частью, важно держать в голове общую картину. Всё выглядело нормально. Они были синхронны, как часы, словно каждое тело было связано невидимой нитью. Вокал звучал чётко, без малейших помарок, а публика ревела от восторга, создавая тот невероятный, почти физический отклик, который заставлял сердце биться быстрее. Чан чувствовал, как его собственные силы наполняются этой энергией, как она передаётся от одного человека к другому, как всё вокруг вибрирует в едином ритме. Но его взгляд снова и снова возвращался к Джисону. На первый взгляд он выступал идеально, как и всегда. Он держал контакт с публикой, двигался уверенно, его энергия казалась безупречной. Все было на своих местах — каждый жест, каждая улыбка, каждый взгляд. Но Чан не мог избавиться от чувства, что что-то было не так. Он видел, как в паузах между движениями его руки дрожали. Легкая дрожь, которая становилась заметной, как только он задерживался в каком-то положении, выдыхая или переходя к следующему движению. Это был не просто тремор от усталости. Это была дрожь, которую нельзя было не заметить, если смотреть внимательно. Она исходила откуда-то глубже, изнутри, словно нервозность или нечто большее, что не могло быть скрыто за уверенной позой и ярким выступлением. Руки Джисона, которые обычно были такими точными, уверенными, теперь казались немного чуждыми. Чан мог видеть, как он пытался сдержать её, сжать пальцы крепче, но всё равно не удавалось избавиться от этого признака внутреннего напряжения. Всё остальное было идеально, но эти дрожащие руки стали для Чана глухим знаком тревоги, который он не мог проигнорировать. А ещё… дыхание. Между танцевальными связками, когда у них были секунды передышки, Джисон делал глубокие вдохи, будто пытался успокоиться, словно каждое движение давалось ему с трудом. Он вдыхал так, как будто каждый вдох был последним, как если бы воздух в лёгких был тем, что держало его на плаву. Чан не помнил, чтобы тот раньше так делал. Или, может быть, он просто не замечал? Возможно, он никогда не обращал внимания на такие мелочи, поглощённый общей картиной, но сегодня, в этот момент, всё казалось каким-то иным. Он нахмурился. Может, он просто плохо себя чувствует? Может, перегрузился, или устал больше, чем обычно? Такие мысли мелькали в голове, но Чан тут же отогнал их. Это было слишком очевидно, слишком простое объяснение. Он знал Джисона: тот всегда мог выжать максимум из себя, преодолевая любые трудности. Но почему тогда эти глубокие вдохи? Почему эта дрожь в руках? Почему он, как никогда, выглядел… уставшим? Но сейчас было не время об этом думать. Всё происходило на сцене, и Чан знал, что нужно сосредоточиться. Здесь и сейчас. Как бы сильно его беспокойство ни нарастало, сейчас был не тот момент, чтобы вмешиваться. Но это чувство, это тревожное предчувствие, не отпускало его, как невидимая тень, которая следовала за каждым шагом. /// После выступления они скрылись за кулисами под гром оваций. Горячий воздух, раскрасневшиеся лица, сбившееся дыхание – всё это было привычным, но ощущение эйфории всегда было особенным. Словно перед глазами снова прокатывались самые яркие моменты выступления, а сердце ещё не успевало успокоиться от адреналина. Громкие аплодисменты, свет, зрители – всё исчезло, и осталась только эта короткая, но такая насыщенная тишина за кулисами. Все радовались, обсуждали выступление, смеялись, обменивались впечатлениями, подшучивали друг над другом. Лица сияли от счастья, а улыбки не сходили с уст. Каждый говорил о том, как получилось то или иное движение, как они идеально вписались в хореографию, как зрители восхищались их энергией. Всё казалось лёгким, как будто они летели на облаках после такого мощного и яркого выступления. Но Чан снова увидел его. Чуть поодаль, где никто не смотрел, Джисон положил руку на грудь. Его грудная клетка