Гостеприимный новый мир.

      Пустота.       Тишина.       «Холод». Не как физическое явление, но отчётливо ощутимый, зыбучий, обволакивающий. Вопреки здравому смыслу, в нем было комфортно и в чем-то даже приятно.       А затем это безмолвие кончилось. Резко, будто кто-то дёрнул рубильник – вернулось ощущение себя. Чувство дезориентации оглушило, оно бы привело в ужас, если бы она могла испытывать эмоции. И эмоции пришли. Также резко, подгоняемые колоссальным массивом информации, что когда-то был воспоминаниями. Бесконечная, как вначале показалось, волна обрывков образов, эмоций, чувств, что приходили из ниоткуда и уходили в никуда... в никуда... Она слишком поздно осознала всю катастрофичность этого определения. Попыталась воспротивиться, уцепиться за то, что делало её собой, но – тщетно.       Она ускользала в небытие.       Эмоций по-прежнему не было, был лишь странный, непривычный эквивалент... Страха? Нет, чего-то другого, пусть и похожего...       Ужаса. Отчаянного, сводящего с ума ужаса...       И неожиданно это помогло. Стоило определиться с тем, что же она сейчас испытывает, как в уже показавшем «дно» массиве информации вспыхнули яркие отблески соответствий. И она тут же «потянулась» к наиболее яркому из них.       ...Освещенный отблесками магического огня зал. Хотя правильнее будет сказать – затенённый; темное сияние магии будто выпивает окружающую тьму, из-за чего искаженные стены, пол и потолок кажутся серыми, будто под заклинанием ночного зрения. Одинокая аликорна в самом его центре. Именно её рог объят зловещей тьмой творимого заклинания. Эфирные грива и хвост блеклыми тряпками развиваются в магическом урагане, большие глаза поддернуты темной дымкой.       «Т-тия!.. — не слова – оформленные мысли звучат в голове не такой уж всепрощающей и бесконечно доброй кобылицы, какой её знают многочисленные подданные. — Пожалуйста, остановись!»       Слова тонут в очередной вспышке магии. Новый такт заклинания приносит волну боли – не физической и от того более страшной, нестерпимой. Потому что разрушается не тело, а то, что принято называть душой.       «Селестия! — полный отчаяния голос, кажется, до адресата даже не доходит. — Умоляю... я не хочу... так...»       Никакой реакции. Лишь отвратительная в своей природе магия продолжает кромсать душу, вырывая её из энергоматрицы тела, что совсем недавно было общим...       Если до этого она ощущала эквивалент ужаса, то теперь все вокруг заполняют и другие «эмоции». Расшифровать их получается не сразу, приходится распутывать этот ком постепенно, оттенок за оттенком.       Первым поддаются смущение и стыд за проявленную слабость. Новый поток образов заполняет сознание.       ...Приглушённый полупрозрачной тюлью лунный свет разливается по роскошному аравийскому ковру. Широкие окна являются практически единственным источником освещения, помимо горящих на прикроватном столике свечей. Обычно она предпочитала разгонять малейшие намеки на тьму, но сейчас была ей даже рада. По крайней мере, этот полумрак поможет ей скрыть волнение и нервозность. Конечно испытывать подобное было не в её характере, да и не соответствовал образ смущающейся и краснеющей аликорны её амплуа бесстрашной воительницы, но... Сейчас она находилась не на поле брани и предстояло ей не сражаться.       — Капитан гвардии Санблейд, Ваше Высочество! — появившаяся словно из ниоткуда сенешаль склонилась в почтительном поклоне. — Испрашивает вашего дозволения войти.       И тем не менее, зоркий взгляд позволил аликорне заметить – убранство покоев немолодая кобыла оценила. Пожалуй, если не приказать земнопони молчать, к завтрашнему дню уже весь дворец будет судачить о том, как хорошо капитан гвардии провел время с повелительницей солнца... Пусть так!       — Дозволяем. — величественно кивнула аликорна, ничем не выдавая охватившего её волнения пополам с предвкушением.       