Часть 1

Поездка на белом агате проходила довольно гладко. Море было спокойным, экстремальной смены погоды ждать не стоило. В общем, Герман, Даниц и Андерсон размеренно проживали бок о бок уже несколько дней и за это недолгое время успели заскучать. Даниц стоял на палубе, обдуваемый легким прохладным ветерком и смотрел куда то далеко в море. Поручений от Германа не было, он облазил весь корабль вдоль и поперек, наигрался с Андерсоном в карты, проиграв ему все свои и не свои деньги. Делать было нечего. Даже Андерсон, который всегда находил для себя занятие, стоял рядом с ним и с заскучавшим выражением лица рассматривал лица других пассажиров на борту. Вдруг, Андерсона осенило. На его лице расцвела хитрая улыбка, в изумрудных глазах появился привычный озорной огонек — Хочешь отыграться? — я больше не буду играть с тобой в карты —меланхолично ответил Даниц, продолжая смотреть куда то в пустоту. — нет-нет, больше никаких карт. Это слишком скучно. Есть кое что по интереснее… Даниц нахмурился. Весь вид охотника показывал что это кое что — что то очень рискованное, что то что ничем хорошим не закончится. Он ничего не ответил, но и затыкать охотника не стал. Возможность вернуть хоть какие то деньги была очень заманчивой и Даниц не мог его не выслушать. — Скажи, ты когда-нибудь видел чтобы Герман улыбался? — да, я думал что умру на месте —тогда может быть ты видел. Как Герман страдает? — не было такого. — глаза даница удвленно расширились — что ты задумал? — быстро схватываешь. Предлагаю вот что: если ты сможешь довести Германа до шока раньше меня, я верну все твои деньги, возможно даже доплачу сверху. Ты в деле? Рот Даница чуть приоткрылся в изумлении. Идея рискованная, Герман — противник не слабый, к тому же кажется морально не пробиваемый. Но и денег Даниц проиграл не мало. — не забывай, у тебя еще пятьсот фунтов долг — дружески подлил масла в огонь охотник — хорошо. — тут же окликнулся Даниц *** Герман Сперроу, бесстрашный авантюрист, гроза морей сидел один в освященой полуденным солнцем комнате на кресле у окна и попивал чай с бисквитным тортиком. День был просто чудесным. Андерсона с Даницем не было видно уже несколько дней, так что, без каких либо опасений выйти из образа, Клейн разрешил себе расслабиться и насладиться поездкой. Внезапно он почувствовал как его кишечник, явно не ожидающий такого обеда, начинает возмущаться. Живот Германа предательски заурчал так, будто в его животе поселился Элджер Уилсон собственной персоной. Он сразу понял — его ждет чудестное времяпровождение на белом троне. Недоеденный кусок торта был поставлен на стол, Герман незамедлительно встал и прихватив газету, поспешил в туалет. Волна поноса, настигшая авантюриста была не особо приятной и длилась довольно долго. Закончив, Герман потянулся за туалетной бумагой, как вздрогнул от хлопка входной двери. Кто то вошел к нему в номер. Интуиция подсказывала, что это был Андерсон. Что он вообще забыл в его номере?! Почему нужно было объявиться именно сейчас? Чуйка подсказывала — Андерсон пришел к нему явно не с добрыми намериниями. Клейн также в панике вспомнил об улике в виде недоеденного торта на столе. Он попал. Клейн тяжело вздохнул. Послышался звук стремительно приближающихся к нему шагов. Тут же он почувствовал как духовная интуиция кричит ему прямо в ушную раковину об приближающейся неизбежной опасности. Дверь в туалетное царство была жестоко выбита. Там, где ранее находилась дверь стоял Андерсон во всей своей красе и дружелюбно улыбался. Клейн потерял дар речи. Шестеренки его мозга быстро закрутились в попытках понять что происходит и как ему выкручиваться. Что бы сделал в такой ситуации холодный и невозмутимый Герман? — заходить без стука не вежливо — его голос был холодным и спокойным, впрочем как и всегда — оу, прошу прощения за грубость, — с лживой вежливостью в голосе промурлыкал Андерсон — я присяду Невозмутимое выражение Клейна дрогнуло. Его глаза слегка раскрылись от удивления. Слова застряли в горле, руки стали ватными. Он не мог ничего сделать. Тем временем сам Андерсон, с все той же легкой повседневной улыбкой, неизвестно откуда достал мольберт с