...

Лин не понимает что не так. Он старательно учится, даже если это тяжело. Он помнит всех выделяющихся людей алмазного столетия, и хочет стать одним из них. Он даже умеет творить. Как Они. Только вот никто его не любит, даже дети в приюте шарахаются когда он поворачивается к ним. А когда он спрашивает они молчат, либо выдают что-то вроде: "Урод! Отойди от меня!" И убегают в страхе. После такого ему остаётся только смотреть, как сверкают их пятки и вздыхать. Святые небеса, они так реагируют, будто у него вторая голова выросла. А потом приходят другие, которые уже не дети. Они, словно стервятники, летают над ним клюя и не давая покоя. После их приходов Лин всегда сбегает зализывать раны, в своё убежище, о котором не знают даже воспитатели. Оно недалеко. Нужно пару минут идти налево от выхода, а затем дойти до скалы и заметь небольшую дыру там. Ему приходилось два месяца иногда воровать деньги у некоторых из этих мерзких людей, которые иногда приходили за кем то из детей для того, что бы купить маленький раскладной столик, а затем и аптечку, а так же вещи для нужных ему дел. Например создания кукол. Приходя туда он чувствует покой и думает, что другие - просто идиоты если не нашли такое тихое место раньше. Он видел много бездомных, которые приходили на свалку рядом но ни один из них не пытался зайти дальше, ведь репутация их приюта хромала на обе ноги. Хотя, некоторые осмелевшие из них стали искать самые полезные выброшенные железяки, в обмен на еду что давал им Лин. Которые хоть и не очень нужны были парню могли послужить для разных задач. Так же эти же люди, если обладали топорами дарили ему цельные куски дерева и получали иногда еду, иногда украденную у воспитателей одежду. Он всегда приходит сюда по одному сценарию. Когда старшие причини ему боль он бежит со всех ног сюда, спотыкаясь, ударяясь о деревья, не разбирая дороги. В любую погоду, в дождь, в грозу, в снег он бежит. Здесь безопасно, здесь тепло, здесь не больно. Ему говорили что боль - это нормально. Когда он спрашивал "почему тебе больно если тебя не бьют?" Он всегда не получал ответ, а люди лишь прикладывали руку к левой части груди. Ну и странно же это было, что могло болеть у них в этой части? Ему этого, видимо, не понять. Добежав сюда он всегда зализывал раны. Иногда он делал это долго, а иногда даже пары часов не проходило с его ухода, но если он оставался на долго он всегда делал одно и то же. Лин творил, пока руки не покорятся мозолями, пока глаза не нальются кровью, пока голова не упадёт на стол от усталости. Он творил кукл. Не зная почему, но эти куклы всегда оживали. Они преследовали его. Он видел их силуэты бродящими по лесу, в попытках найти свой конец. Он видел их лица когда проходил мимо окон в приюте. Они, как всегда, смотрели на него пустым взглядом и он никогда не знал что это значило. Он не мог спать и ему было больно. Но когда Лину было больно тот творил. Сидя за столом в кромешной тьме, с единственным источником света в лице украденной лампе его взгляд был прикован к потолку. Усмехнувшись, словно обречённо Лин подумал, что возможно, его проклятье - одиночество. Ведомый этими мыслями тот прикоснулся своей раненой рукой правого глаза. Вот чёрт, сегодня чернила лились из дыр в слишком больших объёмах.