После того, как Найтмер едва не наколола на свою глефу их общее тело, Селестия... Замкнулась в себе. И никакие доводы о том, что Луна и её «отражение» действовали заодно и Тия обошлась с ними даже излишне мягко, ограничившись лишь изгнанием не помогли. В конечном итоге Селестия просто «ушла в себя», оставив на свою половинку все дела. Дэйбрейкер не особо беспокоилась о ней, понимая: рано или поздно присущая Тие ответственность возьмёт верх и она снова вернётся в реальность. А пока у неё был отличный шанс доказать той, что она ничуть не хуже может справиться с управлением государством и...       — Ваше Высочество, — вошедший единорог безукоризненно поклонился, замерев в таком положении.       — Можешь подняться, Блэйд. — позволив себе обнажить клыки, улыбнулась аликорна.       ...немного развлечься. И пусть последнее не было ее целью изначально, жеребец оказался достаточно смелым, чтобы сделать первый шаг. И ещё несколько шагов даже после того, как протаранил собой каменную стену дворца. И ведь этот наглый и ехидный рогоносец даже не извинился, когда она подошла к нему с ясно читающимся намерением жестоко покарать. «Это того стоило» – прохрипел он в ответ на её испепеляющий взгляд. И аликорна внезапно даже для себя сменила глнев на милость.       — Как прошел день? — кобылица подала пример, двинувшись к накрытому столику в углу покоев.       — Я лучше промолчу, — хмыкнули сзади. — Ваше Высочество, а вы так недвусмысленно бедрами покачивать у придворных филледи научились?       Признаться, чтобы сохранить ехидное выражение лица, ей пришлось приложить немало усилий. И тем не менее, плюхнувшись на большую роскошную подушку, она удостоила этого стукнотого, и по всей видимости не раз, весьма многообещающим взглядом.       — Скорее, это они научились у Нас. — она магией откупорила бутылку вина.       — Плохо учились. — единорог уселся напротив, скользнул было телекинезом по гриве, но быстро опомнился – сейчас шлема на нем не было.       — Капитан, ранее мы не замечали за вами низменной лести. — преувеличенно разочаровано покачала головой кобылица, протягивая собеседнику наполненный бокал.       — Полноте вам, Ваше Высочество, какая лесть? Лишь искреннее восхищение вашим... кхм... станом!..       Воспоминания бурной ночи приносят с собой волну «тепла» – страсть, удовлетворённость... привязанность? Разобраться трудно, она концентрируется на образе наглого единорога. Размытые образы плывут перед «внутренним взором», вычленяя из потока информации те моменты, в которых есть этот жеребец. Та самая ночь, какой-то полигон, вновь сцена близости и...       ...Голова капитана гвардии лежит перед ней. Вечноехидных зелёных глаз нет, нет и рога, что обломан у самого основания. Вернее, он есть – воткнут в отвисшую нижнюю челюсть. В мешке есть и другие головы: принадлежащая начальнику осажденного города и командиру ополчения, но взгляд прикован именно к глазницам её жеребца. С каждой секундой в груди разгорается пламя. Не привычное ей, которое уже стало частью её сути – другое. Черный огонь, буквально выжигающий душу, огонь, имя которому ненависть.       Она переводит взгляд на стоящего рядом грифона. Птицелев не выражает по поводу жуткого подношения никаких эмоций. Она прекрасно осознает, что этот грифон – просто курьер, что не участвовал в содеянном. И тем не менее, его горло окружает алое телекенетическое сияние. Мгновение – и его выпученные в ужасе глаза оказываются в считанных миллиметрах от её.       — Это сделал ваш командир? — она не повышает голоса, но грифон вдруг дёргается, а до носа доносится смрад мочи.       — Г... г... г... герцог! — голос гонца срывается на панический визг. — Герцог Равален Пятый!.. Он часто лично работает с пленными...       Истошный вопль прерывает его словоизлияние. Несколько долгих секунд проходит прежде, чем вой сжигаемого заживо превращается в едва слышный хрип. На пол шатра грифон падает обугленными, все ещё живым, но обречённым куском почерневшей плоти.       Она оглядывается, но никто из присутствующих в шатре не смеет пересечься с ней взглядом...       