поднималась и опускалась с явным усилием, а дыхание было глубже обычного, будто ему не хватало воздуха. Чан наблюдал за ним с пристальным взглядом, стараясь скрыть свою тревогу среди шума и разговоров вокруг. Он заметил, как Джисон выдыхал тяжело, словно пытаясь обрести контроль над собой, но что-то в этом движении заставило Чана напрячься. Это не было просто усталостью после напряжённого выступления. Это было что-то большее, что-то странное. Это… выглядело странно. Чан почувствовал, как холодок пробежал по спине. В его глазах мелькнула мысль, что всё не так просто, как кажется. Но буквально через несколько секунд Джисон выпрямился, словно собрав в себе последние силы, провёл рукой по лицу, будто стряхивая что-то невидимое, и слабо усмехнулся, как будто стараясь вернуть свою обычную лёгкость. Он повернулся и направился обратно к остальным, вступив в разговор с коллегами, но в его движениях было что-то неестественное, какая-то скрытая напряжённость, которую Чан не мог игнорировать. Но все эти мелочи скрывали улыбка, шутки, лёгкость. Всё это исходило от Джисона, будто ничего не произошло. Чан смотрел на него, а в голове снова зазвучали слова из блокнота. "Я не справляюсь. Я просто тень. Лишний." Нет. Это не Джисон. Не может быть. Чан сглотнул и отвернулся. Он просто переволновался. Да? /// Все спокойно собирались, собирая свои вещи, быстро и привычно обмениваясь последними комментариями о выступлении, подшучивая друг над другом. Но Чан не мог расслабиться. В его голове продолжала крутиться тревога, как незримая тяжесть, которую он не мог сбросить. Он не мог просто оставить всё позади, как всегда после таких шоу. Его взгляд постоянно возвращался к Джисону. Тот был среди остальных, общался, смеялся, казалось бы, в своей стихии. Но чем дольше Чан на него смотрел, тем яснее становилось, что что-то не так. Джисон выглядел напряжённым. Он разговаривал, шутил, но в его движениях сквозила какая-то неестественная зажатость, которую было трудно игнорировать. Его руки нервно перебирали вещи, каждый жест был чуть чересчур резким, будто он старался скрыть какое-то внутреннее напряжение. Даже когда он улыбался, эта улыбка казалась слишком быстро нарисованной, неестественно растянутой. Чан заметил, как Джисон избегает долгих взглядов, как будто не хотел, чтобы кто-то заметил его состояние. Он не мог не наблюдать, как его плечи, всегда такие расслабленные, теперь были слегка сжаты, а движения — сдержаны, будто он сам пытался себя контролировать. "Это не просто усталость", — думал Чан, следя за ним издалека. Все остальные были поглощены своими делами, а он продолжал смотреть на Джисона, не в силах отогнать тревогу. Чан решил, что пора прояснить ситуацию. — Джисон, ты в порядке? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутренне не переставая беспокоиться. — А? — Джисон резко повернулся к нему, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то — тень эмоций, которую Чан не успел разобрать. Это было что-то незнакомое, что-то, что не должно было быть там. — Конечно! Почему спрашиваешь? — Просто… ты выглядел… — Чан запнулся, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не выдать своих тревог. — Немного бледным. — Да ну, хён, — Джисон усмехнулся, быстро махнув рукой, будто отмахиваясь от всего. — Просто вспотел, вот и всё. Чан хотел продолжить, но прежде чем он успел что-то сказать, Джисон вдруг резко поднялся со своего места, его движения были быстрыми и несколько резкими, как будто он торопился избежать внимания. — Ладно, я отойду на минутку, — бросил он, даже не глядя на Чана, и, не дождавшись ответа, быстро вышел из комнаты, почти не заметив, как двери захлопнулись за ним. Чан остался стоять на месте, удивлённо моргая. Он почувствовал, как его сердце учащённо забилось, а мысли запутались в одной большой паутине вопросов. Что это было? Почему