Часть 1

День ухода запомнился ей странной тишиной. Возможно только гулкий писк в ушах. Она предала Андрея Жданова, но он сделал это раньше. Это абсолютно справедливо. Катя не будет иметь ничего общего с этой проклятой компанией, никогда больше не пересечётся лицом к лицу с ним. Её сердце буквально растоптали. Она оказалась слишком наивной для этого жестокого мира бизнеса. Он не искал её. Она могла только видеть его фотографии мелькающими в журналах. Всё, что она знала — он больше не президент компании. Его жизнь так же порушена, как и её. Вероятно, он так же сломлен, как и она. Катя всегда думала, что она не такой человек, чтобы радоваться чужому несчастью, но это было одним из немногих, что приносило в жизнь покой и удовлетворение. После ухода эти люди не унимались, не отставали. Погрешность в документах. На славу, перед ней появился Воропаев и предложил переписать «Никамоду» на него. Она сделала это. Коля и отец остались работать в компании. Заручилась обещанием от друга стараться по максимуму не упоминать этих людей. Порой, конечно, что-то от него шло. Например, Андрей и Кира всё таки поженились. Спустя время Воропаев развалил «Зималетто». Когда-то самая крупная модная компания так глупо прогорела. А там уже и с «Никамодой» не срослось. Колька, конечно, пробовал сражаться за родное детище, но вовсе он не боец. Зато смог за это время обзавестись связями, нашёл себе новое хорошее место. У Кати же дела были не так хороши. Она и не просила помощи. Жизнь уже не приносила былого удовольствия, мотивация становиться лучше, искать своё гнёздышко в этом мире, упорхнула. Отец так и капал на уши, чтобы Катерина взяла себя в руки, но её это просто достало. Она съехала. Коля, как хороший друг, принял у себя. Он был постоянно занят, поэтому они особо не мешали друг другу. Она же нашла себе работу финансистом в обычном офисе в средненькой компании. На этот раз на работу устроиться было легче, она выглядела несколько иначе. Сносно, выразилась бы она. Так выразился и Николай. Сняла наконец брекеты, начала носить линзы. Её «бабушкин» стиль поменялся. Самые обычные вещи. Не писк моды, не выделяющиеся, но ей шло. Больше не заплетала волосы в дурацкие косички, банально не хотелось тратить на это время, ходила с распущенными. Простые мужчины с работы даже пробовали оказывать ей знаки внимания, но это скорее раздражало. Не везёт ей в любви, ну и ладно, пытаться и не стоит. Тем более после типажа «Жданов» планка волей-неволей повышается. Она не любила выбираться с коллегами по вечерам. Это почему-то снова её погружало в старые времена, когда она весело гуляла с девчонками из Женсовета. Сейчас она ни с кем из них не общается. Они пытались с ней пересечься, но она сама делала всё, чтобы встречи не состоялось. Если увидит хоть одну, то снова словно окажется в то больное время. Наверное поэтому на новом месте она была весьма холодна, не сближалась с коллегами, но на этот раз ей буквально не дали выбора. «Кать, ну не по-людски так от коллектива отбиваться!» Возмущалась Валерия, что была главной заводилой в офисе. Наверное она считала, что Пушкарёва просто излишне скромная. Катя проспорила этот вечер ей, поэтому сейчас сидела с этими милыми девушками. Они отличались от привычного Женсовета. Если те были абсолютно разными, но родными, эти не сильно отличались друг от друга, ну или Катя даже не старалась их получше узнать. Конечно, Катя поддерживала дружелюбный настрой. Сидеть мрачным истуканом было бы прежде всего удручающе для неё. Простое заведение, люди, смеющиеся над внутренними шутками, шумные разговоры о работе, вино, которое она почти не пила. Всё было