О том, как Мормегилю не давали покоя майской ночью

В май молчаливой ночью Я встал перед судом Из судий в сонме прочих: Костёр, Кабак и Дом. Костёр играл и искры слал – Весёлый красный щёголь; Кабак был весел и удал, И пил и ел он вдоволь; И Дом один – важней других, В камнях и белом платье Глядел на спутников простых И сдерживал проклятья. "Пошто," так гордый Дом начал, "Меня ты вновь оставил? Ты не искал иных начал, Не чтил ты вечных правил. Свою вину ты утопил В чернилах, крови, хмеле. Себя лишил духовных сил, Им предпочтя веселье. Я знаю тёмные углы, Куда ты сор упрятал: Безверье, боль – уж немалы Стоят со мною рядом. Без них я пуст, а с ними зол, Пока ты не решишься Скоблить от зол дубовый пол, Расчистить пепелище, И мой от пятен мыть подол" "Пошто," Костёр тут подхватил, "Ты лжёшь, подлец, без меры? Ты многим стал знаком и мил, На кон поставив веру. Теперь чернеет уголь твой И дым вранья над лесом, Яд, истекающий смолой Из слов глупца-повесы." "Один лишь я," тказал Кабак, "Тебя не обвиняю. Ко мне всегда приходит всяк, И ты – не худший малый. Ты ищешь истину в вине И громких разговорах, Один, скучаешь ты по мне В палатах, на просторах. Ты, чуждый всем, был принят мной, И то я не сочту виной." "Как оправдаешься, злодей?" Спросил Дом, глядя грозно. И я сказал: "Из всех людей Я – лучший, где не поздно Мне присудить такую лесть. Что не разрушил я – то есть: Резьба из слов моих окрест, На кандалах — узоры."