Часть 21

Тили-тили-бом. Ты слышишь, кто-то рядом? Притаился за углом, И пронзает взглядом. Тили-тили-бом. Все скроет ночь немая. За тобой крадется он, И вот-вот поймает.

И вот-вот поймает…

Страшная колыбельная, Тили-тили-бом©

Молодая женщина проснулась, потягиваясь, жмуря со сна глаза и слегка улыбаясь. Новое утро, лучи ласкового солнца, что попадали на сетчатку глаз даже сквозь закрытые веки, окрашиваясь слегка розовым, и свободный день впереди. Ну, почти свободный… Сегодня в её планах было позвонить отцу, но не факт, что их разговор состоится, мистер Сарториус был вечно занят, вечно работал, вечно находил время на личные дела лишь тогда, когда секретарша вносила их в его расписание. Ещё девушке сегодня нужно было завезти машину в сервис, потому что в автомобиле износилась подвеска, а это было чревато проблемами на дороге и даже смертельной опасностью. Рисковать она не хотела. Ещё радужности картине не добавляли глухие рычащие шумы, которые издавал двигатель видавшего вида автомобиля. Бой-френд не раз говорил Еве, что пора уже приобрести новую машину, не раз порывался самостоятельно купить её, подарить возлюбленной, но девушка всегда отказывалась. И аргументы её были просты: «Во-первых, мне ни к чему авто представительского класса, потому что я не депутат и не кинозвезда, меня вполне устраивает моя машина. Во-вторых, я приобрету новый автомобиль только после того, как заработаю на него». Артур всякий раз пытался протестовать против принципиальности любимой, но всё всегда заканчивалось тем, что он сдавался и, подняв руки, принимал позицию девушки. Даже её родные отец и мать, которые всегда пытались откупиться дорогими подарками за промахи в воспитании и общении, не могли убедить её стать одной из тех, кто живёт за чужой счёт. Потому у Артура не было ни единого шанса. Ещё раз потянувшись, Ева перевернулась набок, сворачиваясь уютным клубочком и прижимая к голой груди лёгкое белое одеяло. Спать уже не хотелось, но это ленивое утро было столь прекрасным, что хотелось ещё немножечко полежать, просто поваляться в постели, ничего не делая, ни о чём не думая. Она имела на это полное право, потому что позволяла себе подобную леность совсем нечасто. Она приоткрыла глаза, смотря на выкрашенную мятным цветом стену с белыми плинтусами и оформленной в японском минимализме картиной в белоснежной рамке, на которой чёрными чернилами цвела сакура. Ева моргнула, на мгновение теряя из виду мятную стену с картиной, и вновь открывая глаза, смотря из-под опущенных ресниц, что заборчиком разбивали картинку на части. Светлый огонь нового дня и счастливой жизни несколько потух в глазах Евы, казалось, зелень их стала немного мутнее. Ей невольно вспомнилась история того, как стены в её спальне стали светлыми, мятными, распрощавшись с тёмными невнятными тонами, что остались от хозяйки арендованной квартиры. Это было летом 2012 года, кажется, в августе. Тогда расследование дела Блейда уже близилось к своему завершению и её перестали дёргать каждый день для дачи показаний. Она наконец-то начала проводить время дома, а не в участке, в котором, порой, даже ночевала. Бывало так, что за долгий день бесед она так уставала, что просто валилась с ног и засыпала на диванчике в одном из служебных помещений. Потом обязательно приходил кто-нибудь из её коллег, кто работал в ночную смену, и укрывал её, чтобы не замёрзла, потому что, несмотря на лето, в глухих каменных стенах полицейского участка бывало весьма прохладно. А иногда её коллеги сами настаивали на том, чтобы она осталась, не уезжала, полагая, что так ей будет проще. Ева не спорила. Ей было в принципе всё равно, где ночевать, и только спустя месяц такой жизни, когда она ночевала дома раз в недели две, её всё это начало раздражать. Потому девушка была премного рада тому, что её наконец-то более или менее оставили в покое, и она перестали каждый день по несколько часов подряд слышать навязчивое: «Блейд, Блейд, Блейд, Блейд». Ей тогда казалось, что ещё чуть-чуть и у неё будет начинаться истерика от одного упоминания этого имени. Слишком