Джисон так внезапно ушёл? Почему он избегал прямого ответа? Сначала он решил не придавать этому особого значения. Может, в туалет пошёл или просто проветриться? Но шли минуты. Пять. Десять. Чан продолжал оглядываться в поисках Джисона, но тот так и не возвращался. В воздухе повисла странная тишина, словно всё вокруг замерло в ожидании. Всё это время его мысли не оставляли его в покое, несмотря на то что он пытался отвлечься на разговоры с другими. Чан начинал чувствовать тревогу, которая, как густое облако, медленно окутывала его сознание. Он бросил взгляд на остальных — те продолжали обсуждать последние моменты выступления, смеясь и размахивая руками, поглощённые своими делами. Никто не заметил, что Джисон долго не возвращался. Может, он зря переживает? Может, Джисон просто хотел побыть один? Это же не первый раз, когда кто-то из них нуждается в минуте тишины после такого напряжённого выступления. Бывает, что кому-то нужно побыть наедине с собой, чтобы переварить эмоции. Но всё равно… Чан нервно сжал кулаки, его сердце забилось быстрее, а грудь сдавило неприятное ощущение. Внутри словно что-то кольнуло, тонкая нить беспокойства, которую было трудно игнорировать. Он снова посмотрел на двери, за которыми исчез Джисон. Чан почувствовал, как его сердце тяжело стучит в груди, и он снова огляделся, будто надеясь увидеть Джисона где-то рядом. Но его не было. Тревога нарастала, как волна, которая всё сильнее угрожала поглотить его. Чан уже собирался встать и пойти искать его, когда дверь наконец открылась, и Джисон вернулся. Как только он вошёл, Чан мгновенно почувствовал, что что-то не так. Лицо Джисона было бледнее обычного, почти сероватым, как будто он был сильно уставшим. На лбу выступила лёгкая испарина, и Чан заметил, как тот пытается скрыть её, быстро вытирая лоб рукой. Но это было не самое странное. Дыхание. Оно было слишком ровным. Неестественно ровным, как будто нарочно контролируемым. Каждое его вдохновение и выдох казались почти выверенными, как если бы он заставлял себя дышать с таким усилием, чтобы не выдать того, что скрывалось внутри. Это не было обычным, спокойным дыханием после физической нагрузки. Это было что-то большее, что-то, что не укладывалось в привычную картину. Джисон вернулся на своё место, натянуто улыбаясь, стараясь выглядеть как обычно, будто ничего не случилось. Его поведение было слишком знакомым, чтобы вызвать сомнения: он начал болтать, смеяться, размахивая руками, как всегда, словно и не исчезал никуда. Он включился в разговор с другими, пытаясь поддержать разговор и создать иллюзию обычного дня. Чан вглядывался в него, пытаясь понять, что скрывается за этой маской, но Джисон продолжал вести себя как обычно — активный, общительный, будто только что не исчезал на десять минут. Но для Чана это было неубедительно. Каждое его движение, каждое слово казались натянутыми, как будто он играл роль, скрывая что-то важное. Чан стиснул зубы, пытаясь успокоить себя. Он просто накручивает себя. Всё в порядке. Правда же? Он заставлял себя верить, что не видит того, чего на самом деле не должно быть. Но беспокойство не уходило, оно продолжало терзать его, как неотступная тень. Джисон продолжал вести себя так, будто ничего не произошло. Шутил, переговаривался с ребятами, перекидывался комментариями о выступлении. И всё же… Чан не мог не замечать деталей. Чан видел, как Джисон украдкой проводил рукой по лицу, стирая невидимый пот. Как порой его пальцы снова начинали нервно теребить друг друга. Что с ним случилось, когда он вышел? Чан не знал, но в груди нарастало чувство тревоги. Он колебался. Стоило ли снова спрашивать? Может, он действительно просто накручивает себя? Но перед глазами всплывали строчки из блокнота. "Сегодня снова паническая атака. Я не мог дышать." Он стиснул зубы. Нет. Он должен спросить. Чан глубоко