5. Спасибо

Большие пушистые хлопья кружили по небу и медленно опускались в танце на землю, создавая массивные сугробы. Было уже темно, только фонарный свет освещал полупустую парковку. Данила, припорошенный хлопьями, довольно курил, облокотившись поясницей на капот арендованной белой Ауди, то и дело поглядывая то на наручные часы, то на парадную, из которой с минуты на минуту должна была выйти Лида. Прошло около недели после инцидента, с Русланом они больше не пересекались, а узнавал о нем он только от Ильи. Возможно Тушенцов и правда испугался драки, что маловероятно, однако с Кабак он больше не встречался, несмотря на свое пребывание в Питере, лишь иногда присылая ей сообщения в телеграмме.  Данила резко отвлекся от своих мыслей, смотря на распахивающуюся дверь подъезда, и застыл, чуть ли не роняя сигарету из рук. Перед ним предстала Лида, одетая в массивную, средней длины, черную шубу, отливавшую под светом фонаря каким-то фиолетовым оттенком, под которой красовались длинные худые ноги, прикрытые только матовыми прозрачными колготами. Цокая по расчищенной дорожке высокими черными сапогами на каблуке, она быстрым шагом подошла к Кашину, немного трясясь от холода.  – А ты юбку натянуть не забыла? – прыская от смеха, спросил ее Кашин, оглядывая с ног до головы.  – Не смешно, – фыркнула Лида, аккуратно потирая глаз, чтобы не стереть длинные тонкие стрелки, – я такое платье надела, тебе понравится, – как-то грустно улыбнулась она.  – Мне не понравится, когда ты опять простынешь, – покачал головой стример и выкинул окурок куда-то в сугроб, – опять таблетки тебе возить, – он обошел недовольную девушку и открыл дверь машины, – запрыгивай.  – Я тебя и не прошу ничего возить, – сказала Кабак и быстро залезла в салон, отряхивая ноги.  Данила ухмыльнулся, закрыл за ней дверь и, вновь обойдя машину, сел на водительское место. Увидев, как Лида восхищенно оглядывает салон, он гордо приподнял подбородок.  – Нравится? – самодовольно спросил он.  – Не то слово, – сказала девушка разглядывая коробку передач, – сколько отдал?  – Почти пять рублей сутки, – Кашин провернул ключ и запустил двигатель, тот в свою очередь громко заревел, заставляя Кабак с восторгом открыть рот, – эта малышка того стоит, – широко улыбнулся Даня, смотря на лицо девушки.  – Смотри, чтоб эта малышка в сугробах не утонула, – съязвила она, – что-то мне подсказывает, что на день Рождения Бебры мы не попадем.  – Обижаешь, – парень дернул за ручник и они резко тронулись, набирая скорость, – я же дублер Гослинга, не рассказывал? – Данила вошел в поворот, продрефтил и тут же выровнял руль, заставляя Ауди лететь по пустой дороге.  – А еще можно таксиста поменять? – взвизгнула Лида, вжавшись в сиденье от неожиданности, заставляя Кашина громко засмеяться.  Когда они выехали из города, направляясь в коттедж, снятый Лизой Бебриной, новогодняя романтичная атмосфера сменилась сильной вьюгой и метелью. Снежная стена была настолько непроглядной, что даже фары дальнего виденья перестали помогать. Даня, грязно выругиваясь каждые несколько минут, тяжело вздохнул, молча повернувшись к Кабак. – Ну че, дублер Гослинга, я ж говорила, – не отрываясь от экрана телефона, в котором что-то печатала еще с начала их пути, сказала она, – давай, паркуйся, будем ждать, когда поспокойней станет. Кашин лишь молча кивнул, его лицо было напряжено в грозном, недовольном выражении. Он остановился у обочины, глуша двигатель, боясь, что машина не выдержит такого мороза. Лида, укутываясь в шубу, немного тряслась: включать печку во время движения был не вариант, потому что стекла быстро потели от перепада температуры, затрудняя и так тяжелое движение, а сейчас и подавно, когда двигатель мог заглохнуть в темном лесу, оставив их совсем одних без возможности выбраться до утра (хотя наверняка для обоих такой вариант был бы не так уж и плох). – Хоть бы штаны надела, – девушка подняла на него глаза, выражающие какую-то странную, но до боли знакомую Даниле эмоцию, – ты чего..?  – Ничего, – Кабак лишь пожала плечами и быстро отвернулась к окну, пряча лицо; он слишком хорошо ее знал и мог только по одному взгляду понять, что что-то происходит, а она, в свою очередь, понимая это и оказавшись с ним один на один без возможности сбежать от неприятного диалога, пыталась скрыть это «что-то» любыми способами, – пиздец метель, мы походу тут надолго…  – Нет, подожди, что случилось? – он выжидающе смотрел на макушку Кабак, так внимательно вглядывающуюся в снежную стену за стеклом, напряженно вздохнул и, не выдержав, аккуратно взял ее за подбородок, осторожно, но настойчиво разворачивая на себя. Лида немного удивилась, однако абсолютно не поменялась в лице. Уловив зрительный контакт, Кашин положил руку на ее плечо, слабо поглаживая большим пальцем через пышную шерстку шубы, утешая.  – Правда, ничего, – Кабак попыталась выдавить из себя улыбку, но она получилась настолько кривая и нелепая, что Даня, глядя на нее, резко поменялся в лице и хрипло хмыкнул, пытаясь сдержать так не вовремя подступивший порыв смеха. Девушка, увидев это, тут же засмеялась, прикрывая рот рукой.  – Ну, хоть улыбнулась, – с облегчением выдохнул Кашин, – рассказывай.  – Че рассказывать-то… – Кабак опустила взгляд куда-то в ноги, ее глаза тревожно бегали в попытке зацепиться хоть за что-то, – Заебалась просто… Проект горит, сроки сдвинулись, – она откинула голову назад и прикрыла веки, поморщившись, – фабрика от нас тоже отказалась… Какая-то ватная компания цену гигантскую предложила, они теперь хуйню для единоросов шьют… – девушка коснулась своего лба ладонью и повернулась к Кашину, смотревшему на нее с огромным сожалением. Он аккуратно сжал ее плечо.  – Не загоняйся… Сроки вывезешь, и не из такого говна выползала… – он на секунду задумался, а затем продолжил, – А насчет этих пидоров даже не парься, я у своих ребят спрошу, какие есть еще фабрики, за недельку тебе найдем все. На крайняк, я тебе уступлю, в нашей отошьешься.  Данила подбадривающе улыбнулся, протягивая еле слышное «м?», в ожидании ответа. После ее слов в воздухе повисло четкое ощущение недосказанности, будто Лида хотела признаться еще в чем-то, поделиться каким-то переживанием, гложущим ее, но он решил не вытягивать из девушки слова, зная, как тяжело ей дается разговаривать о проблемах. Она сначала долго всматривалась в ярко-голубые глаза напротив, а затем накрыла его руку своей, несильно сжимая.  – Спасибо, – Кабак слабо улыбнулась, и стример нежно подхватил ее ладонь, сплетая пальцы между собой и трепетно поглаживая.  Он отдал бы все, ради ее счастья, сделал бы что угодно для ее беззаботной и спокойной жизни. Кашин был готов брать все ее проблемы на свои плечи только ради нее самой. Наверное, он никогда ни к кому так не привязывался, как к этой девушке, спонтанно ставшей его самым близким человеком в этом мире. Данила крепко сжимал ее руку, заглядывал в такие родные серые глаза и ощущал какое-то волнующее, до чертиков приятное чувство, медленно расползающееся по всему телу и затрагивающее самые глубокие струны души. Кажется, он даже в этот самый момент отчасти понял слова Руслана, смотря на ее милое, казавшееся ему сейчас невероятно красивым лицо с таким «сучьим» макияжем, только создававшим контраст на фоне ее щенячьих глаз. То самое непонятное глупое желание вновь защекотало под ребрами, словно он вернулся в ту ночь, когда пьяный и до жути разъяренный ворвался в ее квартиру, когда он лежал напротив Кабак на кровати и когда так опрометчиво поцеловал ее, абсолютно неожиданно для самого себя.  – О чем задумался?  