Глава 3. «Хочешь, я приеду?»

Стоит Ольге переступить порог собственной квартиры, как дочь налетает на неё в слезах и с не маленьким перечнем обвинений — подумать о своих чувствах не получается. Сквозь неразборчивый голос захлебывающейся в слезах Лизы она частично улавливает суть проблемы — Москвин, как всегда он и как всегда не вовремя. — Лиза, сделай глубокий вдох и спокойно скажи мне, что случилось? — Оля стоит ещё полностью одетая, с сумкой в руках, продолжая четко ощущать запах мужских духов на себе. — Папа в реанимации, все серьезно, — более четко говорит молодая девушка, беспомощно смотря в потускневшие глаза матери. — Я звонила тебе, но ты не ответила. И только тогда Оля посмотрела на свой телефон, в тщетной попытке пытаясь включить полностью разряженное устройство, которое в нервных сборах не поставила на зарядку. Тяжело вздохнув, она растёгивает шубу и садится на небольшой пуфик, потирая виски — голова моментально начинает болеть. — Что с ним? — устало уточняет женщина, расстегивая неудобные сапоги. — У него гепатит, нужна пересадка печени, — девушка опирается спиной на стену, не сводя глаз с матери. — Что говорят врачи? — Оля старается переварить полученную информацию, старается разобраться с бушующей бурей чувств, которая творится в душе, слезы наворачиваются против воли. — Мест по квоте нет, список слишком большой, шансов очень мало, — Лиза не может сдержать очередной всхлип, скользя спиной по стене, садясь на пол. Москвина скидывает душную шубу себе за спину и опускается перед дочерью на колени, заключая её в утешающие объятия, незаметно стирая с лица горячие слезы. Дочь цепляется мертвой хваткой за чужую футболку, выпуская весь страх, который переживала за день. Оле тоже хочется прижаться к кому-то, чтобы успокоили, как она дочь, но сделать этого не кому. Остаток ночи они обе проводят в тяжелых мыслях, в поиске любой информации в интернете, в попытках отогнать ненужные мысли. Женщина зарывается носом в мужскую футболку, не в силах снять её, чувствуя себя в ней более безопасно. Юбка сменяется на домашние штаны. Мысли носятся от бывшего мужа к «нынешнему». Сейчас их обман кажется таким глупым, что в моменте ей хочется отказаться, но ближе к рассвету она проваливается в тревожный недолгий сон без сновидений. *** Вадим проводит ночь в бесконечных потоках мыслей, которые не покидали его седую голову, чтобы он не делал. Он думал о женщине: о их знакомстве, вечных препирательствах, о приятном вечере, о чувствах, ярко вспыхнувших где-то в груди. Он думает о предстоящем дне, об ещё одной встрече, о не контролируемом желании касаться женского тела. Но наступивший день его разочаровывает — Москвина на работу не вышла, взяла выходной за свой счет. Казанцев не знает как поступить: может ли он позвонить и узнать причину, может написать или даже приехать?! Между ними так много неизвестного и сейчас это задевает больше всего. Вадим ходит по собственному кабинету, не в силах успокоить нервы. Хочет выпить любимый виски, но благоразумно удерживает себя в руках, включая электрический чайник. Рутина заваривания травяного чая немного успокаивает, давая ему возможность подумать и взвесить свои решения. Опуская чашку дымящегося чая с мелиссой на рабочий стол, он бросает косой взгляд на свой телефон, желая всё-таки узнать причину отсутствия волнующей его женщины. Пальцы быстро скользят по стеклу модного смартфона, без проблем находя знакомую переписку, где ни на одно его сообщение женщина никогда не отвечала, стараясь игнорировать несносного коллегу. Но сейчас он очень надеется, что в этот раз она ответит. «Все в порядке?» — без прелюдий, без лишний информации, так как он любил. В ближайшие десять минут ответа он не получает, как и в ближайшие два часа. Он бы хотел сказать, что это не удивительно, но её молчание одновременно настораживает и печалит. Прокручивает в голове их вчерашний вечер, боясь того, что все испортил, надавил, поторопился. Боялся больше не того, что инвестор сорвется с его не очень продуманного крючка, а что Москвина больше не захочет находиться в его компании. От тяжелых мыслей начинает болеть голова, устало потирает руками лицо. «Если честно, то нет» — сообщение приходит неожиданно, когда он закручивает себя в спираль самобичевания. Он этого уже не ожидает, от резкого уведомления, слегка вздрагивает в своем рабочем кресле, погрузившись не только в свои мысли, но и стараясь работать. Ответ заставляет все внутри напрячься от неизвестного страха за женщину. «Чем я могу помочь?» — быстро печатает очередной вопрос, боясь, что ответа придется ждать ещё несколько часов, а этого он больше не выдержит. Нервно постукивает пальцами по рабочему столу, смотря на серый пузырь набираемого женщиной сообщения. «Не знаю. Я сомневаюсь, что мне вообще сможет кто-то помочь» — ответ Вадиму не нравится, совсем не нравится. Он знает, что Москвина не будет приукрашивать свою проблему, как это любят делать девушки, он знает, если она так пишет, значит дело серьезное. «Хочешь, я приеду?» — он действительно очень хочет увидеть её, чтобы точно знать, что с ней всё в порядке, что может быть, только может быть, её проблема не такая ужасная, как кажется. «Хочу» — честно отвечает Ольга, вытирая слезы со своих покрасневших щек, кажется если они с дочерью проведут ещё немного времени вместе, то ничего хорошего из этого не выйдет. Лиза на отрез отказывается замечать, что она действительно переживает за её отца, что ей не все равно на него, не смотря на их тяжелый развод и плохое общение после, и почти каждый из разговоров заканчивается обвинениями, которые Москвина больше не могла выносить. Ей хочется сбежать от собственной дочери, от навалившихся неожиданно проблем, из в миг душной квартиры. Сбежать к тому, кто, только может быть, действительно сможет решить её проблемы. «Буду через двадцать минут» — переполненный нервной энергией, Вадим спешит спуститься вниз к своей машине, наплевав на рабочий день, желая по скорее встретиться с Ольгой. *** Оля собирается тихо и быстро, заходить в комнату к дочери не хочет больше всего, не желая вновь столкнуться с осуждающим взглядом. Поэтому натягивает брюки, теплый свитер, время от времени смахивая накатывающие слезы. Взгляд падает на полюбившуюся чужую футболку, но она оставляет её лежащей на собственной кровати, не желая возвращать владельцу. С Москвиным так не было. Она никогда не носила его одежду, такая мысль даже в голову ей не приходила. А сейчас даже не хочет отдавать, она все ещё продолжает пахнуть Вадимом и от этого становится немного легче, будто он укрывает в своих объятиях. Странность мыслей немного пугает, но сейчас это кажется не таким важным, как состояние здоровья бывшего мужа. Хотя иногда сама себя не понимала, почему спустя столько лет её заботит здоровье, можно сказать, чужого человека, но память услужливо подкидывает хорошие воспоминания их совместного прошлого, показывая, что на самом деле не такой уж он и чужой. Лифт едет долго, напоминая ей о вчерашнем застревании в нем и последующем долгом разговоре с Казанцевым, который приятно удивил своей заботой о ней даже в замкнутом пространстве три на два. Она постоянно смотрит на экран телефона отсчитывая эти двадцать минут, за которые ОН обещал приехать. Морозный вечерний воздух слегка отрезвляет, ненадолго прогоняя плохие мысли. Красные пятна на лице совершенно не скрывают того, что она большую часть дня проплакала, как и полное отсутствие макияжа. Но сейчас это её мало заботит. Приближающийся свет фар заставляет сердце пропустить удар, чтобы после оно забилось быстрее от предвкушения встречи. Москвина наблюдает за тем, как машина останавливается недалеко от неё, как выходит мужчинам в одном пиджаке без пальто, торопливо приближаясь к ней. Она видит беспокойство в его глазах, как они спешно осматривают её с головы до ног, убеждаясь, что визуально все хорошо. Это выбивает из колеи. Со вчерашнего вечера ей так хотелось, чтобы кто-то успокоил её также, как она Лизу, чтобы кто-то наконец решил все проблемы за неё. И вот он примчался после первого сообщения, безумно переживая. Слезы вновь собираются под стеклами очков. — Ты в порядке? — нежно спрашивает Казанцев, наблюдая за резким изменением женского настроения. — Нет, — признается Москвина, слезы вновь скатываются по замерзшим щекам, делая её маленькой и беззащитной перед мужчиной. — Иди ко мне, — чуть тише говорит Вадим, протягивая к Ольге руку и заключая её в крепкие объятия, прижимая к своему ещё теплому телу. — чтобы там не случилось, мы со всем разберёмся. Москвина прижимается сильнее, обвивая руками торс и пряча лицо в вороте водолазки, чувствуя знакомый запах духов. Нервный узел в груди ослабевает, ей хочется верить ему, хочется, чтобы он решил все сам, позволив просто прижиматься к его телу в поисках поддержки. — Не хочу возвращаться домой, — признается