много его было в её жизни и слишком много осталось… А ей хотелось подвести черту и вырвать эту страницу из своей жизни, пойти дальше и больше никогда не вспоминать о нём. Потому, вернувшись на съёмную квартиру, наконец-то оказавшись в одиночестве и тишине, Ева даже не включала телевизора или компьютера, она наслаждалась тишиной, в которой более не звучало назойливое: «Блейд». Она смогла наконец-то облегчённо выдохнуть и расслабиться, позволить себе спокойно подумать обо всё и вернуться к привычному укладу жизни. Но спокойствие её было недолгим. С каждым днём, проведенным в пустой квартире, с каждым часом одиночества, которое не разбавляли телефонные звонки, на которые Ева старалась не отвечать, ей становилось всё более тошно. Тишина оглушала и давила на барабанные перепонки, грозясь прорвать их. Она никак не могла найти себе дела, ничего не увлекало, ничего не занимало. Дошло до того, что ей пришлось плотно сесть на таблетки, чтобы как можно дольше спать, веря, что сон сумеет ей помочь и всё излечить. А ещё на неё начали безумно давить стены её спальни, они начали раздражать, казаться неуютными. Решив, что это как раз и будет отличной отдушиной, чтобы окончательно не стать лекарственным наркоманом, Ева согласовала всё с владелицей квартиры и занялась ремонтом. Косметический ремонт на кухне, избавление прихожей от ненужного хлама, минимум изменений в гостиной и практически капитальный ремонт в спальне, которая из тёмной и мрачной стала светлой, чем-то напоминающей операционную палату. Никогда Ева не замечала в себе любви к белоснежным цветам и светлым краскам, но тогда её словно замкнуло. Желание заполнить своё спальное место светом было сильным и неосознанным, причины его укрывались от разумного взгляда и крылись в тёмном бессознательном, которое всегда, подобно искусному арфисту, дёргает за нужные ему струны, управляя человеком. Ремонт она закончила в начале сентября. Она помнила, как вернулась с суда, зашла в пустую квартиру и наконец-то поняла, что всё кончено, что история эта дошла до своего финала. И примерно тогда же до неё дошла нелогичная и такая постыдная для самой себя причина её желания окружить себя светом. Ева просто вдруг поняла, что именно в таких цветах и оттенках провела месяц, что комната, в которой она содержалась в доме Блейда, была похожа на ту самую ледяную операционную. От этого осознания захотелось дойти до ближайшего магазина строительных материалов, купить ведёрко тёмно-синей краски и плеснуть ею в мятную стену. Но она не сделала этого. Поддавшись в тот момент эмоциям, она бы ещё дальше зашла на тропинку порабощения своим пленителем, ещё бы больше потеряла себя. А она не привыкла сдаваться. Пусть будет свет и мятные стены, пусть будет прохлада холодных красок. Это красиво и, со временем, перестанет что-либо значить. И Ева оказалась права в своих мыслях. В скором времени после суда её отправили на лечение в психиатрическую больницу. Девушка не видела в этом особого смысла, но спорить не стала. Хотят лечить – пусть лечат. Потом были месяцы с дико профессиональным, но ужасно занудливым психотерапевтом, практически каждодневные встречи с Дональдом, который не желал бросать любимую подругу в одиночестве в столь трудное время и всячески помогал ей, исполнял любой каприз, которых, на самом деле, было не так уж много. А потом было возвращение к работе и скорое осознание того, что находиться здесь она больше не может. Уволившись из полиции, Ева, скрепя сердцем, позвонила родителям и сказала, что едет к ним и поживёт в их доме недельку-другую, пока не найдёт своё жильё. Матери Евы как обычно не было в стране, она отдыхала на островах со своими подругами, которые тоже удачно вышли замуж и уже давно забыли, как выглядели до многочисленных пластических операций. Но до отца девушка дозвонилась. Так она покинула Германию, отправляясь в Америку, в Нью-Йорк, в котором уже не один год жили её родители. Отныне мятные стены её «операционной» более не могли ни о чём ей напоминать, между ею и ними был океан. А потом всё как-то само собой забылось… Новая