Нет. Он не может. Только не с ней. – Думаю, на какие сроки пошивку сдвигать, в случае чего… По спине пробежались мурашки. Кажется, пришло резкое, внезапное осознание чего-то не до конца понятного, но такого странного и неправильного. Оно быстро пролетело в голове, отразилось в черепной коробке и тут же исчезло, оставляя мерзкий тягучий звон после себя. Данила не до конца понимал, что это было, но он четко осознал, что если не предпримет что-то, то оступится и свалится в бесконечность, что если не сбережет их от этого «чего-то», то его словно под давлением расплющет на множество частиц, заставит раствориться в этой бесконечности. А самое главное, то же самое может произойти и с Лидой. Кашина будто ударило высоковольтной волной, его пальцы, сжимающие руку Кабак, резко задрожали.  – Замерз? – девушка расслабила ледяную хватку, намереваясь разъединить их ладони, но Даня, словно парализованный, только смотрел в ее глаза и продолжал сжимать руку; она в непонимании свела брови, – Дань?  – А? Не, не замерз…  – Ты че?  – Ниче, залип че-то… Гляди, – он кивнул в сторону лобового, заставляя Кабак отвернуться и выглянуть наружу. На улице заметно прояснилось: лунный свет, отражаясь от снега, пробелил лес, окружавший дорогу; на небе появились звезды, а метель, шедшая несколько минут назад, совсем исчезала, оставляя после себя светлый ковер. Лида, хлопая глазами, еле-слышно прошептала: «ебаный Питер», завороженно вглядываясь в окно. Ее любования прервал Даня, наконец разъединивший их руки, – поехали?  – Заводись.  Уже через полчаса белая Ауди въезжала в ворота большого двора, засаженного елями. Встречающий их Мафаня, опустив уголки губ, одобрительно кивнул, рассматривая машину. Автомобиль, подъехав к дому, остановился, и оттуда сразу же выскочила Лида, держа в небольшом пакете их с Кашиным вещи на ночь. Она заметно повеселела и практически вприпрыжку подошла к Владу.  – Добрый вечер! – широко улыбнулась она, протягивая руку для приветствия, и показательно пожав ее, прыгнула к тому в объятья. Кажется, они не виделись с конца лета.  – Ебанутая шуба! – сказал он, отстранившись, – Тебе идет!  – Спасибо, – засмущавшись, поблагодарила она.  – Здарова, – поприветствовал парня подошедший к ним Данила, держа в одной руке пышный букет цветов, а во второй – массивный пакет с подарком от него и Кабак, вытащенные из багажника.  – Ну че, пойдемте, только вас ждем, – улыбнулся Калюка, пожав предплечье стримеру.  Коттедж казался внутри еще больше, чем снаружи. Белые стены, завешанные зеркалами, раскрывали пространство, заставляя немного поежиться от ширины помещения. На полу стояли воздушные шары голубого и черного цвета, а стол в гостиной, вид на которую открывал высокий арочный проход, был заставлен едой, алкоголем и множеством букетов. Людей было настолько много, что казалось, будто это не день Рождения, а какой-то концерт. Опоздавшие оглядели приглашенных гостей из разных сквадов и других немедийных общих знакомых. Все уже, конечно, начали праздновать без них, поэтому в помещении стоял легкий шлейф градусного.  – Смотрите, кто явился, – подошла к ним Бебрина, направляя на них камеру, видимо ведя стрим. Она передала телефон Югу и, обнявшись в приветствие, схватила врученные ей букет и подарок.  – Лидка, все пишут, что ты найк-про, – засмеялся Коля.  – Мамы ваши найк-про, – повесила шубу девушка и, подойдя вплотную к камере, подмигнула, – я сегодня пикми.  Музыкант сразу начал клоуничать, выкрикивая слово «пикми» и наигранно хохоча, вызывая этим смех у всех присутствующих и чата. Кабак же, поправив макияж и волосы у зеркала, летящей походкой направилась в сторону стола, цокая уже начисто вытертыми сапогами по лаковому полу. Кашин проводил ее взглядом, а затем, по-своему прихорошившись, потрепав волосы у зеркала, направился за ней.  