скучно, ровно, предсказуемо. Так было до тех пор, пока она не увидела знакомый профиль. Малиновский. Катя замерла. Непрошенное воспоминание ударило в висок — его самодовольное лицо, вечно пренебрежительный тон, насмешки. «Да кто вообще будет смотреть на Пушкарёву?» Он говорил это весело, громко, не стесняясь. А теперь он здесь. В другой компании, среди других людей, но всё с тем же выражением лёгкого превосходства. Человек, который исполнил главную роль в разрушении личности Кати Пушкарёвой. Человек, который написал эту ужасную инструкции, который сумел подобрать столько отвратительных эпитетов в её адрес, что ей за всю жизнь не прилетало. Кате стало не по себе. Мир вдруг сузился. Воздух — стал душным. Она не думала, что когда-нибудь снова увидит кого-то из них. Не хотела. Она встала и, стараясь не привлекать внимания, вышла на улицу. Ночной воздух был прохладным, но не освежающим. Катя достала сигарету и зажгла. Она начала курить после переезда. Удивительно, но эти маленькие палочки с никотином в самом деле способны успокоить. Вредно, но расшатанные нервы не делают жизнь лучше. Тем более, курила она не так часто – только в те моменты, когда хотелось отрезвить голову от навязчивых мыслей. — Вот это поворот, — раздался за спиной голос. Катя обернулась. Она узнала тонкий, насмешливый тон. — Пушкарёва курит, — продолжил он, подходя ближе. — Вот уж чего я не ожидал. — Роман Дмитрич... — по привычке назвала его по имени и отчеству, а затем покачала головой. — Жизнь, порой, умеет удивлять, — сделав тяжку, она отвела взгляд, уставившись куда-то вдаль. — Вот уж точно. Не угостишь? — расплылся он в улыбке. — Нет, — резко и чётко ответила она, не удосуживаясь даже взглянуть. Малиновский, изображая разочарование, качает головой и достаёт свою пачку из кармана. — Ну у меня тоже имеются свои запасы, — зажёг сигарету. Он прислонился к стене рядом, наблюдая за ней с нескрываемым интересом. Катя сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как злость закипает внутри. — Ты изменилась. — Какая наблюдательность, — бросила она. — Я серьёзно, — он ухмыльнулся. — Никогда не думал, что тебе пойдёт новый образ. Просто, но уже совсем... — протянул последнее слово, — совсем не страшилка. — Ты и не думал обо мне никогда, Малиновский, — цокнула Пушкарёва. Она почувствовала себя сразу непривычно, обращаясь к нему на «ты», но проявлять хоть какое-то уважение совсем не хотелось, да и они не на работе. Они друг другу никто. — Возможно. А теперь думаю. Она повернула голову и встретилась с его взглядом. — Зачем ты подошёл? — Мне любопытно. Катя замерла. Её сердце сжалось, но не от волнения, а от ярости. — Хочешь покататься на машине? — вдруг спросил он. Она посмотрела на него с прищуром. — Ты что, в кризисе среднего возраста? Он рассмеялся. — Возможно. Но скорее хочу посмотреть, что ещё изменилось в тебе, Пушкарёва. Катя медлила. Её сигарета уже догорала, но она не делала новой затяжки. Внутри неё всё сжималось от отвращения. И даже не к нему, нет. К самой себе. Потому что часть её действительно хотела поехать. Как будто, это была возможность закрыть старые гештальты. Взглянуть в глаза страху, распрощаться с ними навсегда, поставить точку с этим человеком и позабыть обо всём. Победить главного злодея этой истории? Малиновский будто чувствовал это, и его губы тронула самодовольная усмешка. — Я смотрю, ты всерьёз задумалась, — он чуть наклонил голову, рассматривая её с тем ленивым любопытством, с каким обычно изучают что-то неожиданно интересное. Катя хотела сказать что-то резкое, обрубить этот разговор, но вместо этого только прищурилась. — И что тебе от этого? — спросила она. Он усмехнулся, сделал короткую затяжку, выпустил дым в сторону и посмотрел на неё с лукавым прищуром. — А почему нет? Вижу старую знакомую, но в новом обличье. Разве это не интригует? Катя чуть дёрнула уголком губ, но улыбки в этом не было. — Тебе вдруг стало интересно, как изменилась Пушкарёва? — сказала она с вызовом. — А раньше тебе было совершенно всё равно. Он рассмеялся, будто она сказала нечто действительно забавное. — Ну зачем ты так? — протянул он, делая шаг ближе, но не настолько, чтобы она отшатнулась. — Ты права, я не задумывался о тебе раньше. Но раньше ты не бросалась в глаза. Катя стиснула зубы. — А теперь бросаюсь? — О, определённо, — он скользнул по ней оценивающим взглядом, но не грубо, не откровенно, а с тем тонким намёком, который словно оставлял пространство для её собственной интерпретации. — Вот я и думаю, что же в тебе изменилось. — Картинка. — Ну, картинка-то да. Но не только, — он затушил сигарету и снова посмотрел на неё. — В тебе появилась… я бы сказал, дерзость. Это интересно. Катя фыркнула. — Ты просто любишь всё новое. — А ты не любишь? — его голос был лёгким, игривым. Он не давил, не заискивал, просто цеплял. Она сжала пальцы. — Ты не новое. И определённо ненавистное. Он снова усмехнулся, и от этого Кате стало ещё злее. — Ну, значит это мой шанс оправдаться, показать, — щёлкнул пальцами, — что не такой уж Роман Дмитрич страшный, отвратительный человек. Так всё таки... прокатимся? Она смотрела на него – этот лукавый взгляд, эта насмешливая полуулыбка. Лёгкость. Всё, чего у неё не было. От этого было только противнее. Катя подняла сигарету к губам, но остановилась. Медленно выдохнула дым и бросила окурок на асфальт, раздавив носком обуви. — Хорошо, — сказала она. — Но если ты хоть раз скажешь что-то, из-за чего я пожалею о своём решении… Она не договорила, но он всё понял. — Вот оно что, — с ноткой веселья протянул он. — Ну, будем надеяться, что ты не слишком чувствительная. Катя промолчала. Ей было неуютно. Она знала, что делает ошибку, но знала и другое – эта ошибка уже произошла. Она молча отвернулась, но ноги сами понесли её за ним. Глупо. Она знала, что это глупо, но и по-другому не могла. Роман провёл её к машине. Он открыл перед ней дверь с театральным жестом, но Катя не смеялась. Она просто села, опустив взгляд. Что она делает? Это её проклятье снова пересечься с кем-то из прошлой жизни? Она так от этого бежала, а теперь в машине с... Малиновским. А завтра, что, Андрей у порога появится? Тогда эта жизнь её ещё больше растопчет. Может она в прошлой жизни нагрешила? Дверь закрылась, а спустя пару секунд он оказался на месте водителя. — И куда же ты меня повезёшь? — спросила она, глядя в окно. — Не бойся, продавать тебя в рабство я не собираюсь, — ухмыльнулся он. Катя покосилась на него. — Смешно. — Я знаю, — пожал он плечами, заводя двигатель. Она не стала продолжать разговор. Дорога, тем не менее, быстро заполнилась его голосом. — Обзавелась новой жизнью серьёзной офис-леди? Работаешь в офисе, пьёшь вино по пятницам, дружишь с милыми девочками, которые носят одинаковые платья? — Они не носят одинаковые платья, — сухо заметила она. — Нет? А мне так показалось. Или ты просто не замечаешь? Катя чуть сжала губы. — Какая тебе разница? — Да никакой. Просто интересуюсь. Она закатила глаза. — Сомневаюсь. Роман усмехнулся, бросив на неё взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Ты не веришь в чужой интерес? — В твой — нет. — О, это ранит. — Да ну? Катя посмотрела на него, склонив голову. — Если бы я тогда просто ушла, ты бы даже не заметил. Он посмотрел на неё, сделав короткую