Часть 1

      «Слёзы», которые использует корпорация К., могут излечить любые раны и недуги — это их уникальное преимущество. «Слёзы», которые являются неисчерпаемым ресурсом, заставляют сотрудников ценить свои жизни всё меньше с каждым днём. «Слёзы», которые проливаются из-за нескончаемой жестокости, заставляют её же расти в геометрической прогрессии.       Донран в ужасе.       Альфонсо холодно улыбается, восхищённо оглядывая место побоища, под аккомпанемент хлюпающей крови цокает каблуками по кафелю, будто танцуя плавно разворачивается к нему на каблуках и руками в чёрных перчатках молча обводит комнату. Пахнет кровью и только ей: все испытуемые в абсолютном порядке.       Донран в восторге.       В этой комнате — будущее. Их будущее, спасательный круг, кинутый утопающему, за который он отчаянно хватается мозолистыми пальцами и не слышит, как соломинка предательски хрустит в сжатом кулаке, пока течение уносит его всё дальше. Течения он не замечает: шум огромных работающих машин на заводе громче бурного потока реки, какофония из чужой речи в офисах внятнее оглушающих волн, бьющих так больно, что в пору потерять сознание.       Донран счастлив.       Он выбирает славу — и предаёт тех, кого любил. Он выбирает будущее — и предаёт любовь чужую. Он выбирает счастье — и предаёт самого себя. Прямо сейчас в его руках всё, о чём только можно было мечтать, а в неопределённом, но обещанном Альфонсо «потом» — будет ещё больше.       Донран выбирает себя.       И он в панике, когда «слёзы», способные на всё, не исцеляют трещины в его душе, сквозь которые ядом капает на светлое, прекрасное будущее невыносимая ненависть к своему существованию. Он не видит счастливой картины будущего: она растворяется, исчезает подобно блеклым кадрам на старой сгорающей плёнке. Но он продолжает идти ко дну и шагать по ступеням вверх.       Донран сломался.       Сломанное всегда можно починить, будто то вещь, человек или любое другое живое существо. «Разве есть то, что не поддаётся восстановлению?» — спрашивает Альфонсо. Донран отрицает.       Донран отрицает.       В той комнате после испытания «слёз» все остались живыми и невредимыми, о произошедшем напоминала только кровь. Потому что её смыть они не могут. Даже если он полностью окунёт в них руки, даже если растворит кожу ладоней в необработанных «слезах», запах крови не исчезнет. Он носит перчатки, потому что учёный и доктор. И потому его руки по локоть в красном, но если его не видно — всё в порядке.       Ступени кажутся бесконечными, и сколько ни поднимайся вверх — конца не видно.       Донран отрицает.       Вряд ли он этот конец когда-либо увидит, ведь нет предела совершенству.       Донран отрицает.       На протяжении всей жизни ты всегда будешь преследовать какую-либо цель, всегда подниматься выше, если действительно этого хочешь.       Донран отрицает.       Но у этой лестницы нет перилл или спасительных стен по бокам, и ты волен сделать один-единственный шаг в сторону, чтобы упасть вниз.       Донран не поддаётся восстановлению.       На самом деле он никогда не поднимался. С тот дня, когда его изобретение кануло в сжигателе концепций, он начал тонуть. Доказывая себе из раза в раз, что он смог измениться, оставить прошлое позади и стать другим, — тонул. И в какой-то момент захлебнулся чувством вины, вдавившей его в илистое дно.       Донран не жалеет, умирая на поле вереска.       Альфонсо была права: восстановлению поддаётся всё. Но то, в сути чего заложено существовать сломанным, невозможно привести в первозданный вид, там нечего клеить, зашивать и чинить. И всемогущие «слёзы» совершенно бесполезны.       Донран изначально был сломан.