Биты, доносящиеся из колонок, били по ушам, а голова по-немного начинала приятно кружиться от количества выпитого. Гости, приглашенные на день Рождения Лизы были странно разноперыми, казалось, что некоторые люди были просто из разных вселенных. Несмотря на полуформальный дресс-код мероприятия, зал был наполнен абсолютно непохожими друг на друга персонами, и Данила, усмехаясь внутри себя, с удивлением рассматривал, как очевидные нормисы с интересом что-то обсуждают с откровенными неформалами. За широким столом располагались так же очень разнообразные люди, одни были очень даже знакомы Кашину, других он видел первый и возможно последний раз в своей жизни. Однако, при всем этом разнобое приглашенных, вечер протекал на дружеской, веселой ноте. Кто-то увлеченно пел какие-то чартовые попсовые треки, звонко доносившиеся из больших мониторов с объемным звуком, кто-то развлекал клоуническим поведением толпу в центре, но стример предпочитал не влезать в эту идиллию и только сидел с краю стола со своей небольшой локальной компанией хороших друзей, разгонявшей тупые шутки и обсуждающей ближайшие планы на Новый год, который должен был наступить уже меньше чем через неделю.  – Дань, а вы что? – вырвал парня из своих мыслей Искандер, обсуждающий с присутствующими планы на праздник.  – Не знаю… Наверно, как обычно, дома посидим, погамаем и спать, – пожал плечами Кашин, уже примерно представляющий свою базированную Новогоднюю ночь. Последние года три они стабильно с Кабак сидели либо у него, либо у нее дома, обменивались подарками, слушали речь президента, не без колких издевок в адрес его монолога, и мирно вырубались после прохождения какой-либо игры или просмотра Зеленого огонька.  – Может отметишь с нами в этом году? – спросила его Арина, потягивающая мартини из широкого бокала, – А то по-моему ты засиделся с Лидой что-то. Тебя не хватает, – как-то по-детски надула губы девушка.  – Лидка сказала, что не против, к слову, – между делом вкинул Диса, подливая виски Даниле, чтобы намешать новый коктейль.  – Я только за, как она решит, так и будем, – покачал головой Кашин, забирая из рук парня стакан и кивая с знак благодарности. Он кротко бросил взгляд на сидевшую рядом Шикину; та, в свою очередь, как-то тяжело вздохнула и закатила глаза, отворачиваясь. Стример свел брови к переносице и вопросительно посмотрел на Искандера, который лишь многозначительно улыбнулся и пожал плечами.  – А где она, кстати? – спросил Брамо.  Данила и сам не видел ее с момента приезда в дом. Непонятные мысли, которые полезли ему в голову в машине, оставили очень неприятный след. Даниле было просто-напросто стыдно даже смотреть Кабак в глаза. Осознание чего-то неправильного, так внезапно появившееся и так же внезапно исчезнувшее, до жути напугало и испортило весь праздничный настрой, с которым стример ехал на день Рождения Бебриной. Какой-то ужас наполнил его голову, предчувствие необратимого, но такого манящего, притягивающего коснуться его, занырнуть туда прямо с голой и захлебнуться в нем, чтобы из легких вышел весь кислород, чтобы тело наполнилось до краев и растворилось, оставляя после себя абсолютное ничего. Он даже не понимал, что это было, он даже не осознавал эту мысль, но она оставила четкую черную тень на подкорке головного мозга, медленно проедающую там сквозную дыру, заставляющую пытаться ее уловить, узнать о чем она была. Кажется, Кашин вновь залип в какую-то точку на столе, кажется, его щеки то наливались кровью, покрываясь красными болезненными пятнами, то бледнели до белоснежного, синеватого цвета, словно на трупе. Он не мог продолжать сидеть за столом на виду у всех, он просто не мог испортить мероприятие своим плохим настроением, поэтому Даня буквально схватил лежащую перед ним пачку вишневого Чапмана и, бросив присутствующим, что захотел внезапно покурить, стыдливо удалился в сторону террасы, чувствуя, как Шикина провожает его непонятливым и каким-то взволнованным взглядом.  Холодный, морозный воздух питерской ночи ударил в лицо, укутывая, словно пуховым одеялом. Кашин подошел к перилам, вытянул сигарету и закурил, вглядываясь в темноту, среди которой виднелся отдаленный город, сияющий различными огнями. Кроны елей, покрытые белесым пледом, мирно покачивались из стороны в сторону; снег уже давно не шел, а темно-синие облака уплыли в даль, раскрывая красивое звездное небо. Задний двор коттеджа освещался только небольшим фонариком, висевшем под навесом террасы, и лунным светом, отражавшимся от сугробов и проливавшимся на лес. Голова тут же опустела, плохое навязчивое чувство словно растворилось, и Даня наконец-то расслабился, прикрывая глаза. Однако его идиллию резко прервало тихое шмыганье носом где-то слева.  