вдохнул и шагнул ближе к Джисону. — Джисон, — он постарался говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть его. — Ты точно в порядке? Джисон тут же перевёл на него взгляд. И на долю секунды в его глазах мелькнуло настоящее удивление. Как будто его только что поймали. Но он быстро скрыл это, натянуто усмехнувшись. — Хён, да что с тобой? Ты уже второй раз меня спрашиваешь. Я в порядке. — Ты выглядишь… — Чан прищурился. — Немного помятым. — Да нормально всё, просто устал, — голос Джисона был чересчур лёгким, слишком лёгким. Он снова отвернулся к остальным, давая понять, что не хочет продолжать разговор. Чан сжал губы. Он видел, что тот не в порядке. Но почему-то Джисон так отчаянно пытался это скрыть. *** Чан не мог больше не замечать. Что-то было не так. Всё это время он пытался убедить себя, что это просто его накрученные мысли, что волнение и тревога — это лишь результат перенапряжения, накопившегося за день. Но с каждым новым взглядом, с каждым движением Джисона его сомнения только усиливались. Он сказал себе, что просто хочет убедиться, что Джисон в порядке. Что всё, что он видел — просто усталость, обычное напряжение после выступления. Но чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что что-то не сходилось. Что-то было скрыто за его улыбками, за этим натянутым спокойствием. Теперь Чан следил за ним. Не специально, не навязчиво, но его взгляд сам собой находил Джисона в комнате, как если бы какой-то невидимый магнит тянул его глаза в его сторону. Он замечал, как тот, казалось бы, невзначай потирал виски, как его взгляд становился чуть более отстранённым, чем обычно, как он избегал прямого контакта глазами с Чаном, словно он не хотел, чтобы тот что-то заметил. Даже в обычных моментах, когда они все общались, Чан продолжал ощущать эту лёгкую напряжённость, исходящую от Джисона, что заставляло его сердце биться быстрее. Он пытался скрыть своё внимание, снова и снова отвлекаясь на другие вещи, но, несмотря на усилия, его взгляд снова и снова скользил в сторону Джисона. Это было похоже на инстинкт, как если бы его тело само искало ответы на вопросы, которые он не решался задать вслух. Джисон продолжал смеяться, болтать с остальными, но каждая его улыбка, каждый жест казались немного напряжёнными, как будто за ними скрывался другой мир — мир, который Чан не мог увидеть, но ощущал. И, несмотря на всё это, он продолжал убеждать себя, что это просто усталость, что все его опасения — лишь последствия напряжённого дня. Но внутри что-то подсказывало ему, что эта история ещё не закончена. /// Ужин. Они сидели за столом, болтая и смеясь. Атмосфера была лёгкой, как всегда после хорошего выступления. Заливал свет мягкий свет ламп, а вокруг раздавался смех и разговоры. Чанбин шутил, Лино подкалывал Айэна, Феликс, как обычно, раздавал тёплые улыбки всем подряд. Всё было как всегда. Словно вся тяжесть дня осталась за кулисами, и они снова были теми же самыми людьми, что и до выхода на сцену. Чан наслаждался моментом, участвуя в разговоре и смехе, но где-то в глубине его головы тревога не покидала его. Он пытался избавиться от неё, игнорировать, но, несмотря на весь этот шум и веселье, его взгляд снова и снова скользил в сторону Джисона. И вот тогда, когда он украдкой посмотрел на него, его пробрала дрожь. Взгляд Джисона был совсем другим. Он был таким… грустным. Не наигранным, не напускным. Он был настоящим. И этот взгляд был настолько чуждым тому, что Чан привык видеть на его лице, что его сердце словно замерло. Джисон смотрел в одну точку, его глаза были полны чего-то глубокого, будто он был где-то далеко, далеко от этого стола, от всей этой шумихи. Было видно, что он не участвует в разговоре, не замечает, что происходит вокруг. Он был отстранён, поглощён своими мыслями. Чан пытался отвлечься, но этот взгляд не отпускал его. Это