масленными красками и уселся прямо напротив Германа — пожалуйста, постарайся не шевелиться Клейн не смог бы пошевелиться, даже если бы очень захотел. Одно неловкое движение — и его и так хрупко держащееся достоинство покажется всему свету. Андерсон начал лениво намешивать цвета. Клейну же ничего не оставалось, кроме как невозмутимо пялиться в газету. Хотелось бросить всю эту чертову игру к чертям. Хотелось встать с унитаза и уйти подальше от этого чертовски невозможного охотника. Но вместе с этим он чувствовал, как быстро переваривается его зелье безликого. Что-ж ради такого можно было и потерпеть. Горе художник не унимался — Герман, не будьте таким напряжённным. Расслабьтесь. Сидеть придется долго. Клейн чувствовал, что у него быстрее поедет крыша, чем он расслабиться в такой ситуации. Он не напрягался так даже когда сражался с пиратскими адмиралами. Вместе с новой волной тревоги от визжащей духовной интуиции входная дверь в комнату распахнулась. «Блять, его еще не хватало!» — негодованию Клейна не было предела Вошедший, вероятно Даниц, прошелся по комнате в поисках Германа. Самого Германа, ясное дело, он не обнаружил, зато обнаружил недоеденый торт на столе и изумился. Он никогда не видел чтобы Герман ел что то подобное и уж тем более настолько сладкое. Даниц и сам пробовал сей чудо торт пока плавал на Белом Агате и прекрасно знал, что есть его не стоило. Сам торт представлял из себя бисквитно кремовую, невероятно сладкую бомбу от которой разорвало бы даже самого бога штормов. А Герман сьел больше половины. Даниц осмотрел комнату. Картинка сложилась. Герман покидал кресло в явной спешке а значит… Обеспокоенный состоянием авантюриста Даниц, метнулся к туалету. Однако первым кого он увидел был не Герман, а заслонивший его Андерсон. Его взгляд метнулся на Андерсона, потом на холст с неописуемым никакими словами шедевром. Затем снова на Андерсона — о, и ты здесь, — Андерсон был расслаблен, кажется даже скучал — не хочешь присоедениться? Последние слова эхом прогремели в головах Германа и Даница. Даниц все еще помнил про спор. Он не мог упустить свой шанс вернуть деньги. Но. Перед ним на толчке сидел Герман. Герман, которого он боялся до усрачки, Герман, который валил пиратских адмиралов пачками мизинцем ноги. Герман, штаны которого были приспущены. Клейн, думавший что его ничего не удивит, не верил своим глазам. В глубине души он надеялся, что Даниц, как его преданный раб, спасет его от демона в виде одного развращенного художника. Но этот гад превзошел все его ожидания и наоборот подлил масла в происходящий хаос. И дело было не только в том, что Даниц явился сюда в самый неловкий момент. Дело было в том, что явился он сюда в форме для горничных. При чем. Довольно специфичной… Герман от шока не смог свести глаз от оголенного бедра и неизвестного предназначения ремней облегающих накаченное тело пирата. — хочу — нервно ответил Даниц и обойдя сидящего за мольбертом Андерсона приблизился к Герману. Газета была нагло отобрана у авантюриста, Даниц облакотился об бочок унитаза и навис над бедным Германом. Между их лицами оставалась пара считанных сантиметров. Огненное дыхание пирата обжигало кожу. Герман же забыл как дышать еще тогда когда Даниц появился из-за угла. В этот же момент стена отрешенности невозмутимого Германа Сперроу рухнула с оглушительным грохотом. Его лицо раскраснелось до самых ушей, глаза расширились в панике и отчаянии — я не гей., — сказал он будто не своим, мягким, тихим голосом — Даниц этот наряд. Мягко говоря смотрится он на тебе отвратительно. Уголки губ Даница дрогнули, он отстранился одновременно удивленный и удовлетворенный проделанной работой. Он не только выйграл пари у Андерсона, но и своими глазами увидел новую грань личности Германа. — я согласен с ним. Тебе стоило обратиться ко мне, — Аднерсон самодовольно улыбнулся — я бы нарядил тебя так, что бы даже он не устоял — обойдусь. — Даниц смущенно прикрыл оголенную ногу — господа, если вы добились того чего хотели. Дайте мне уже спокойно посрать. Не ожидавшие такой красочной реакции от Германа, Андерсон и Даниц переглянулись и наконец удалились из белого царства.