***

      — Давай так, — Леви упрямо сложил руки на груди, — говори прямо, что хочешь. Только не это.       Четырнадцатого февраля вовсю шёл сильный снег. Казалось, он собирался превратить весь город в пирог, посыпанный сахарной пудрой. Холодный ветер приносил с собой в открытое окно мелкую россыпь снежинок, сорванных с крыш, и обрывки веселых голосов. В Марли отмечали праздник. Леви мысленно вздохнул.       Чертов. День. Влюбленных.       Будь он неладен.       Вчера его угрюмое жилище превратилось в сущий кошмар. А все из-за праздника, который ему никогда бы и в голову не пришло отмечать. Еще с утра Вивьен притащила в его дом розовые подушки, какие-то бумажные сердечки, высокие свечи, и еще черт знает что с розовым мехом, что выглядывало сейчас из кармана ее брюк. Леви даже разбираться не хотел, что это было и для чего.       А она, в свою очередь, пыталась пригвоздить его к стене взглядом. Прежде спокойная гостиная утопала в розовом цвете, и между ними, погребенный в лиловом облаке подушек, мягким щитом стоял диван.       — Это всего лишь простой ободок, — Вивьен попыталась улыбнуться, играть мягче голосом, но звучала она, как тот жуткий клоун с леденцом-спиралькой, что пытается угостить ребенка, пока тот не дал дёру, заприметив его отслаивающийся грим.       Леви в свой первый приезд уже встречал таких здесь, в Марли.       — Это Армин тебя надоумил? — он оставался непреклонен.       Леви заметил за Арлертом особенность брать на вооружение все традиции их новой жизни, но сам он участвовать в этом не желал. Носить на башке какой-то сраный обруч было вполне в духе Армина, а они с Вивьен, как-никак, закадычные друзья. Гении мыслят одинаково, и деградируют так же в унисон, приметив разного рода бездельё.       И если с утра Вивьен еще радостно рассказывала о традиционном празднике, то сейчас она с упрямостью ослицы стояла перед ним с ободком в руках. На ободке на высоких пружинках держались красные сердечки, и выглядело это настолько отвратно, что Леви старался лишний раз не опускать взгляд на сие творение.       — Причем тут Армин? — отмахнулась она. — Надень хотя бы на пару секунд, я хочу просто посмотреть, — Вивьен сверлила его янтарным взглядом и не собиралась отступать.       Леви тяжело вздохнул. Нынешнее «просто посмотреть» еще двадцать минут назад называлось «встретим так гостей и снимешь», но проблема была в том, что Леви даже не собирался это надевать. Не потому, что считал чем-то глупым, а просто не хотел. Но это тоже осталось двадцатью минутами ранее, сейчас же в силу вступал вопрос принципа.       — Нет, — короткий, четкий ответ.       — Почему?       — Потому что не хочу.       Леви отрезал без эмоций, и это было чистой правдой. Ему по большому счету не впёрся этот праздник Влюбленных, но он нравился Вивьен, и потому Леви шел на уступки. Но «уступка» — еще не согласие нацепить на себя подобную херню.       Но, по всей видимости, от «херни» Вивьен была в восторге, потому как чем еще было объяснить то, с какой досадой она всплеснула руками? С ее губ сорвался почти истеричный смешок.       — Ты его наденешь, — это прозвучало, как угроза.       — Мечтай, — Леви не боялся угроз.       На самом деле ситуация была плёвая, Леви мог бы пресечь ее на корню, если бы захотел. Но это было ключевым моментом.       Его нежелание.       Он смотрел на Вивьен, закипающую от раздражения, с дурацким ободком с сердечками в руках, и понимал, что не хочет ничего заканчивать. Это было даже глупо, но ему хотелось продолжать бессмысленный спор, продолжать парировать любые ее доводы, наблюдать, как она кусает губы от нетерпения, и черт бы побрал это все — целовать ее. Просто целовать.       Это осознание стало последней каплей. Леви обогнул диван, который стоял между ними барьером, и настиг ее, помедлив в шаге. Вивьен дышала тяжело и смотрела на него исподлобья. Еще немного и начнет метать молнии, но Леви никогда не боялся гроз.       — А знаешь что? Почему бы и да, — она гордо вздернула подбородок. — Не хочешь — не надо. Надену сама!       И в доказательство своей решимости собралась примерить ободок, но Леви перехватил ее запястья и слегка наклонил голову.       — Надевай.       — Что? — Вивьен моргнула, не сообразив сразу. — Тебе?       — Решай быстрее, — Леви сам не верил в то, что говорит это.       Он, в своем жилище, превратившимся в оплот розового цвета, отмечает праздник Влюбленных с Вивьен, которая по своей воле почему-то выбрала его. Выбрала быть с ним. Ее улыбка всегда была согревающей, но сейчас Вивьен будто расцвела по-настоящему. Он отпустил ее руки и она с каким-то особым трепетом надела ему на голову ободок. Сердечки на пружинках запрыгали в движении.       Леви медленно выпрямился, заглянул в ее глаза и подумал, что он полный дурак. Ее улыбка действительно стоила того, чтобы надеть это розовое убожество, ведь когда она смотрела на него так, то что вообще могло иметь смысл?       — Ты такой милый, — Вивьен положила ладони на его щеки и заглянула в глаза. — Я люблю тебя.       Если мир был обречен на исчезновение, то он схлопнулся сейчас, когда она прикоснулась своими губами к его, целуя так нежно, что кислород сгорал в легких, не выдерживая давления. Леви прижал ее к себе, провел по бедрам руками, натыкаясь пальцами на тот самый розовый мех, что торчал из ее кармана. Поначалу он думал, что это какая-то детская игрушка, но это нечто было явно тверже какого-нибудь плюшевого кролика.       Вивьен словно почувствовала неладное, разорвала поцелуй и попыталась увернуться. Но прошлое так просто не забывается: Леви ловко подцепил рукой мех и вытащил предмет из ее кармана, как кошелек у растяпы. К худу ли или к добру.       — Эй, не смотри! Это сюрприз на вечер! — Вивьен густо покраснела и попыталась вырвать у него «трофей», но с хорошей координацией Леви задача была невыполнимой.       — Сюрприз на вечер, — Леви констатировал смущающий факт, осматривая мягкий розовый мех, обшитый вокруг металлических застежек. Вивьен хотелось провалиться сквозь землю, потому что отсутствующие эмоции на его лице только прибавляли накал стыда. — Наручники?       — Да. Для тебя. Дай сюда! — она еще раз попытала удачу добраться до них. Сердечки на ободке неистово заплясали, когда Леви успел увернуться, раскручивая наручники на пальце.       — Знаешь что. Почему бы и да.       Он вернул ей ее же слова и подпустил к себе вплотную. И прежде чем Вивьен что-то успела сделать, он снова ее поцеловал. В этом было их преимущество — в солидарности. В способности идти на компромисс, даже если он звучит, как «наручники за ободок». Поэтому Вивьен даже не сопротивлялась, когда он, не разрывая поцелуй, завел ее руки за спину и аккуратно застегнул браслеты на запястьях. И не важно, что по замыслу Вивьен они предназначались ему. В этом моменте все равно было что-то, что хотелось сохранить в памяти. Хоть это и сущий бред.       По ощущениям они целовались с целую вечность, но целая вечность всегда ничто перед законом подлости: входная дверь всегда отворится в самый неподходящий момент. Гости придут тогда, когда перестанешь ждать.       Жан, Микаса, Армин и Энни влетели в квартиру с шумом, волной холодного воздуха и воздушными шарами в придачу. Конечно же розовыми, а как иначе?       — Здорово, ребят!       Жан, веселый от близости Микасы и предвкушения праздника, вскинул руку. Но хорошее настроение, ровно как и вечность — перед законом подлости ничто: никогда не знаешь, когда увидишь то, о чем потом будешь пытаться забыть. Например, капитана Леви в ободке с сердечками, целующего свою женщину с меховыми наручниками на запястьях посреди квартиры, в которой повсюду разбросаны розовые трафаретные сердца.       — Э-э-э… ребят? — от увиденного, улыбка медленно растаяла на лице Жана, как снег по весне. Ведь как ни крути, жизнь странная штука.       Но… почему бы и да?