жизнь, первые отношения, которые были прекрасными, но закончились в итоге дружбой. Устройство на новом месте, стойкая оборона от отца, который всё ещё пытался сделать единственную наследницу преемницей своего бизнеса и так далее. Она вернулась к работе в полиции, отмечая, как разительно отличается служба в рядах служителей закона в Европе и в Новом Свете. Потом было знакомство с Артуром… Сначала Ева не планировала оставаться в Нью-Йорке насовсем, но со временем всё больше начинало связывать её с этим городом и всё меньше с Берлином. Вернуться в родной город Ева решила только для того, чтобы забрать оставшиеся здесь вещи. Она была человеком практичным и не желала бросать те вещи, которыми вполне могла ещё пользоваться. А ещё она посчитала, что будет неплохо повидать бывших коллег, со многими из которых у неё сложились тёплые отношения. Так они с Артуром оказались в Берлине, в её квартире, которую так удачно сейчас никто не занимал, и потому они смогли въехать в неё. «Операционная» более не напоминала об истории своего появления, между нею и настоящим моментом было слишком много всего. И только сегодня, в это светлое ленивое утро, Ева вдруг нечаянно и невольно вспомнила о холодных стенах ледяного замка, который был её прекрасной клеткой-капканом, и из которого ей удалось выйти живой. Она закрыла глаза и под закрытыми веками тотчас вспыхнули картинки той, последней, ночи в доме Блейда. Странные и безрассудные поступки с её стороны, надежда и обречённость, риск, литры адреналина, который горными реками пенился в венах, боль и кровь. Кровь… Крови было так много в ту ночь: её и чужой. Ею были залиты белоснежные простыни, перепачкана одежда, заляпан, закапан пол. Её руки в крови, и они тоже своя и чужая. Как может быть так много крови… Ева зажмурилась и мотнула головой. Радужное настроение ленивого солнечного утра испарилось, от него не осталось и следа. Наконец-то сев, девушка взъерошила волосы, которые теперь носила коротко стриженными, вздохнула. «Кофе поможет», - подумала она, как-то не слишком веря своему предположению, но не списывая со счетов вероятность того, что так и будет. Опустив босые ступни на пол, Ева встала. Одевшись, она на цыпочках покинула спальню, чтобы не разбудить Артура, который всё ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, и отправилась на кухню. Поправив светло-светло-серые спортивные штаны, которые всё время стремились соскользнуть с бёдер, Ева включила кофеварку и присела на край тумбочки, прикрывая глаза всего на несколько секунд. По истечении этой «передышки», девушка открыла холодильник, доставая оттуда лоток с яйцами. Страстью к кулинарным изыскам она никогда не обладала. Зачастую, благодаря сложной и ненормированной работе в полиции, она не успевала даже сделать бутерброд, не то, что приготовить что-нибудь полноценное и горячее. И в свободное время Ева тоже не слишком любила стоять у плиты, обходясь простыми блюдами. Её это устраивало, изысканных блюд она наелась в детстве, когда кухней заправлял семейный повар. Артур тоже был не против. Когда сковорода достаточно разогрелась, она разбила в неё четыре яйца, отправляя скорлупу в мусорное ведро. Сбавив температуру конфорки, девушка переключилась на кофеварку, наполняя крепким ароматным кофе любимую кружку и добавляя большую порцию молока. Вновь присев на край тумбочки, она сделала глоток. Горьковато-сладкий вкус свежеприготовленного кофе бодрил и поднимал настроение, а благодаря молоку напиток был той самой идеальной температуры, что согревала внутренности, но не обжигала языка. Когда завтрак приготовился, Ева накрыла сковороду крышкой, чтобы еда не остыла и, допив кофе, отправилась в душ. Приняв душ, вымыв голову и почистив зубы, проведя все необходимые гигиенические процедуры, Ева бегло промокнула полотенцем мокрые волосы и покинула ванную комнату. Вновь зайдя на кухню, она несколько удивилась тому, что Артура там не было, а, значит, он до сих пор спал. На него это было не очень похоже. Но Ева решила не придавать этому значения. Сделав порцию кофе и любимому, девушка