паузу, будто решая, стоит ли говорить правду. — Замечают, когда уходит кто-то важный, — наконец сказал он, пожав плечами. — Но давай будем честны, Катя, ты ушла не просто так. Ты хлопнула дверью так, что до сих пор звенит. Катя закрыла глаза на несколько секунд, прислонившись к холодному стеклу. — И что же ты теперь делаешь, после того, как «Зималетто» прогорело? — спросила она, просто чтобы не слышать тишину. — Работаю. — Ну надо же. Не ожидала от тебя такой предсказуемости. — Я всегда работал. Она глянула на него и увидела, что он смотрит на дорогу с лёгкой полуулыбкой. — Просто раньше твоя работа сводилась к тому, чтобы раздавать язвительные комментарии, — заметила Катя. — Иногда за это даже платят, — лениво отозвался он. Она закатила глаза, но в глубине души понимала, что он не врёт. — Так чем же ты теперь зарабатываешь на хлеб? Роман усмехнулся. — О, тебе понравится. Я теперь медийная персона. Катя чуть повернулась, прищурившись. — Что? — Телевидение, — он чуть пожал плечами. — Шоу, передачи, вся эта кутерьма. Почему-то это Катю вовсе не удивило, зная, что за человек перед ней — ему там в самый раз. Интриги, драмы, расследования. Куда ещё лучше может вписаться Малиновский, если не туда? — И в каком амплуа? В роли острослова и наглеца? — Что-то вроде того. Людям нравится, когда с ними говорят честно. Катя фыркнула. — Честно? Или пренебрежительно? — Иногда это одно и то же. Она покачала головой. — И что ты там ведёшь? — Телешоу. О моде. Катя чуть вздрогнула. — Ты шутишь. — Вовсе нет. Она покачала головой, всё ещё не веря. — Малиновский и мода. Вот уж поворот. — А что? Разве я не был частью этой сферы? — Ты был паразитом. Роман рассмеялся. — Какая жестокая. Катя промолчала. Она снова перевела взгляд на дорогу и вдруг поняла, куда они едут. Место было до боли знакомым. — Ты... — она повернулась к нему. — Что? — Это твой... — Мой. Она прикусила губу. Роман припарковался и повернулся к ней. — Ты ведь не передумала? Катя смотрела на дом, в который когда-то входила. Они были здесь с Андреем. Их ночь. Она была тогда напряжена, полна сомнений, но всё случилось. Она поделилась с ним своей сокровенной историей, а после узнала, что он просто повторил тот же сценарий. В груди всё сжалось. О чём она там думала? Сразить злодея и закрыть гештальты? — Веди. Дура. Не иначе. Зачем она шагает в омут всё глубже и глубже? Зачем Малиновский мог привести её к дому? Выпить по чашечке чая, поностальгировать и разойтись по домам? Конечно, нет. Может год назад она бы всерьёз о таком подумала, хотя тогда только так и могло случиться. Но жизнь уже открыла ей новый опыт и взгляды. Пока Катя сжалась у двери, Малиновский уже разливал вино по стаканам. Ему было любопытно. Очень любопытно, что ещё может скрывать в себе Пушкарёва. Всё это время она была вовсе не так страшна, как они все считали, а если присмотреться к ней ближе, то может он раскроет принцессу? Катя всё ещё была не уверена, что здесь забыла. Ничего в этой квартире за год не изменилось. Всё похоже на то, что было год назад, когда она и... больно вспоминать. И почему же тело привело её сюда? Как она могла так легко соблазниться на речи этого Дон Жуана? Она хоть сопротивлялась? За всё это время Катя успела привыкнуть плыть по течению, но чтоб так... — Чего стоим, как ужаленная? — усмехнулся мужчина, приподнимая бокал. — Проходим, не стесняемся. Если и кусаюсь, то с большущей нежностью, — пролепетал он, расплывшись в новой порции ухмылки. Катя неуверенно уставилась на него. Вся её решимость, дерзость тут же испарились. Может это охватила неприятная ностальгия, и она снова стала той Катей, что не имеет ни малейшего