было что-то, что он не мог игнорировать. Джисон выглядел, как человек, у которого что-то внутри ломалось. И, несмотря на весь этот весёлый хаос вокруг, его глаза говорили о том, что он переживал что-то намного более тяжёлое, чем любой из них мог себе представить. Чан понял, что это не просто усталость. Что-то случилось. Что-то большее, что-то, о чём Джисон не говорил, но что он, похоже, скрывал глубоко в себе. Но стоило Джисону заметить, что Чан смотрит на него, как на его лице снова появилась привычная улыбка. — Хён, что у тебя за лицо? — засмеялся он, театрально помахав рукой перед глазами Чана. — А? — Чан моргнул, вырванный из своих мыслей. — Ты смотришь так, будто я тебе денег должен! Все рассмеялись. Чан выдавил улыбку, но внутри у него всё сжималось. Я это не придумал. Он начал внимательнее прислушиваться к словам Джисона. И чем дольше он слушал, тем больше его что-то смущало. Странные слова. — Честно, я иногда думаю, а вдруг однажды мы просто исчезнем, и никто даже не заметит? — вдруг сказал Джисон с лёгкой улыбкой, но эта фраза звучала так, будто она была произнесена больше для себя, чем для остальных. — Да не говори ерунды, — махнул рукой Сынмин, закатывая глаза, явно считая это просто очередной шуткой. — Не, ну правда, — продолжил Джисон, его голос был спокойным, почти философским. — Мы постоянно куда-то бежим, репетируем, выступаем… и если вдруг кого-то не станет, мир же не остановится, да? Все засмеялись, но у Чана внутри что-то ёкнуло. Его взгляд задержался на Джисоне, и он почувствовал, как холодок пробежал по спине. Эти слова были… слишком прямыми. Слишком тяжёлыми, как если бы они не были просто частью разговора, а скорее внутренним монологом, вырвавшимся наружу. Чан пытался улыбнуться и отогнать тревогу, но что-то в этих словах цепляло его. — Не неси чушь, — усмехнулся Лино, пытаясь сделать разговор более лёгким. — Если я исчезну, ты же будешь по мне скучать, да? — Конечно, — легко ответил Джисон, но в его глазах было что-то другое. Это была не та уверенность, с которой он обычно отвечал. Это было что-то пустое, что-то странно далёкое. Как если бы его слова не имели никакого веса, а ответы были лишь механическим откликом на вопрос. Чан стиснул зубы. В его груди нарастало беспокойство. Он не мог больше отмахиваться от своих чувств. Что-то было не так. Джисон не был собой. Эти странные, почти философские замечания, его отстранённость — всё это казалось частью какой-то другой истории, которую Чан не мог понять. Но почему? Почему он не мог просто поговорить, как все остальные? Почему эта лёгкость, с которой он раньше шутил, вдруг исчезла? Просто паранойя. Просто усталость. Просто… Но перед глазами снова всплыл блокнот. "Я чувствую себя лишним." Чан сглотнул, опустив взгляд в тарелку. Это не Джисон. Правда? *** Прошли дни, но тревога Чана не утихала. Каждое утро он просыпался с этим тяжёлым ощущением в груди, словно что-то не так, но он не мог понять, что именно. Он пытался убедить себя, что это просто усталость, что все эти беспокойные мысли — результат давления и напряжения. Что, может, он просто накручивает себя. Но с каждым днём эта тревога становилась всё острее, как если бы он упускал что-то важное, что-то, что он не мог увидеть, но что было слишком близко, чтобы игнорировать. И снова репетиция. Они снова были в зале, снова танцевали, снова отрабатывали каждое движение до идеала. Всё как всегда, как в те дни, когда их самая большая забота была совершенство каждого шага. Звуки музыки, ритм, синхронные движения — всё было знакомо, как старая привычка. Но Чан не мог избавиться от ощущения, что в этом идеальном калейдоскопе чего-то не хватает. Он смотрел на Джисона, и снова замечал, как тот, словно в тени, отстраняется от всех. В его движениях не было той яркости, той энергии, что всегда была характерна для него. Он выполнял всё, что нужно, но это было механически, как будто его тело двигалось без души. Чан пытался сосредоточиться, но взгляд снова и снова скользил в сторону Джисона. Тот стоял немного в стороне, изредка обменивался словами с коллегами, но его глаза были пустыми, невыразительными. Это не был тот Джисон, которого он знал. Чан видел, как тот не мог удержаться от едва заметных движений — его пальцы снова начинали нервно теребить ткань одежды, а плечи немного сжимались, будто он пытался спрятаться от всего, что его окружало. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест Джисона казались Чану всё более странными, и вот уже не только его движения, но и его молчание стало нагрузкой. Чан почувствовал, как внутри снова растёт тревога. Он пытался сосредоточиться на своей хореографии, на своих движениях, но мысли о Джисоне не отпускали его. Всё внутри словно говорило, что он должен сделать что-то, чтобы разобраться в этом, но не знал, с чего начать. И в какой-то момент он опять увидел это. Тот самый взгляд. Пустой. Грустный. Уставший. Только на секунду. Мелькнул среди веселья, когда Джисон, казалось бы, забывал, что он тут не один находится. Его глаза были затмёнными, как будто он был где-то далеко, где не было этого света, этих людей, этой музыки. В этот момент его лицо было абсолютно открытым — и это было не то, что Чан привык видеть. Это было настоящее, неподдельное выражение усталости и одиночества. А потом, как по щелчку, Джисон снова вырвал свою улыбку. Она была яркой и наигранной, и всё как обычно вернулось на круги своя. — Уф, хён, ты нас убиваешь, — Джисон театрально ухнул и падал на пол, делая вид, что задыхается от усталости. Все засмеялись. Легкий смех заполнил пространство, и даже Чан не мог удержаться от улыбки, несмотря на то, что тревога не отпустила его. — Ну так это и есть моя работа, — ухмыльнулся Чан, стараясь скрыть напряжение, которое росло внутри него с каждым мгновением. Джисон, не вставая с пола, продолжил, и его голос был неожиданно тихим, почти задумчивым: — А знаешь, хён, — внезапно протянул он, лёжа на полу и глядя в потолок, — иногда мне кажется, что если бы я пропал, ты бы даже не заметил. Чан замер. Словно что-то в его груди резко сжалось. Эти слова пробили его, как удар, но в тот же момент он почувствовал, как время как бы застыло. Почему он сказал это? Почему сейчас, среди всех этих шуточных моментов? Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Что сказать? Как ответить на такие странные и тяжёлые слова? Но прежде чем он успел что-то сказать, Джисон сидел, хлопнул в ладоши и, улыбаясь, сказал: — Но я же не пропаду! Куда я денусь! Его голос снова стал лёгким и игривым, как всегда. Он словно сам себя убеждал, что его слова были всего лишь частью игры. Чан смотрел на него, пытаясь понять, что скрывается за этой маской. Но Джисон выглядел снова как всегда — весёлым и расслабленным, даже если его слова не совпадали с его поведением. Все рассмеялись. Никто ничего не заметил. А Чан остался сидеть с этим тяжёлым чувством внутри, словно ему только что показали что-то, что он не должен был увидеть. *** Чану эти слова не давали покоя. Они вертелись в его голове, как застрявшая пластинка, возвращая его мысли всё к одному и тому же. Взгляд Джисона, его странные слова, его отчуждённость. Всё это будто соединилось в одну невыносимую картину, которая не отпускала его. И вот, поздно ночью, когда все уже разошлись и казалось, что напряжение немного спало, Чан снова достал блокнот. Он не хотел этого делать. Он пытался остановить себя, но не мог. Он должен был изучить эти записи. Он должен был понять, принадлежит этот блокнот Джисону или нет, потому что если не сделает этого, он не сможет спокойно спать. Переворачивая страницы, Чан видел только боль. "Я устал." "Я больше не чувствую себя частью чего-то." "Я не