оставила её на столе стыть и направилась обратно в спальню, чтобы переодеться из полотенца в нормальную одежду. Зайдя в сонную светлую комнату, девушка отметила, что Артур продолжал крепко спать, лёжа на животе и уткнувшись лицом в подушку. Конечно, начало апреля бывает не самым тёплым временем года, но то, что парень был по уши укрыт достаточно плотным одеялом, казалось перебором. Окинув взглядом постель, Ева переместилась к шкафу, открывая дверцы и начиная искать одежду, стараясь не шуметь. Облачившись в джинсы и белую футболку, девушка закрыла шкаф, тихо-тихо подходя к кровати, на которой, раскинувшись, лежал её парень. Но до постели она не дошла, останавливаясь в нескольких шагах от неё. Внимание Евы привлекло странное небольшое тёмное пятно под кроватью, которое из тени выхватывал свет солнца. Нахмурившись, девушка подошла ближе и опустилась на колени, проводя пальцами по пятну. «Будто краску пролили», - мелькнуло в голове девушки. Она подняла руку и взглянула на свои пальцы, перепачканные в чём-то тёмно-алом. В груди неприятно кольнуло, а под ложечкой мерзко засосало. Еве показалось, что её вполне могло бы накрыть пресловутым флешбэком, слишком уж это странное пятно напоминало кровь, которой когда-то точно так же были заляпаны её руки. - Артур? – негромко позвала Ева, продолжая смотреть на свои пальцы, окрашенные алым. Парень не ответил, продолжая крепко и слишком тихо спать. - Артур? – вновь позвала Ева, уже громче. – Ты меня слышишь? Она коснулась его руки, что едва-едва торчала из-под одеяла и вздрогнула. Пальцы Артура были ледяными. - Артур? – вновь обратилась к молодому человеку Ева, голос её слегка дрогнул. Она встала на ноги и, взявшись за край одеяла, откинула его. От той картины, что предстала её глазам, девушка едва не потеряла сознание, в шоке распахивая глаза и зажимая себе ладонями рот. На кровати лежал Артур, распластавшись на ней, на спине его была достаточно широкая наклонная рана, а под ним была огромная лужа крови, что окрасила половину просторной кровати алым цветом. Ева почувствовала, как у неё закружилась голова, её замутило. Продолжая зажимать себе рот, она сделала два шага назад, пребывая в каком-то непонятном шоке, немом ужасе. Не раз она видела смерть, не раз она видела лужи крови, но от того, что сейчас предстало её глазам, ей стало по-настоящему дурно и жутко. С трудом совладав с собой, взяв себя в руки, девушка взяла мобильный телефон и трясущимися пальцами набрала номер скорой. Услышав заученное: «Выезжаем», Ева бросила телефон обратно на тумбочку и вернулась к кровати. Переборов себя, она забралась в неё, переворачивая ледяное и совершенно бледное, даже синеватое тело своего бой-френда. В районе его солнечного сплетения была такая же рана, как на спине. Видно, нож прошёл насквозь. Ева зажмурилась, держась от того, что не упасть без чувств, не заплакать. Она прекрасно знала все основные точки, при ударе по которым человек умирает в считанные минуты. Ножевой удар в район солнечного сплетения являлся как раз одним из них. При нём повреждаются блуждающий нерв, что вызывает паралич и остановку сердца, и брюшная артерия. Человек не успевает даже пискнуть и истекает кровью за какие-то минуту-две. Коснувшись дрожащими пальцами щеки любимого, Ева повернула его застывшее лицо к себе. Его глаза были закрыты, мышцы расслаблены, словно он даже не успел понять, что умирает. При всех вышеперечисленных признаках проверять наличие пульса или дыхания было бессмысленным, но девушка сделала это. И, убедившись, что её парень уже давно мёртв, закрыла окровавленными ладонями лицо. Перед глазами скакали, словно издеваясь, смеясь над ней и желая свести с ума, картины прошлого и настоящего – все перемещалось – слишком много крови… Белоснежная постель, залитая кровью, её руки, перепачканные алым – это было страшно и жутко до дрожи в коленях и тихой истерики. Это было абсурдным, в это не хотелось верить. Кому мог перейти дорогу Артур? «Разве что конкурентам», - ответил внутренний голос, который сумел остаться спокойным, даже почти равнодушным, рассудительным. Ева