Часть 3

Меня трясёт. Рита в больнице, без сознания. Я не знаю, что было в той дряни, что ей подсунули, но врачи сказали: если она не очнётся в ближайшие сутки, то это может привести к ужасному исходу. И меня просто выворачивает. Кто-то из них знал. Кто-то видел, как она это принимает. Кто-то мог остановить. Но не остановил. И я знаю, кто именно. Рауль. Я вижу его уже утром. В курилке за школой. Он с кем-то спорит, но, завидев меня, замолкает. — Сонька, ты чё с утра такая злая? Я бросаюсь к нему, и он едва успевает перехватить меня за запястье, когда я пытаюсь вмазать ему в челюсть. — Что ты ей дал?! Он усмехается. — О, бля, начинается. Я-то тут при чём? Она сама захотела, пусть кайфует. — Я выворачиваю руку, но он не даёт. — Отпусти! — Не ори, дура. — В ответ на его слова я сжимаю зубы. — Ты чуть её не убил. Он ухмыляется. — Значит, не убил. Чё ты кипишуешь? Меня передёргивает. Рауль смотрит на меня и вдруг хватает за подбородок. — Ты слишком нервная стала, Сонька. Может, тебе тоже попробовать? Расслабишься. Я плюю ему в лицо. Рауль замирает. Я вижу, как напрягается его челюсть, как темнеют глаза. — Ты за это ответишь, тварь. И он толкает меня в стену. Кислов появляется откуда-то сзади и буквально врезается в него, оттаскивая прочь. — Не прикасайся к ней, мразь. Рауль сплёвывает кровь с губы. — О, так ты её теперь защищаешь? Блять, трогательно. Кислов дышит тяжело, кулаки сжаты. — Я тебя закопаю, если Рита сдохнет. Рауль ухмыляется. — Ты слишком медленный, Кислов. Если бы хотел — давно бы сделал. Но потом отступает, суёт руки в карманы. — Похуй. Мне всё похуй. Делайте, что хотите. — И уходит. Я стою, не двигаясь. Руки трясутся. Кислов смотрит на меня. — Тебе не стоило идти одной. Я молчу. Он вдруг хватает меня за руку, сжимает. Кислов дышит тяжело, кулаки сжаты, глаза горят. — Ты совсем тупая? — голос резкий, злой, как хлёсткая пощёчина. Я моргаю. — Чего?.. — Одна, блять, полезла на него? Ты ебанулась, что ли, геройствовать собралась?! — Не ори на меня! — у меня внутри всё закипает. — Буду орать! Потому что ты ебанутая, Соня! — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, но не собираюсь показывать страх. — Не тебе решать, что мне делать! — Нет, мне, сука, решать! — он хватает меня за плечи, встряхивает. — Потому что если ты сдохнешь, мне потом что, твою мать утешать?! Я резко отталкиваю его. — Не трогай меня! — Да пошла ты! — он отворачивается, снова бьёт кулаком в забор, настолько сильно, что он дребезжит. — Ты, блять, вообще соображаешь, что делаешь?! — А ты соображаешь?! — я чувствую, как срывается голос. — Ты тут бесишься, орёшь, а толку?! Рита в больнице! Она может не очнуться! Как тебе такое, Кислов?! Парень замирает. Я вижу, как напрягается его челюсть, как его взгляд темнеет. — Я разъебу его, — он говорит это спокойно, но в этом спокойствии больше угрозы, чем в крике. — И что? Это что-то изменит? — Он смотрит на меня так, будто хочет сказать что-то ещё. Что-то, что разорвёт меня в клочья. — Да иди ты нахуй, — в итоге бросает он и уходит. А я остаюсь одна, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками, но спустя пару минут иду в след за ним. Накипело.  — Ты просто убегаешь, да? Сильный, блять, Кислов, только орёт и кулаками машет! Он резко разворачивается, хватает её за локоть, тащит ближе: —Да мне похуй, что ты думаешь! —Нет, не похуй! — она отталкивает его, а он снова притягивает, их лица почти соприкасаются. —Я не могу смотреть, как ты себя угробишь, ясно?! —Тогда не смотри! —Да заткнись ты! — Он злится, она злится, их дыхание сбивается, он сжимает ее запястье, а она дерзко смотрит ему в глаза, не отводя взгляда. Он мог бы ударить стену рядом с её головой, но вместо этого целует - жёстко, грубо, чтобы закрыть ей рот, потому что сказать больше нечего. Этот поцелуй - не романтика, а выплеск всех их эмоций. Соня сначала отталкивает его, но не уходит. —Что ты творишь?.. — ее голос дрожит, но не от страха. —Ты сама этого хотела, Сонька, — он тяжело дышит, смотрит на неё с вызовом. —Ненавижу тебя. —Взаимно. И он снова тянет её к себе, а она вцепляется в него, сжимая кулаки на его футболке, будто хочет оттолкнуть, но наоборот — притягивает ближе. Это ненависть, но в этой ненависти столько притяжения, что от неё невозможно дышать. И они оба понимают: это случится здесь и сейчас. Точка невозврата — это когда никто из них больше не пытается сопротивляться. — Скажи, что не хочешь, и я остановлюсь, — его голос срывается, губы у её уха. — Я тебя ненавижу, Кислов. — Она притягивает его за шею, и дальше уже нет смысла что-то говорить. *** Я не знаю, как мы дошли до этого. Точнее, знаю. Слишком много боли, слишком много злости. Слишком много тех эмоций, которые давят изнутри, жгут, не дают дышать. Кислов стоит напротив, тяжело дышит. — Хочешь сказать, что тебе не похуй?! — мой голос дрожит. Он молчит. Смотрит. — Ты только и умеешь что меня ломать, да?! Только и можешь, что делать мне больно! Он делает шаг вперёд, и я пятюсь. Но стена позади не даёт отступить. — Я?! — он усмехается, но в этом смехе нет ничего весёлого. — Я, блять, делаю тебе больно? А ты, нахуй, не замечаешь, как меня рвёт к чёрту от тебя, а?! Сердце глухо ударяет в рёбра. — Не смей так говорить, ты врёшь. — Думаешь? Он резко хватает меня за запястья, прижимает к стене. — Я хотел забыть тебя, киска. Хотел вытравить из головы, нахуй, но знаешь, что?! Не получилось. Дыхание прерывается. — Ты не понимаешь, Кислов… — Я всё понимаю. Он смотрит так, что кажется — можно сгореть заживо. А потом наклоняется и целует. Грубо. Жёстко. Почти со злостью. Я не отталкиваю. Я цепляюсь за него так, будто без этого не смогу дышать. Руки в его волосах, его ладони на моей талии. В комнате темно. За окном ночь. И сейчас нет никого. Только он и я. И ни один из нас не хочет останавливаться. Это был тупик. Глухая стена позади, горячее тело Кислова впереди. Дышать тяжело, в груди всё сжимается, сердце колотится так, что, кажется, он его слышит. Его взгляд – ледяной и в то же время полный бешеного огня. — Сука, — сквозь зубы шипит он, и я чувствую, как он снова хватает меня за бедро, тянет к себе. Я должна его оттолкнуть. Должна вырваться. Но пальцы сами цепляются за его плечи, будто держусь за него, чтобы не упасть. — Ты не хочешь этого, да? — он ухмыляется, но глаза не смеются. — Тогда толкни меня. Я открываю рот, но не говорю ни слова. Его губы снова накрывают мои – жёстко, с силой, почти яростно. Я бью его кулаком в грудь, но он даже не реагирует, только сильнее сжимает мою шею. — Ты так сопротивляешься, что я почти поверил, — он говорит это прямо мне в губы, его дыхание обжигает кожу. — Ты тварь, — выдыхаю я, дрожа от злости. — Конечно, — его рука скользит под мою футболку, холодные пальцы обжигают кожу. — И ты это знала с самого начала. Он проводит губами по моей шее, и от этого у меня перехватывает дыхание. Я цепляюсь за него, не понимая, толкнуть или притянуть ближе. — Сука, — он кусает меня за ключицу, и я резко втягиваю воздух. Это слишком. Слишком жарко. Слишком грубо. Слишком ненавистно. Но почему я не останавливаю его? Потому что я безумно хочу его, его губы на своих губах, его руки на своей груди и бедрах и его член внутри себя.  —Блять, ты такая мокрая…  Отодвинув белье в сторону парень коснулся кончиками пальцев набухшего клитора, но этого невесомого касания хватило, чтоб издать громкий стон, сладкий, пронизанный удовольствием.  —Черт…  Опрокинув голову назад, тем самым открыв больше места для поцелуев, девушка прикрыла глаза тяжело дыша, а парень придвинулся к её уху.  —Твою стоны это лучшее, что я слышал своей жизни.  Щеки покраснели.  Затем поцеловал ее за ухом, спускаюсь к шее и оставляя пометки, которые в ближайшее время точно будут говорить, чем именно занималась девушка.  Аккуратно цепляя зубами её кожу парень сам получал удовольствие от того, что это делал именно он. Именно она находилась только в его власти, как и всегда. Пускай она думает что это не так.  Сжав в руках красивую грудь девушки Кислов не оставил её без внимания, покрывая поцелуями он взял в рот сосок и начал посасывать, девушка закусила губу наслаждаясь приятными действиями парня.  — Мне нравиться твои сиськи.  Позже он опустился к самому уязвимому месту, кинув быстро взгляд на лицо девушки он казалось бы вот-вот кончит только от её соблазнительного личика.  Лизнув промежность он тут же получил отдачу в виде прекрасных звуков, схватив двумя руками бедра девушки он придвинул ее ближе, для удобства.  —Ты такая на вкус как я и думал.  Зрачки расширились от удивления.  —Ты думал обо мне когда-то?  Отстранившись от киски девушки парень оставил мокрый поцелуй на внутренней стороне бедра.  — Всегда, думал как трахаю тебя в классе на парте, как беру тебя на нашей базе пока парни ушли по делам, но самое горячее когда я буду грубо брать тебя на глазах у этого ебаната, блять, мне бы так хотелось чтоб он щас видел кто же из нас двоих все же сделал это, у кого перед глазами это киска.  От такой откровенности щеки пылали, а возбуждение все возрастало.  —Ты бы позволил ему увидеть как трахаешь меня? — девушка спросила действительно, интересующей ее вопрос, и в этот момент она села на грудь парня наклоняясь за поцелуем.  —Нет. Я бы хотел чтоб он видел просто доказать, что ты блять, создана для моего члена, но я бы никогда не позволил ему увидеть то, что принадлежит мне.  Она не была его, все что сейчас происходит это секс на почве ненависти и не более, они оба знали. Это первый последний секс.  Аккуратно насаживаясь на член парня девушка закусила губу, положив руки ей на задницу парень вновь не оставляет без внимания грудь, которая была прямо перед глазами.  —Умничка, ты такая хорошая девочка, когда делаешь то, что я тебе говорю. Не орешь, не показываешь свой дерьмовый характер.  Шлепок.  Это было горяче.  —Иди сюда, киса.  Парень поманил пальцем, награждая поцелуем.  —Нравиться мой член? Скажи, что о нем ты думала по ночам, а не о хуе этого пидора. Скажи.  Оперевшись на грудь парня, пытаясь восстановить сбитое дыхание, девушка не спешила отвечать.  —Даже не знаю…  —Блять, не правильный ответ.  Эта ночь будет очень долгой. Горечей и в какой-то степени даже спокойной. Но это только сегодня.