знаю, зачем я здесь." Каждое слово, каждое предложение было как нож в сердце. Это было больно... нет, скорее, невыносимо. Он мог представить себе усталость, напряжение, даже моменты потерянности, но никогда не думал, что всё это может быть таким глубоким. Чан продолжал листать страницы, его руки уже не дрожали от любопытства, а от страха. Он почти не осознавал, что делает. Он просто не мог остановиться. И наконец, последняя запись. Она датировалась тем самым днём, когда Чан нашёл этот блокнот. "Я больше не выдерживаю." "Я хочу исчезнуть." Эти слова пронзили Чана насквозь. Он застыл, уставившись на страницу, не в силах отвести взгляд. Сердце сжалось так, будто его перехватило дыхание. Он не мог поверить, что эти строки были написаны Джисоном. Человек, который всегда был таким ярким, таким жизнерадостным, каким-то непобедимым и вот, оказывается, он скрывал свою боль так глубоко, что даже никто не мог этого заметить. Чан проглотил ком в горле, и внутри возникло чувство, с которым он не знал, как справиться. Он не мог больше отрицать. Этот блокнот... Принадлежал Джисону. Чан не мог больше это отрицать. /// Чан закрыл блокнот, но пальцы всё ещё сжимали его так крепко, что костяшки побелели. Кожа натянулась, ногти болезненно впились в обложку, но он не мог разжать руки. Сердце гулко стучало в груди, а в висках неприятно пульсировало. Это Джисон. Мысль повторялась в его голове, словно заевшая пластинка, но сознание отказывалось принимать её. В горле встал ком, а дыхание стало рваным. Джисон. Весёлый, яркий, шумный Джисон. Тот самый, кто всегда наполнял комнату светом, кто первым разряжал обстановку, когда становилось невыносимо тяжело, кто смеялся так искренне, что хотелось смеяться вместе с ним. Чан вспомнил, как тот шутил, даже когда было очевидно, что он устал, как поднимал настроение остальным, несмотря на собственные проблемы. Как незаметно оказывался рядом, когда кому-то нужна была поддержка, и раздавал объятия просто так — будто боялся, что кто-то почувствует себя ненужным. Как он скрывал всё это. Грудь болезненно сжалась, и Чан сделал резкий вдох, но воздух будто застрял внутри. Как долго это длилось? Сколько времени он носил это в себе? Как долго он молчал, боясь, что его не поймут? Как долго никто не замечал? Чан зажмурился, чувствуя, как внутри разливается ледяная беспомощность. Никто. Никто не видел. Не слышал. Не понимал. А Джисон… Джисон просто продолжал улыбаться. Чан судорожно вздохнул и снова открыл блокнот, пробегая глазами по последней записи. "Я хочу исчезнуть." Эти слова гудели в голове, будто удар по металлу, раскалывая остатки здравого смысла. ЧТО ЕСЛИ ОН УЖЕ…? Нет. Нет. Чан не мог просто сидеть. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Он резко встал, схватил телефон и вышел из своей комнаты, не заботясь о тишине. В общих зонах никого не было. Остальные уже давно спали, укрывшись безопасностью своих снов. Но где был Джисон? Чан прошёл по коридору, сердце бешено колотилось. В висках стучало, пальцы дрожали. Гостиная — пусто. Только выключенный телевизор и разбросанные подушки. Кухня — никого. Лишь слабый запах остывшего чая. Он уже хотел развернуться и пойти стучаться в его комнату, но вдруг услышал звук. Едва уловимый. Тихий, как призрачный шёпот. Вдох. Чан замер. Словно что-то невидимое сомкнулось на его груди, не давая двигаться. Он медленно повернул голову. Туалет. Дверь закрыта. Из-под неё пробивается тусклый свет. Чан сглотнул. Осторожно подошёл ближе. Поднял руку. Постучал. — Джисон? Голос предательски дрогнул. Тишина. Секунда. Две. Пять. Чан почувствовал, как по спине пробежал холод. Он снова постучал, на этот раз сильнее. — Эй, ты там? За дверью раздалось движение. А потом голос. — Хён? Тихий. Глухой. Слишком спокойный. Слишком пустой. Чан сжал зубы. — Открой дверь. — Всё нормально, — ответ Джисона был