Следующими приходят непонимание и горечь. На этот раз образов произошедших когда-то с ней событий нет. Это случилось уже после того, как вернулась Селестия. Очень не вовремя она это сделала: герцог Равален пятый как раз «доедал» своё левое крыло. Кричать он не мог ввиду вырванного с корнем языка. Не мог сопротивляться, потому как конечностей у него тоже на тот момент уже не было. Не мог истечь кровью, потому что обрубки конечностей были тщательно обработанны магическим огнем. К сожалению, Дэйбрейкер не успела воплотить в жизнь и половину того, что приготовила для своего пленника, а потому пришлось просто его сжечь. Как и весь лагерь птицельвов. Последующая ссора с Селестией ускользала от восприятия, осталась лишь её фраза:       ...Ты монстр, чудовище!..       Селестия не стала слушать её объяснений. Стоило ей получить контроль над телом, как она буквально зашвырнула свое «отражение» куда-то на периферию сознания. А та и не сопротивлялась – было обидно и почти физически больно. И от потери единственного пони, который смог стать для нее другом, и от предательства той, кого она когда-то таковым считала.       Она пыталась зацепиться за что-нибудь ещё, что угодно лишь бы получить больше воспоминаний, но попадались лишь отголоски эмоций и мыслей – большую часть своего существования Дэйбрейкер провела где-то на задворках сознания Селестии. В те же редкие моменты, когда ей удавалось выбраться наружу, та вела себя холодно, никак не реагируя на попытки восстановить отношения. И в конце концов поток образов иссяк. Лишь напоследок, будто в насмешку, ей показали ее последние мгновения.       ...Воздух дрожит. Наполненный тёмной магией эфир стал настолько плотным, что начал напрямую влиять на физический мир. Дэйбрейкер уже практически не чувствует боли. Чем сильнее магия корёжит её энергоматрицу, вырывая ту из магического ядра Селестии, тем меньше становится боль. На её место приходят непонимание, обида и отрешённость.       «За что? — уже не надеясь услышать ответа, вопрошает она у той, кого считала частью себя. — Почему ты вообще считаешь, что имеешь право просто избавиться от меня?»       Абсолютное безмолвие в ответ. В потускшневшем изображении, на которое Дэйбрейкер будто бы смотрит со стороны становится видно, как уголки губ Селестии слегка приподнимаются. Она предвкушает окончание ритуала и улыбается.       «Ненавижу... — эта улыбка стала последней каплей. Тем самым пером, что склонило весы её души в сторону безумия. — Я тебя ненавижу!»       Она собирает даже не последние силы, она собирает всю себя, всё своё существо в один концентрированный пучок и бьёт этим в улыбающуюся тварь. Успевает заметить, как улыбка кобылы искажается, как из-за плотно сжатых губ брызжет кровавая пена, как тело аликорны скручивает в судороге, роняя на мраморный пол ритуального зала.       «Надеюсь, откат тебя убьёт, неблагодарная ты тварь!..»       Она не знала, что было потом. Как не знала и то, почему вообще снова осознала себя и принялась собирать осколки своей памяти. Не знала, где вообще находится и что собой представляет. Впрочем, ответ на последний вопрос она нашла. Нельзя было сказать, что быстро – понятия времени для неё больше не существовало. Но так или иначе, она поняла: завершить ритуал Селестия не успела. Да, она вырвала из своей энергоматрицы своё «отражение», но вот добить её не сумела. Впрочем, эквивалент радостного злорадства позже сменился пониманием ситуации.       Ей и не нужно было её добивать. Осколок души, каковым она теперь была, остынет. Он уже остывал – кобыла чувствовала это постоянно. Без физического воплощения и без четкой стабильной энергоматрицы Дэйбрейкер обречена. Если бы Селестия просто разделила их, у неё был бы шанс что-то придумать, но белая ублюдина успела сильно повредить её осколок. Она приложила все усилия для того, чтобы «паразитка» – определение всплыло из какого-то спасённого фрагмента памяти – ритуала не пережила.       