Его дитя

Кровь капает в котел из надрезанного горла. Капля за каплей, год за годом, столетие за столетием. Кровь капает в котел, не давая пламени разгореться. Его мир не должен сгореть. Он не может, он не должен... Ему страшно. Кровь, капля за каплей, падает в котел. Пламя принимает жертву. У него еще есть время. Огонек становится ярче, пляшет, отражаясь бликами на стенках котла. Зрение затуманено от боли, он почти ничего не видит, но чувствует тепло. Огонек облизывает перья накидки, пытается вырваться. Он не может дать еще больше крови. Кто-то приближается. Это не она. Она не заставляла пламя гореть ярче. — Я вижу пламя. Пламя снова мерцает. Недостаточно крови пролито. Поднимать голову тяжело. Смутная расплывчатая фигура подходит ближе. Она несет с собой запах пепла. Этого не должно здесь быть. Он сам не узнает свой голос, охрипший за столько лет молчания. — Мой бич. Подай мне бич. Ее здесь нет. Его дитя... где она?        — Ах, Фриде, почему ты глуха к моему призыву? Дай мне бич, скорее... Тяжелые шаги приближаются. Огонь в котле лижет стенки, вспыхивает, потрескивает. Конец близок. Он почти в упор смотрит на силуэт, стоящий перед котлом, и не видит ничего, кроме смерти, пепла и пламени. У него нет сил встать, нет сил защитить себя. Может быть, он позовет ее к нему... — Ах, приведи мне Фриде, прошу. Ты что, не видишь? Пламя снова мерцает. Скоро оно запылает... Да-да, я вижу, я чувствую... Фигура перед ним хранит молчание, достаточное для того, чтобы услышать тихие шаги вдалеке. Ветер снаружи принес с собой прохладу и тихий вздох. Она вернулась. — Не волнуйся, Отец. Нам не пригодится твой бич. Это лишь пламя дрожит от приближения заблудшего пепельного. Такой знакомый звук босых шагов по каменной кладке. Звон лезвия косы, задевающего ступени. Тепло разливается по венам. Страх отступает. Она его не бросила. Она пришла к нему. — Прошу, отведи взгляд. Я уничтожу этот пепел на веки веков. Он послушно закрывает глаза, прижимая ладони к лицу. Она его попросила. Что бы он ни услышал, он не нарушит ее просьбу. Легкий хруст снега под ногами, свист косы, разрезающей затхлый воздух. Лезвия, сталкиваясь, высекают искры. От них, сцепившихся насмерть, веет холодом, болью и смертью. Как же красиво она танцевала когда-то... Он уверен, что так же изящно танцует и сейчас, но он не может на это посмотреть. Все резко затихает, только пламя продолжает трепетать. Он слышит тихий стон, шорох ткани и шум упавшего тела. Слишком мягкий, слишком легкий для тех, кто уже не один раз приходил сюда. Как сильно пахнет кровью. Почему стало так жарко, почему котел опаляет локти? Он убирает руки медленно, словно боясь удара, и вздрагивает. Его дитя лежит в луже крови в центре зала. Она не дышит. Вспышка ярости затмевает все. Цепи, которыми он себя приковал, лопаются под иссохшими руками так же легко, как истлевшая ткань. Разжечь пламя. Не дать ей умереть. Он отрывает от пола котел и бьет им о пол, раз за разом, высекая искры, расплескивая кровь. Огня должно быть достаточно, чтобы он разгорелся снова. От ударов котлом содрогаются и рушатся стены его темницы. И даже это не способно заглушить его безумный хриплый вой. Он сожжет этот мир дотла, но он не может позволить ей уйти. Он разливает оживающее пламя до последней капли, все, что он так долго хранил и старался уберечь. Пусть этот огонь вдохнет в нее жизнь. Ему больше нечего терять. Пламя жадно лижет ткань ее платья, оставляя подпалины, перекидывается на волосы, обнимает ее всю. И даже сквозь грохот он снова слышит тихий вздох. Она жива. Его дитя снова поднимается на ноги, опираясь на косу. Теперь их двое против Негорящего, который посмел... Трон, к которому он себя когда-то приковал, мешает, путается под ногами, не дает встать. Он сбивает колени в кровь о каменный пол и слабеет. Она рядом. Его дитя не бросит его. Он чувствует ее силу, слышит легкие шаги. Она вдыхает в него жизнь капля за каплей. Свист косы, хруст лопающихся льдинок. Топот, взмахи меча. Удары котлом наотмашь и треск пламени. Он слишком стар, слишком измучен. Он слишком долго боялся. Котел разламывается пополам. Боли он почти не чувствует и медленно гаснет, растянувшись на полу в луже жидкого огня. Он еще пытается сопротивляться, но Негорящий молча перешагивает через его обессиленную руку. — Когда пепельных будет двое, пламя воссияет. Ты из пепельных, и огонь, конечно, подходит тебе... Его дитя сделает то, что не смог сделать он. Но он уже не услышит. Черное пламя Фриде.