натянутым, будто тонкая леска, готовая порваться. — Просто… голова болит. Сейчас пройдёт. Чан прикрыл глаза. Глубокий вдох. Ложь. Его дыхание сбилось, пальцы сжались в кулаки. Он больше не мог отступать. — Пожалуйста, Джисон, открой дверь. Тишина. Долгая. Тягучая, как смола, обволакивающая горло, мешающая дышать. А потом — щелчок замка. Дверь медленно открылась. И когда Чан увидел его, сердце сжалось от боли. Джисон. Стоял, прислонившись к дверному косяку. Голова опущена. Плечи опущены. Кожа — бледная, почти прозрачная в приглушённом свете. Глаза — красные. На щеках —высохшие следы слёз. Разбитый. Измотанный. Один. Чан смотрел на него, а в голове звенело только одно. "Я хочу исчезнуть." Он не мог позволить этому случиться. Чан смотрел на Джисона, а тот не поднимал глаз. Ресницы дрожали. Плечи были опущены, словно он нес на них груз, слишком тяжелый для одного человека. Тот самый Джисон. Тот, кто всегда смеялся, даже когда никто не шутил. Тот, кто первым разряжал обстановку, когда становилось слишком неловко. Тот, кто придумывал глупые прозвища и делал самые нелепые танцевальные движения, чтобы вызвать улыбку. Сейчас он выглядел таким... потерянным. Будто блуждал в темноте и давно перестал искать выход. Чан пытался найти в нём ту искру, что всегда горела в его глазах, но там было только опустошение. Как будто он сдался. — Джисон… — Чан осторожно шагнул ближе, но тот тут же сделал шаг назад, будто защищаясь. — Хён, правда, всё нормально, — голос Джисона был слабым, он попытался улыбнуться, но Чан видел, как дрожат его губы. — Просто… сложный день. Чан сжал кулаки. Хватит. Он больше не мог слушать эту ложь. Не мог смотреть, как Джисон выдавливает слабую улыбку, пытаясь скрыть то, что уже невозможно спрятать. Не мог терпеть этот безжизненный взгляд, в котором когда-то было столько огня. Грудь сдавило от ярости — не на него, а на себя. Как он мог не заметить раньше? Как мог позволить Джисону дойти до этого? — Не ври мне, — голос Чана был твёрдым, но в нём звучала тёплая забота. Джисон резко вскинул голову. — Ч-что? — его голос дрогнул. Чан глубоко вдохнул. Сейчас или никогда. Он вынул из кармана блокнот и медленно, без резких движений, поднял его. — Я нашёл это, — он говорил спокойно, но внутри всё сжималось от волнения. — И я знаю, что это твой, не смотря на то, что ты мне говорил обратное. Джисон замер. Глаза расширились, дыхание на секунду сбилось. — Это… это не… — он осёкся. Он не стал врать. Он просто опустил голову. Чан видел, как напряглись его плечи, как он прикусил губу, как пальцы судорожно сжались в кулаки. Он всё понял. Он знал, что его раскрыли. — Почему ты не сказал мне? — голос Чана был тихим, почти шёпотом. Джисон выдохнул, нервно рассмеявшись, но смех был пустым. — А что бы это изменило, хён? Чан стиснул зубы. Всё. Это бы изменило всё. — Ты правда так думаешь? — он шагнул ближе, но на этот раз Джисон не отступил. Он просто стоял, опустив взгляд, пока его губы дрожали от сдержанных слёз. — Я не хочу… — его голос был таким ломким. — Не хочу быть проблемой. Чан почувствовал, как в груди разрастается боль. Вот оно. Весь этот груз, который Джисон носил в себе. Вся эта боль, о которой он молчал. И Чан не мог позволить ему дальше оставаться одному. Медленно он протянул руку и осторожно обнял его. На секунду Джисон застыл. А потом… Он сдался. Его плечи дрогнули, он глубоко втянул воздух, но дыхание сорвалось, и он тихо всхлипнул. Он больше не пытался держаться. Чан чувствовал, как он дрожит в его объятиях, как вцепляется в его футболку, будто боясь, что его отпустят. А Чан не собирался отпускать. — Ты не проблема, Джисон, — он говорил твёрдо, но мягко. — Никогда. Джисон плакал. Впервые за долгое время не скрываясь, не убегая, не надевая маску. И Чан просто держал его, пока тот не выпустил всю боль, которую копил в себе слишком долго.