Он осмотрелся и встретился взглядом с силуэтом Лиды на лестнице, ведущей вниз на задний двор. Девушка сидела, опустив голову, и методично взъерошивала свои волосы; ее оголенные плечи подрагивали от холодного ветра, а спина была покрыта мурашками. Кашин быстро сунул пачку в карман штанов, взял сигарету в зубы и, стянув с себя черный свитер, оставаясь в одной футболке-поло, медленно подошел к Кабак. Когда кофта опустилась на ее плечи, девушка дернулась всем телом от неожиданности, чуть ли не падая кубарем со ступеней, и подняла ошарашенные, немного покрасневшие глаза на Данилу. Увидев того, кто перед ней стоит, она тут же расслабилась и отвернулась в сторону, разглядывая мерцающий вдали город. Парень сел рядом с ней, вновь достал сигареты из кармана и, раскрывая пачку, протянул Лиде. Кабак ловко вытянула оттуда никотиновую палочку с зажигалкой и со звонким щелчком прикурила, возвращая последнюю владельцу.  – Он снова писал… – тихим хриплым голосом сказала девушка, кутаясь в теплый свитер. Данила заметно напрягся и серьезно посмотрел на нее, разглядывая уставшие глаза, намокшие от слез, которые медленно подступали, но все еще не стекали по щекам. Сдерживается. Не хочет портить макияж. – А ты?  – Не отвечаю, – белое облако дыма неторопливо растворялось в пространстве ночи, оставляя после себя сладковатый запах, – не хочу отвечать.  Повисло тяжелое молчание.  – Скучаешь?  – Скучаю… – призналась Лида, стряхивая пепел, который, в свою очередь, медленно взлетел в каком-то танце и уплыл по ветру, – Не по нему, по эмоциям… – По тому, как ты ревела на полу в ванной? – Кабак лишь тихо усмехнулась. – По тому, как было хорошо в те моменты, когда не было хуево, – она заглянула в глаза Дани, ставшие такими же холодными, как и зимняя погода. Он был против любых контактов Лиды с ним. Он винил себя за то, что когда-то познакомил их, – он был на столько же хороший, на сколько мудак, не отрицай.  – Если бы я не приехал… – Если бы ты не приехал, то приехала бы я к тебе, – перебила его девушка, – и все закончилось бы так, как и закончилось, – она сделала последнюю затяжку и, потушив бычок, бросила его через ступени на землю, – меня не надо жалеть. Я не чувствую абсолютно ничего, – от ее слов то противное чувство вновь отголосками раздалось где-то в груди, – ты прекрасно это знаешь. Поэтому и не вернусь к нему. Больше не вернусь.  Кашин только отвернулся в сторону, нахмурившись. Его руки были сомкнуты в замок и покоились на коленях, пальцы, сжимающие уже тлеющую сигарету, нервно подергивались, а в ушах потихоньку начинало неприятно гудеть, то ли от холода, ударившего по ним, то ли от напряженного диалога. Он был очень не рад его появлению в жизни Кабак, но был абсолютно уверен в ней и ее действиях. Она всегда была умной девочкой, осознававшей свои действия. Лида не позволит сломать ее снова, загнать в полную безысходность, как это произошло несколько лет назад, она просто не сможет ему позволить это сделать, не почувствует к нему ничего, кроме глубокой обиды, твердо засевшей внутри. Даня ощутил, как голова блогерши тяжело упала на его плечо, девушка прикрыла глаза и на ее щеку предательски скатилась слеза. Стример аккуратно дотронулся до лица Кабак и, еле касаясь, дрожащим пальцем вытер мокрую дорожку. Лида прикоснулась к его руке своей, прижимая ближе к холодной щеке. – Пойдем внутрь, – он закинул вторую руку ей за спину и положил ладонь на плечо, мягко поглаживая через свой же свитер, – замерзла уже. – С тобой не холодно, – девушка слабо улыбнулась, и Данила непроизвольно улыбнулся ей в ответ, – спасибо.  – За что? – За все.