понятия, какой шаг нужно делать? Медленными шагами всё-таки присела за кухонный стол. Рома пододвинул к ней бокал. — Почему сюда? — нервно постукивая пальцем по бокалу, поинтересовалась Катя. Рома откинулся на спинку стула и с игривой улыбкой поднёс к губам бокал вина. Катя сидела напротив, стиснув пальцы, но не могла оторвать взгляд от его лица. Это был тот самый Роман Дмитрич, каким она его запомнила — дерзким и уверенным, не стесняющимся своих слов и поступков. И вот теперь она здесь, с ним, и её тело явно уже начинало поддаваться. Он заметил её взгляд и сразу нахмурился, будто знал, что она сражается с собой. — Ты всё ещё думаешь, что ты меня переплюнёшь, а? — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Я даже немного разочарован. Подумать только: такая умная, такая... загадочная. Но всё равно попала в мою ловушку. Катя слегка покачала головой. Всё, что он говорил, вызывало у неё внутренний протест, но с другой стороны, она ведь была здесь, не так ли? — Не пытайся играть в психолога, — сказала она, пытаясь сохранить хладнокровие. — Ты меня не поймёшь. Роман рассмеялся, отставив бокал. Он сделал паузу, смотря на неё, и его улыбка стала ещё шире. — А ты сама-то себя понимаешь? — поддразнил он, наклонив голову. — Мы тут все заблудшие. Я в том числе. Вот только ты играешь, как будто не хочешь выигрывать. Ты пришла сюда не для того, чтобы отомстить мне, Катя. Ты пришла, потому что хочешь чего-то другого. Ты же не будешь отрицать, что я тебя заинтриговал? Она молча смотрела на него, не зная, что ответить. В его словах было что-то... захватывающее. Он играл с ней, а она даже не знала, как с ним бороться. — Ты прав, я не играю честно, — он наклонился к ней, снова насмешливо. — Ты думаешь, я не понимаю, что сейчас с тобой происходит? Не переживай, Катя, никто не судит. Все эти терзания, сомнения, ты же хочешь вырваться из этой клетки, а я как раз тот, кто тебе в этом поможет. Катя сжала губы. Он говорил так легко, как будто знал всё наперёд, а ей не оставалось ничего, кроме как слушать его. И вот её тело снова предательски откликалось на его слова, на его взгляд. Но внутри что-то не давало ей сдаться полностью. — Так ты всё-таки думаешь, что я сюда пришла за этим? — не выдержала она, снова посмотрев в его глаза. — Просто чтобы сыграть твою игру? Роман пожал плечами, снова откинувшись на стул. — Кто знает? Я думал, ты сама всё решишь. Мне нравится, как ты сопротивляешься, но в глубине души ты же понимаешь, что не сможешь уйти, не сделав то, что пришла делать. Я — это всего лишь последний этап твоего пути. Катя закусила губу. Его уверенность бесила, но всё же она не могла избавиться от чувства, что он прав. Но она тоже не хотела сдаваться. Не так, как он хотел. — Ты шутишь, — сказала она, но в её голосе уже не было того стального оттенка. Малиновский нахмурился и поиграл бокалом, а затем, склонив голову, заговорил снова. — Всё, что ты можешь сейчас сделать, это просто плыть по течению, Катя. Всё, что ты сейчас чувствуешь — это желание. Ты же знаешь, что это правда. Только не говори, что это не так. Катя сжала руки и смотрела на его улыбку. Это был конец. Она старалась держать лицо. Не могла позволить ему увидеть, как сильно его слова влияют на неё. Но вот её внутренний мир рушился, потому что он был прав. И она уже не была уверена, в чем она пыталась себе доказать что-то. Роман заметил, как она сжала пальцы на краю стола, и его взгляд стал ещё более настойчивым, пронизывающим. Он медленно встал, поставив бокал на стол, не отрывая глаз от её лица. — Ты же чувствуешь это, правда? — сказал он мягким, почти шепчущим тоном. — Что-то между