А ещё она поймала свою отделенную часть в магическую ловушку. Это Дэйбрейкер поняла не сразу, но отсутствие времени не позволяло сказать точно, когда именно. Просто в какой-то момент обратила внимание вовне и... испытала эквивалент чего-то тоскливо-обреченного. Вокруг были стены. Не материальные, магические. Можно было даже различить структуру сдерживающего заклинания. Можно было ударить в наиболее уязвимые узлы, что она и сделала.       Тщетно.       Магическая клетка поддерживалась Селестией. Её магией. А потому получались не удары, а добровольная отдача магической энергии, что только укрепляло её склеп. В конце концов попытки освободиться она прекратила. Выход наверняка был, должен был быть, но вот искать его смысла она не видела. Даже если она высвободится, что делать потом? Учитывая её теперешнюю нестабильную форму, единственным решением будет вновь вернуться к Селестии. Либо дать себе остыть.       Возвращаться... хотелось. Хотелось до безумия сильно вернуться в те времена, когда они были лучшими подругами, когда они едва ли не каждый день передавали друг дружке контроль над телом. А потом что-то произошло. Дэйбрейкер не знала что именно, не смогла найти этого в собранных воспоминаниях, но факт оставался фактом. Позднее договориться получилось, а затем произошла эта история с грифонским герцогом...       Она думала довольно много, отмечая, как угасает в ней магия. От результатов этих дум хотелось лезть на стены и выть раненым зверем. Она не знала, что открыло ей глаза, вид этой поганой улыбки на лице той, кого когда-то считала самой близкой пони, или же оторванность от общего магического ядра, но теперь, прокручивая в голове воспоминания, она понимала – Селестии было на неё плевать. В лучшем случае. И всем остальным – тоже.       Во всём мире было только два пони, кому она была небезразлична. Санблейд, который полюбил именно её. Жеребец, который готов был терпеть боль и любые наказания за одну только возможность коснуться её губ.       И Найтмер Мун, как бы парадоксально это не звучало.       В день её возвращения Селестии пришлось выложиться на максимум, применять магию без оглядки на своё «отражение». И это дало Дэйбрейкер возможность... Не перенять контроль над телом, нет. Но прийти в себя, начать осознавать происходящее. Селестия не атаковала в полную силу, боясь навредить сестре. Уклоняясь от остервенелых атак Найтмер, она огрызалась едва ли в треть силы, тратя остальной магический резерв на защиту. И конечно же пыталась докричаться до своей Луны. На взгляд Дэйбрейкер это было наивно и неэффективно, но Селестия не сочла необходимым её послушать, приказав заткнуться.       И проиграла.       Найтмер поймала противницу даже в чем-то элегантно: ожившая тень просто напрыгнула той на рог, схлопнув многослойную защиту. Однако добивать оставшуюся беззащитной противницу иссиня-чёрная кобылица не стала. Спеленав ту магией, она склонилась к поврежденной аликорне и прошипела:       — Мы для них лишь инструменты! Нас терпят лишь пока мы полезны, но стоит нам хотя бы раз оступиться...       Тогда Селестия назвала её окончательно лишившейся рассудка безумной клячей, и в целом, Дэйбрейкер была с ней согласна. Вплоть до этого момента. «Сейчас» же ей невольно подумалось: а не к ней ли тогда обращалась вернувшаяся из ссылки аликорна? Не об этом ли пыталась ее предупредить? Ведь Селестию она тогда так и не добила, погрузив вместо этого в глубокий магический сон.       А ведь это был её шанс освободиться. Перехватить контроль над телом и... что? Провести ритуал, вышвырнуть из тела Селестию? Так ведь она тогда даже не подозревала о существовании подобного заклинания. Она не могла даже подумать о том, чтобы избавиться от столь дорогой ей пони...       Впрочем, теперь смысла думать об этом не было – свой шанс она благополучно упустила. Всё, что ей оставалось – смириться и покорно ждать момента, пока она окончательно не «остынет». И она почти смирилась, вот только «остыть» ей не дали. Ей оставалось уже немного, когда в ровной структуре удерживающего заклинания появилась брешь. Это было столь неожиданно, что сначала она просто растерялась. Затем где-то внутри вдруг всколыхнулось практически угасшее желание жить. Едва не ударила навстречу, чтобы расширить проход, но вовремя сообразила – этим лишь укрепит клетку. Пассивно наблюдать за происходящим было тяжело, всё её существо требовало действия, но приходилось лишь терпеливо наблюдать за тем, как кто-то пытается разрушить её клетку. И в какой-то момент это получилось – окружавшее её заклинание внезапно потеряло стабильность, обращаясь волной хаотичной магии.       