...

— Ты же знаешь, что это безумие… — Джон провёл ладонью по холодному камню стены, оставляя след на вековой пыли. В узком окне их комнаты трепетало пламя свечи, отбрасывая тени на гобелены с драконами, которые Рейнис упорно называла «семейными портретами». Она сидела на краю массивной кровати, сплетая тёмные пряди в косу. Её пальцы дрожали — едва заметно, но он видел. Всегда видел. — Безумие? — Рейнис усмехнулась, подняв глаза. Фиолетовые, как сумерки перед битвой. — Ты говоришь так, будто это что-то новое для Таргариенов. Комната в башне Драконьего Камня была их убежищем и клеткой. Грубый деревянный сундук с её платьями, его меч в углу, завёрнутый в потёртый плащ Старков. На каминной полке — кубок Элии Мартелл, привезённый Рейнис из Дорна. В нём теперь хранились сушёные лепестки синей зимней розы. Джон подошёл ближе. Пол скрипел под сапогами, будто предупреждая. — Они уже шепчутся, — сказал он тихо. — Серый Червь видел, как ты… — Как я что? — Она вскочила, и коса рассыпалась. — Как я дышу? Смотрю? Живу? Она оказалась перед ним внезапно, пахнущая дымом и чем-то горьким — как трава, что она заваривала по ночам, чтобы «усмирить дракона внутри». Её пальцы вцепились в рукава его туники, будто она хотела встряхнуть, но вместо этого прижалась лбом к его груди. — Они забрали у нас всё, — прошептала Рейнис. — Отца. Матерей. Королевства. Не позволь им забрать это. Джон замер. Где-то за дверью завыл ветер, заставляя пламя свечи танцевать безумнее. Он поднял руку, чтобы коснуться её волос, но остановился в сантиметре. Слишком близко. Слишком поздно. — Мы не можем… — начал он. — Можем, — перебила она, и её губы скользнули по его подбородку, едва касаясь кожи. — Ты же чувствуешь. Как горит кровь. Как кричит… Он отступил, наткнувшись на сундук. Медная ручка врезалась в поясницу, но боль была желанной — отвлекающей. Рейнис засмеялась. Звук рассыпался, как разбитый кубок. — Ты всё ещё прячешься за долгом, Джон Сноу. Как Нед Старк. Как она… Он вздрогнул. «Она» — Лианна, чьё имя они оба избегали. Призрак в стенах, в каждом его сне. — Не смей… — Почему? — Рейнис подошла вплотную, её дыхание обожгло шею. — Она украла тебя у меня ещё до твоего рождения. А теперь ты и сам от меня убегаешь. Её рука скользнула под тунику, ладонь прижалась к шраму от кинжалов — тому, что над сердцем. Джон схватил её за запястье, но не оттолкнул. — Рейнис… — Сестра, — поправила она, и в этом слове было столько горькой иронии, что он застонал. Поцелуй случился сам — внезапный, как удар меча. Её губы вкус запрета, а руки — петля из шёлка и стали. Джон наклонил голову, когда она вцепилась в его волосы, и они рухнули на кровать, сбив подушки на пол. Где-то упал кубок Элии. Лепестки роз рассыпались, смешавшись с пеплом в камине.