Давай покажу тебе свой дом?

ВВЕДЕНИЕ 13 АПРЕЛЯ 1965 Г. Телевизор создавал некий шум, а хотя, скорее, дискомфорт. Этот неприятный, томный, странный голос ведущего, который ведал людям о случившимся за сегодняшний день. Он не понимал, зачем кому-то это надо? Зачем люди, словно полоумные, слушают их "хозяев". Кто украл весь их бунтарский дух? Фрицы? Да фрицы никогда и ни при каких условиях бы не сделали это, они слишком тупы, нахальны, немощны, чтобы хоть что-то уметь в этой блёклой, как стекло от его запотевших очков, жизни. - Голова от вас уже раскалывается, Мистер Джеймс. - Внезапно проговорил тот, выпячивая в сторону телевизора свой средний палец. - Ублюдок просто. Как пивные шугнули по нам той бомбой, так все и стали такими.. Шуганными переобувальщиками? Медленно, с неприятным скрежетом по дешёвой упаковке, мужчина лет тридцати-тридцати четырёх, достаёт из неё сигару. Непонятно, правда, кубинская она, а быть может от ускоглазых. " Да, японцы тогда навели шороху ", проносится где-то, как бешеный шакал, в глубине его размытого мозга, мысль. Они вышли из союзного блока с Францией и Британией, врезав всем союзникам в под дых. Кто мог такое вообще представить в здравом уме? Правильно - никто. Лишь его отец, выпив пару-тройку пенного в жестянке, мог высказать такую гипотезу. Да, старика нынче не хватает. Пьяница-пьяницей, но, будем честны, с ним было приятно поговорить о происходящем в этом мире. Тот кашляет, обрезая сигару своим ножиком, который, как верный друг, всегда с ним. Где-то, по словам его одного старого знакомого, есть люди, которые не обрезают сигары.. Господи, но ведь это ужасная ошибка! Хотя, если так посудить, разницы теперь и не заметить. Все сигары сейчас - говно. - Гм.. - Промычал тот, завидев, что на телевизоре прошли новости, сменившись ядрёной, ужасно приторно-сладкой рекламой Coca-Cola. - Нет уж, спасибо, я, лучше, мочи своей выпью, чем вашу новую рецептуру вкушу.. Вопью.. Всосу? М-да, мужчина- то потихоньку тёк крышей. Говорить с телевизором - это первый звоночек к походу к дяде-психиатру. Хотя нет. Он ведь и так общается с ним слишком уж часто, пусть мужик хоть немного отдохнёт от его лица. Клац-Клац! Зажигалка не смогла с первого раза ожить. Лишь спустя минуты пять или шесть, обжигающий язык пламени вырвался из неё, а парень, с детским восторгом, поднёс её к своей сигаре, которая, как влитая, уже находилась у него в зубах. - Мххх.. Тот промычал в пол голоса, пока приятные клубы табачного дыма обволакивали его лёгкие сверху донизу. Вдыхая, тот аккуратно прикрыл крышечку у своей зажигалки. Надпись ZIPPO, которая была выгравирована на ней, пробуждала лишь хорошие и прекрасные воспоминания, которые стали для него неожиданными гостями. Уж больно редко они приходят к нему. Глаза парня упали на часы. Сейчас уже около трёх-четырёх ночи, надо бы пойти в кровать. Ну, он по крайней мере о таком задумывался. Сейчас для него нет смысла идти спать. Сигара не выкурена, телевизор не досмотрен до дыр, хоть ему и тошно от него, но ведь это не так уж и плохо, да? За окном ещё не видно восходящего к небу солнца, а также задымление от машин и их шума. - Что за.. - Его взгляд внезапно упал на телевизор, где начинался какой-то военный фильм. - Нет.. Только не это.. В глазах Генри читался животный страх. Он начал судорожно искать пульт рукой, в надежде, что тот лежал на тумбочке возле его кресла. Ему не хотелось вновь видеть всё это. Ему не хочется снова видеть те лица, видеть газ, видеть трупы, оторванные руки с ногами и кишками, разорванных молодых парней, коим и он когда-то был. Он не хотел сыпать соль на рану, вспоминая ужасы Второго Вельткрига. Даже в кадрах этого постановочного, пропагандистского фильма, тот видел ужасы, боль, смерть, вспоминал, как его сослуживцу, с которым они стояли секунду назад в окопе и обсуждали как вернутся домой и заживут хорошую жизнь, просто оторвало руку от взрыва. Кровь была на его лице, на лице Генри и многих других солдат. Он не дождался. Его сослуживец умер от потеря крови, корчясь от адской, неимоверной боли, хватая воздух ртом, как рыба без воды. Он умирал у него на руках, его жизнь была в руках Генри, а он, в свою очередь, просто ничего не мог сделать, лишь пытаясь остановить хлеставшую кровь из того, что раньше было его рукой. Он ведь, по своей молодой глупости, реально надеялся, что тот парниша выкарабкается, что они съездят в этот чёртов Штат Айова, что выпьют по банке пива и, быть может, станут друзьями до конца. Во взгляде его спадает пелена печали. В фильме бежит толпа Кайзеровской Гвардии. Их ноги шагают по мёртвым солдатам Французско-Британской обороны. Это во Франции, скорее всего, год где-то сорок третий, ведь на фоне видна ныне уничтоженная Эйфелева Башня. Сигара из его рта падает, машинально, тот начинает нервно давить её прямо на ковре, раздавливая, как глазное яблоко или печень. Тихий, почти неслышный хруст напомнил, как он бежал по трупам после сброса Газовой Бомбы. Той бомбы, которая потрясла мир. Той бомбы, которая была использована в районе его группы в Южной Африке. Тот зелёный клуб дыма, который подымался ввысь - забыть нельзя, просто невозможно. -POUR LA FRANCE, LA RÉPUBLIQUE, LA LIBERTÉ ET L'EUROPE LIBRE! - раздаётся крик Француза из окопы. Дурак выбежал из неё. Француз был совсем юнец. Новая кровь, так их называли в то время. В их число также и входил Генри. Парнишка чёрно-белый, как и всё кино, бежал, сломя голову. У него явно не было патронов, потому что у него был вытянутый вперёд штык, ничего более. Бам! Бездыханное тельце падает, словно мешок с землёй. Орда немцев бежит вперёд, флаг Германской Империи вновь появляется в кадре, а глотки этих псин рвёт ужасное, многолосое: "Ура". Но следом, после появление чёрно-бело-красного флага, послышался и щелчок! Генри отыскал пульт, а следом, с шокированным лицом отключил этот ящик. Тьма вновь поглотила его. Он вновь вспомнил их. Вспомнил смерти. Вспомнил её.. Завтра будет новый, лучший день. Сейчас ему надо поспать. КОНЕЦ ВВЕДЕНИЯ В ЖИЗНЬ.