отняла руки от лица, которое теперь тоже украшали неяркие следы крови. Внутри всё похолодело от осознания того, что в их квартире ночью кто-то был. Кто-то зашёл в их дом, их крепость. Кто-то был в их спальне, наблюдая за ними спящими и беззащитными, ни о чём не подозревающими. Кто-то взял нож и воткнул его в спину Артуру, позволяя ему истечь кровью, а затем, вновь укрывая одеялом, чтобы подольше сохранить его смерть в секрете. Этот кто-то точно был профессионалом, дилетант на такой точный удар со спины не способен. От мысли о том, что какой-то хладнокровный убийца наблюдал за ними, был в их квартире, безразлично придя за своей жертвой, хотелось выть и забиться в какой-нибудь дальний угол, шкаф, спрятаться там, как в детстве, чтобы страшная реальность тебя не нашла. Целую ночь Ева провела в постели с мёртвым телом, не подозревая об этом. От осознания этого становилось жутко, хотелось содрать с себя кожу, а внутренности залить крепчайшим спиртным, чтобы размыть реальность, а дрожащую, как испуганный кролик, душу довести до состояния комы. «Как так могло получиться?», - раз за разом думала Ева, пока не приехала скорая, и её не засосало в водоворот разбирательств по факту убийства. Медики вызвали полицию. Это немного отрезвило Еву. Попав в родную среду, она начала говорить спокойнее, суше, по факту. Она знала, как нужно разговаривать с полицией, чтобы помочь ей раскрыть дело. Но никогда она не думала, что встанет по другую сторону закона и будет главной подозреваемой в убийстве собственного бой-френда. Приехавшие полицейские не озвучили этого сразу, но это было видно по их взглядам. Одну из них Ева даже знала, они раньше вместе работали, но сейчас это было не важным. Первичный осмотр места происшествия ничего не дал. Замок не был вскрыт, никаких следов не было. Одна надежда оставалась на более детальное изучение места убийства, а так же тела самого убитого. Когда со всеми расспросами и исследованиями было покончено, врачи забрали тело Артура, увозя его в морг для последующей экспертизы, а полицейские сказали Еве, чтобы она собралась и поехала с ними. Долгие сборы девушке не понадобились, она просто обулась и взяла кофейного цвета курточку, но остановилась в дверях прихожей. По телу вновь пробежала волна мороза, и она обняла себя за плечи, ёжась. Всё происходящее казалось совершенно иррациональным. Кто мог прийти в их дом и убить Артура? Кому могло понадобиться сделать всё именно так, красиво – замаскировать его вечный сон под обычный и оставить его «спать» в одной постели с Евой, которую почему-то они не тронули. Это же такой риск – убивать кого-то, когда рядом спит другой, тот, кто легко может стать свидетелем и спутать все планы убийц. Но она не проснулась. Безрассудный план ночных гостей сработал на славу. Ева до последнего верила в сон Артура, пока не подняла одеяло и не увидела, что кровью, которая должна течь в его венах, насквозь пропитан матрас. «Кому это могло быть нужно?», - снова и снова думала девушка. И всякий раз приходила к единственному выводу – это сделали конкуренты Артура. Парень был сыном крупного бизнесмена, как и сама Ева, но он, в отличие от неё, пошёл по стопам отца и разделил с ним его труд. В связи с этим у него вполне могли быть недруги. А с учётом того, что Артур был единственным ребёнком в семье, всё казалось совсем логичным. Если наследник погибнет, бизнес мистера Зоммерфельда со временем отойдёт его конкурентам, потому что мужчина уже давно не молод и здоровье его постепенно слабеет. Всё логично. До смешного логично. Именно эту версию Ева и рассказала полиции, которая не отпускала её до поздней ночи. Она знала, как ведутся расследования, и желала сейчас сделать всё, чтобы найти тех, кто убил её возлюбленного. И она была уверена, что сможет это сделать, пусть не на правах сотрудника полиции Германии, но на правах тоже служителя закона она поможет бывшим коллегам в этом расследовании. Всё-таки, она довела до раскрытия не одно сложное дело, она умела думать головой и правильно пользоваться логикой… И в этом была её ошибка.