Москвина, поворачивая голову на бок, смотря на большие хлопья снежинок, что медленно начали падать на них с неба. — Поехали ко мне, — он не спрашивает, он ведет её за собой в тепло все ещё работающей машины, помогая устроиться на пассажирском сиденье. *** Вечерние сумерки быстро перетекают в темноту ночи, хотя на часах не было и семи вечера — это Оля меньше всего любила в зимах. Вадим плавно ведет машину, сосредоточившись на дороге, лишь изредка бросая взгляд на свою спутницу. В машине приятная тишина, нарушаемая тихой музыкой. — Ты расскажешь мне? — спрашивает Казанцев, приближаясь к съемной квартире. — Это бывший муж, — начинает Ольга, замечая как напрягаются мужские пальцы на руле автомобиля. — вчера, когда я вернулась от тебя, Лиза встретила меня на пороге в слезах. Москвин в реанимации, у него гепатит, нужна пересадка, времени мало, а очередь огромная. — Мне жаль, — искренне говорит Вадим, опуская руку с руля и сжимая прохладную ладонь, желая поддержать. — мы что-нибудь придумаем. Есть много разных клиник, у меня есть знакомые, я позвоню им. Оля смотрит влажными глазами, сжимая в ответ его руку, не зная, что нужно сказать, как отблагодарить, их пальцы сами собой переплетаются в замок. Это кажется таким правильным, держать его за руку, чувствовать его тепло. Вчерашний день кажется таким далеким, будто прошли месяцы, их план, странные отношения, вся эта игра сейчас так неважны. Она просто хочет быть рядом с ним, с ним ей хорошо, с ним спокойно. — Спасибо, Вадим, — шепчет Москвина, наблюдая за тем, как он паркует машину и заглушает мотор. — Да пока не за что, — просто говорит, поворачиваясь всем телом к женщине, прожигая взглядом голубых глаз. — а домой почему ты не хочешь? Оля тяжело вздыхает, осторожно освобождая ладонь из желанного плена, снимает очки и устало потирает лицо руками, вспоминая их разговоры с дочерью. Хорошего за этот день было чертовски мало. — Лиза считает, что я ненавижу Москвина и поэтому не собираюсь ему помогать с лечением. Каждый наш разговор сегодня сводился к обвинениям в мою сторону, — грустно отвечает женщина, смотря в окно машины на заснеженный двор многоквартирного дома, боясь встретиться со взглядом синих глаз. — Ей просто страшно, позже она поймёт, что была неправа, — уверенно говорит Вадим, собираясь выходить из машины. — Вадим, — останавливает его женщина, повернувшись к нему всем телом. — спасибо тебе, правда, спасибо, что приехал. — Пойдём домой, накормлю тебя вкусным ужином и напою чаем, — он лениво улыбается, выходя из машины, замечая едва заметную улыбку на лице спутницы, напряжение немного спадает. *** Оля лениво потягивает вино, с интересом наблюдая, как Вадим в очередной раз готовит им ужин. Ничего экстраординарного — куриное филе с овощами и картофелем. Он сменил свой костюм на домашние спортивные штаны и футболку. Такой он ей нравился ещё больше. — Уверен, что я ничем не могу тебе помочь? Я, если что, тоже умею не дурно готовить, — замечает женщина, вставая рядом, оставляя бокал на столе. — Даже не сомневаюсь, просто хочу, чтобы ты отдохнула и насладилась ужином, — Вадим едва ощутимо толкает женское бедро своим, даря короткую улыбку. — Это я могу, — Оля толкает в ответ, прижимаясь ближе, желая, чтобы он вновь обнял её, как тогда, перед подъездом. Вадим улавливает намек, оставляя курицу доготавливаться на медленном огне, разворачивается всем телом к женщине и прижимает её к себе, обвивая руками талию — на душе становится тепло. Москвина признается сама себе в том, что уже и не надеялась когда-то оказаться в чьих-то объятиях. Просто стоять вот так в тишине, без каких-либо контекстов и намеков, быть рядом с тем, с кем спокойно, с кем безопасно и комфортно, ощущая заботу. Скажи ей кто при первой их встрече, что она будет отчаянно желать его прикосновений, рассмеялась бы прямо в лицо. Но жизнь оказалась очень удивительной. Вадим нежно поглаживал руками по спине, вырисовывая своеобразные круги, слегка раскачиваясь, будто убаюкивая женщину в своих объятиях. То что пару дней назад казалось неправильной игрой ради выгоды, странно перетекло в больше, чем дружбу. Увидев её сегодня такой расстроенной, уязвимой, доверившей ему свои настоящие чувства, захотелось защитить, укрыть от всех проблем, сделать возможное и невозможное, чтобы стереть это опустошенное выражение лица. Он далеко не друг, потому что чувства внутри у него совсем не дружеские. Пальцы медленно скользнули вверх