А затем из этого нестабильного потока появилось что-то отдаленно знакомое, привычное. В магическом зрении это выглядело как неустойчивая, но обладающая структурой... первой ассоциацией была энергоматрица, но какая-то неполноценная. Прямо как у неё. Осознание пришло неожиданно – Найтмер. Вот почему эта структура показалась ей смутно знакомой.       И она потянулась к ней. Без особой надежды, больше по инерции. «Касание» отпечаталось в сознании волной образов: разрозненных отрывков чужой памяти и эмоций. Это ощущение вряд ли продлилось долго, а затем все вокруг затопила волна структурированной магии. Она успела узнать магию Селестии, как успела определить и структуру заклинания – это была телепортация... ***       Пасмурный день.       Низкая сплошная облачность нависает над исполинскими деревьями так, будто вот-вот готова излиться на землю ливнем. Но ливень все не начинается. И не начнется прежде, чем внешние модули расположенного в нескольких километрах на восток климат-активатора не выпустят в них специализированный аэрозоль. Это происходит строго по расписанию, три раза в стандартный месяц. Все остальное время облака, несущие в себе мельчайшие включения наномашинных комплексов, нависают над маскирующими посадками, надёжно прикрывая их содержимое от точечных ударов с орбиты. Впрочем, тут и там посадки всё одно зияют дырами. В одной из таких, представляющей собой кратер метров десять в диаметре сторонний наблюдатель даже смог бы различить оплавленные остовы каких-то строений.       Вот лежит на боку массивная туша эмиттера радиолокационной станции, повреждения которой оказались настолько фатальными, что в своё время за её восстановление не взялись даже неприхотливые инженерные кибермеханизмы. Чуть дальше щерится обнаженными высоковольтными кабелями приземистое основательное строение, чьи узкие окна-бойницы, выходящие на уже заросшую буйной генномодифицированной растительностью дорогу, смотрят подобно пустым глазам. Оплавленный чудовищной температурой пластобетон, стекавший когда-то вниз, придает выступу долговременной огневой точки вид сгорбившегося, нахмурившего густые брови чудовища. Недовольного чудовища, которому так и не дали возможности выполнить свою функцию: очень давно, сразу после уничтожения радиолокационной станции прибывшие на место ремонтные киберы демонтировали из огневой точки все, что было возможно, включая оружие, активные сенсоры и средства связи.       Но пассивные сенсоры остались – спешили в своё время юркие паукообразные машины, подгоняемые подобием инстинкта самосохранения. Руководившие их работой тактические модули прекрасно понимали, что теперь, когда прилетевшая из ближнего космоса кассета перепахала несколько кубометров маскировочных насаждений, так удачно накрыв позиции радарного поста, они были как на ладони. И что удар по этой позиции хоть и был маловероятен, но не исключен.       Остались и древние, совсем неприхотливые к условиям эксплуатации химические аккумуляторы, что могли поддерживать оные сенсоры столетиями. И они поддерживали, питая за одно и примитивный, совсем простенький вычислитель, что обладал собственным маломощным коротковолновым приемопередающим устройством. Уже многие десятки циклов эта примитивная система сосуществовала с появившейся на изуродованных позициях фауной – обладали лесопосадки «обслуживающей» их живностью. ДОТ уже давно зарос мхом, в его открытых технических портах и амбразурах протоптали дорожки множество грызунов, облюбовавших тёплые химические аккумуляторы. На решетчатых фермах вывернутой из пластобетонного основания радиолокационной вышки свили гнезда большие пятнистой раскраски птицы, отдаленно напоминающие своих прародителей с далёкой Терры. В заполненной стоячей водой воронке нашли приют массивные бородавчатые жабы.       