нами есть. Ты не можешь отрицать, что меня хочешь. Но ты, как всегда, боишься этого признать. Катя почувствовала, как её дыхание сбивается. Она пыталась выдавить из себя какие-то слова, но они застряли в горле. Слишком много было под этим вопросом, под этой больной игрой. Он подошёл к ней, его шаги были уверенные, но не торопливые. Малиновский остановился прямо перед ней и поднимал её взгляд, пока их глаза не встретились. Он не спешил — играл с ней, давая время на сопротивление, но не оставляя ей выхода. — Ты ведь уже не та, что была раньше, да? — спросил он, подбирая её волосы за ухо. — Ты изменилась, а я... я только хочу увидеть, что скрывается внутри этой новой Кати. Я точно знаю, ты всё равно мне откроешься. Её сердце бешено колотилось. Катя пыталась отстраниться, но это было уже невозможно. Все слова, все обещания, которые она себе дала, медленно таяли, оставляя её наедине с этим чувством, что она не может контролировать. — Ты же понимаешь, что всё не так просто, — сказала она, но даже её собственный голос звучал, как оправдание. Он снова был прав. Она пришла сюда, не будучи готовой признаться себе, что хочет этого. Рома снова улыбнулся, но в его глазах не было презрения, только любопытство и лёгкое злорадство. — О, я всё понимаю. Ты пришла сюда, чтобы заглянуть в глаза своим страхам, не так ли? Ну что ж, я могу помочь тебе с этим, — тихо произнёс он и наклонился к её уху, едва касаясь его губами. — Ты просто не хочешь признать, как сильно ты этого боишься. Но я здесь, чтобы помочь тебе, Катя. Тело снова отозвалось. Это было мучительно, но, несмотря на все её попытки сопротивляться, она не могла сказать «нет». Катя почувствовала, как его дыхание обжигает её кожу, когда он наклонялся ближе. Она попыталась отстраниться, но его руки оказались сильными, уверенными, прижимая её к себе. Он прав. Она уже не могла бороться с собой. Это было слишком сильно. Она чувствовала, как её тело поддаётся, но внутри бушевала ярость. — Ты не выиграл, — едва слышно произнесла она, замирая от его прикосновений. — Ты просто заставил меня сдаться. Малиновский посмотрел на неё, и на его лице появилось едва заметное удовлетворение. — Ты можешь считать это так, как хочешь, — его голос был низким и тихим, почти ласковым. — Но я-то знаю, что это не так. Ты сама знаешь, Катя, что ты не можешь удержаться. Он нежно провёл пальцами по её шее, заставляя её вздохнуть. Она почувствовала, как её внутренний мир рушится. Он был прав. Но именно в этот момент, когда она уже начинала сдаваться, она отчаянно стиснула зубы, собрав последние силы, чтобы высказать то, что чувствовала. — Я ненавижу тебя, — сказала она с ненавистью в голосе, но её слова не были полными угрозы. Это была правда. — Ты — последний человек, кого я могла бы простить. Ты даже не понимаешь, как мне отвратительно, что я здесь. Рома чуть отстранился, внимательно посмотрев на неё. Его глаза не были злыми, скорее, там читалась искренняя заинтересованность. Он не спорил, не отказывался, потому что, возможно, знал, что её слова не изменят сути. — Я знаю, — сказал он тихо, но с какой-то странной уверенностью, будто это ничего не меняло. — Но ты всё равно здесь, Катя. Всё равно со мной. Ты не можешь меня ни ненавидеть, ни любить. Ты можешь только быть рядом. Ты не сможешь уйти, не пройдя через меня. Ты же сама это понимаешь? Он ждал, пока она не сдержится. Она чувствовала, как её тело дрожит от внутреннего конфликта. Слова и чувства переваривались в голове, а вот то, что происходило с ней на уровне инстинктов — это было не подвластно никаким убеждениям. Катя ненавидела его всей душой, но всё равно была рядом.