по женской спине, желая зарыться в мягкие волосы, что были собраны крабиком на затылке, который Вадим легко снял простым движением. Подушечки пальцев осторожно надавливали на кожу головы, позволяя немного снять напряжение и унять начинающуюся головную боль. Он ощутил, как от его прикосновений по женскому телу прошла мелкая дрожь, как она сильнее вжалась в его грудь, расслаблено обнимая за талию. Плавно перешел на шею, разминая затекшие мышцы, второй рукой несмело скользя под свитер, надавливая на поясницу массажными движениями. Тихий женский стон неожиданно прозвенел в его голове, заставляя его руки надавить чуть сильнее, в попытке слабого самоконтроля. Он тяжело сглотнул, во рту мгновенно стало сухо, но продолжил монотонные движения рук, прикрыв глаза от собственного удовольствия прикасаться к желанному телу. На несколько минут они погрузились в момент, где тишину нарушал готовящийся ужин. Пальцы Вадима уже более смело скользили по обнаженной коже, иногда поднимаясь выше. Оля глубоко дышала ему в шею, наслаждаясь каждым умелым прикосновением мужских пальцев, пока до её чуткого носа не дошел легкий запах подгорелого ужина. Она быстро подняла голову с его плеча и встретилась с горящим взглядом синих глаз. Рука, что развязывала узлы на шее, скользнула ниже, замерев на нежной коже щеки, большим пальцем проводя короткие линии, а вторая так и осталась на теплой коже поясницы под свитером, удерживая в своих объятиях. — Кажется, у нас что-то горит, — с улыбкой, чуть хрипло после долгого молчания, сказала Москвина. Её руки поднялись выше, сцепившись в замок на мужской шее, поглаживая большими пальцами маленькие круги. Она была все ещё прижата вплотную к его торсу, моментами ощущая как бьется сердце, как поднимается и опускается грудь из-за глубоких вдохов. Её тело быстро нагревалось от осознания такой близости, от ощущения его рук на обнаженной коже, что теперь просто были там. Взгляд резко упал на сомкнутые в тонкую линию губы. — Это наш ужин, — весело подметил Вадим, но в ту же секунду развернулся к плите, одной рукой все ещё прижимая женское тело к своему боку. Он умело разобрался с надвигающейся проблемой, отправив Ольгу обратно за стол, чтобы и разложить ужин по тарелкам, и привести свои чувства в порядок, спрятав разыгравшееся желание глубоко в душе. Сейчас это было бы неуместно, — отчитывал он мыслено себя. Тяжелый взгляд прожигал его спину. *** Фильм был выбран волей случая, спустя половину часа они так и не углубились в его сюжет — он просто заполнял тишину комнаты, пока их мысли были где-то далеко. Вадим лежал, растянувшись во всю длину дивана, положив голову на подлокотник, одной рукой крепко прижимая к себе миниатюрное тело. Оля закрыла глаза и, спрятав лицо на груди Казанцева, почти дремала, позволив мыслям дрейфовать в голове, ни на чем конкретно не задерживаясь. Она не уверена как оказалась в таком положении. От усталости, они просто скатились по спинке небольшого дивана, положив головы на неё, как раз тогда, когда Вадим, наплевав на нормы приличия, просто завалился на бок, потянув её за собой. Ей было комфортно, спокойно вот так с ним, его руки сцеплялись в замок на её обнаженной пояснице, прячась под теплой тканью свитера — эти ощущения не пугали, скорее расслабляли ещё больше. Она ему доверяла, не переживала, что он может «воспользоваться моментом». Тяжесть рук, жар тела, приятный аромат уже подвыветрившихся духов привели Олю к тому, что она медленно погрузилась в спокойный сон, одной рукой обвивая мужскую талию. Вадим понял это не сразу. Мысли заняли собой все пространство, в отличие от Ольги, он прокручивал всех знакомых в голове, их должности, клиники, кому он мог позвонить в первую очередь, что он мог вообще сделать для неё. Тяжелый вес обещания придавил его к дивану мертвым грузом, он тяжело выдохнул, желая провести рукой по лицу, и только тогда понял, что его действительно придавили к дивану: тело Оли полностью расслабилось во сне, став тяжелее, её нога от неудобства скользнула по его бедрам, замерев немного выше коленей, голова чуть опустилась назад, на подушку, теплое, размеренное дыхание теперь щекотало его ухо. Казанцев устало улыбнулся, позволяя себе отвлечься на свои ощущения от спящей на нем Москвины. В душе разлилось приятное тепло, а веки сами собой начали тяжелеть. Он уснул быстрее, чем когда-либо, практически не осознавая этого, просто крепко прижимая к себе самое дорогое.