Часть 1

Словно древняя китайская пытка, непрекращающийся стук капель о кафель изводили рассудок до безумства. Холод пробивал мужчину как тысячи острых копий, заставляя его всё вновь и вновь возвращаться к реальности. Он дрожал и хватался за запястье, выронив лезвие из трясущихся рук. Кожа разошлась по швам будто дешёвая ткань под мечом благородного воина на поле боя, оголяя предплечье до самой жировой прослойки. Кажется ещё немного, и словно мрамор взгляду явилась бы белоснежная кость руки, наконец доводящая владельца до предела. Веки налитые свинцом распахиваются над яркими словно янтарь глазами, в которых читался самый настоящий страх и боль. Носитель был немногословен, не любил разглагольствовать о своём прошлом, но хватало на мгновение заглянуть в его очи - как тело сковывал мерзкий и липкий как паучьи лапки страх, без единого слова передавая отчаяние и горечь бессмертной мерзости. Взгляд бегает по свежей ране, по глубокому порезу на предплечье извергающем струи алой крови. Пока по локтю на пол стекали реки жидкости, солёные будто из океана хрусталики слез падали в самую глубь увечья. Чувствуя, как слезы словно кислота прожигали плоть - он содрогаясь сжимался как позволяло изувеченное тело, жмуря глаза в надежде утихомирить адскую боль. Это было рутиной. Каждый вечер он умирал. И каждый вечер возрождался вновь. Из мёртвых. Поверхность дрожащего от лихорадки тела пробивала острая боль, разливающаяся по всему периметру плоти и въедающаяся в каждый уголочек гниющего от изнеможения мозга. Страдания, утоляющие зверские желания - ни с чем и никогда не будут сравнимы. Он чувствовал некое удовлетворение взывая от боли и страха, всхлипывая и плача как мерзкая, хилая сука под гнётом ужасающего существования. Кем он собственно и являлся. Мужчина складывался пополам, сглатывая слезы и приглушая болезненные стоны, пока вой эхом отражался о голые стены мрачного помещения. Должно быть, за такой период времени ему пора было смириться и привыкнуть к боли - но нет. С того момента, когда вскрытие собственного тела стало не попыткой умереть, а зависимостью и отчаянием - боль начала ощущаться в полной мере. Он не мог спрятаться от неё в грезах о собственной смерти, в этот момент он больше не надеялся на облегчение собственных мук. Ему был важен только зверски манящий запах крови и раскалённый как магма клинок, расстворяющие мужчину в забвении физической и моральной агонии. Но было мало... Блэйд больше не мог сдерживать душераздирающие стоны и до рвоты мерзкие всхлипы. Он чувствовал всю боль что мог испытать, и никакой болевой шок не влиял на мучения, что мужчине приходилось переносить. И чем дольше тому было невыносимо больно - тем больше хотелось отдаться агонии. Тело не слушалось, конечности стали ватными, а мозг еле подавал признаки "жизни" и не мог полноценно подать импульсы в нужное русло. Но животная ненасытность творила чудеса, заставив того поднятся из мёртвых, поднимая гребанное окровавленное лезвие, что бы раскромсать своего владельца в разлогающееся безжизненное пюре. Хищный взгляд полный слез окинул орудие, а неуверенные дрожащие пальцы сжимали его как можно сильнее. Говорят, перед смертью не надышишься. Но каждой его гибели хватало одного вдоха. Хватило лёгким наполниться воздухом, как в ту же секунду в комнате послышался стон, что мучительно быстро сменился на страдальческий вой. Павшее тело лежало в луже собственной густой крови, продолжая извергать её из глубоких как рана на сердце увечьях.