Жизнь была спокойна и размерена. Редкие стычки автономных боевых платформ, что иногда вспыхивали под исполинскими кронами никак не касались этого никому не интересного места, да и его обитатели уже успели привыкнуть к далёким раскатам грома и совсем редко доносившемуся из-за облаков вою реактивных двигателей аэрокосмических боевых машин. Сегодня, впрочем, местных обитателей ждал сюрприз. Все было как обычно, тихо, пока над увитой зелёным ковром крышей воздух вдруг не пришел в движение. Первыми неладное почувствовали птицы. Издав многоголосый клич, они порскнули в стороны, стремительно набирая высоту. Когда же над ДОТом с громким хлопком появилась яркая белая сфера, забеспокоились и остальные обитатели этого оазиса. Жабы плюхнулись в воду, выставив над поверхностью только глаза, грызуны забились внутрь своего убежища. Сфера тем временем исчезла, оставив после себя двух аликорн, рухнувших вниз с высоты в метр с половиной. Рухнули они удачно, на мягкий зелёный ковёр. Иссиня-чёрная кобылица при этом скатилась вниз, а белошкурая осталась наверху, судорожно глотая наполненный незнакомыми ароматами влажный воздух.       В любой другой момент времени их появление ограничилось бы напуганными животными, но не в этот раз. Причина была прозаичной: в этот самый момент в полукилометре от старого, разрушенного самой первой площадной орбитальной бомбардировкой радарного поста пролетал маленький шестиугольный аппарат. Был он небольшим и относительно тихоходным. Маломощный антигравитационный генератор позволял ему нести только лёгкий сканирующий комплекс, который создатели этого дрона окрестили бы пехотным. Это оборудование не сумело бы пробить незримым потоком излучений кроны высоких деревьев, но в дело вмешался случай.       Обнаружив несоответствие привычному уже поведению обосновавшихся в его вотчине животных, вычислитель вышел из спящего режима, тут же зафиксировав близкий выброс энергии. Энергии модулированной. В оптоэлектронном мозгу был лишь один вариант объяснения подобного явления: телепортация. Решение он принял быстро, и следующим «ожило» интегрированное в него ППУ. Уже в следующую секунду оно отправило в пространство серию коротких электромагнитных импульсов. Конечно, пробиться через армированный пластобетон оно ещё могло, но вот дальше – нет.       Если бы не пролетающий совсем рядом разведывательный аппарат. Он не стал менять курс, не стал и пытаться расшифровать полученное сообщение, просто ретранслировав его дальше при помощи своего уже полноценного комплекса связи.       А в нескольких десятках метров от него вдруг едва заметно заворочался кустарник, оборвав выступающими из него ветками толстую паутину ушедшего на дневной сон паука. «Ветки» безошибочно навелись на источник трансляции, и уже в следующее мгновение перехваченный пакет данных по углубленным в землю оптоволоконным кабелям был передан на находящийся в нескольких километрах севернее замаскированный пункт связи.       Обе противоборствующие стороны получили короткий отчёт практически одновременно. Одна из них немного быстрее, но это компенсировалось тем, что управляющему контингентом когда-то давно десантировавшихся на эту планету боевых машин искину потребовалось время на дешифровку. Его оптоэлектронный «коллега», заведовавший обороной этой планеты уже располагал устаревшими кодировками, которые использовал вычислитель давно числящегося в списках потерь ДОТа за длинным цифро-буквенным номером.       Если попытаться перевести сообщение с машинного языка, в коротком информационном пакете значилось:       «Зафиксировано энергетическое возмущение модулированной природы в секторе 1456-37/18. Определить мощность импульса не имею возможности. Результат запроса кода «свой-чужой»: нет ответа».       Так, искин, отвечающий за оборону планеты пришел к логичному и недвусмысленному выводу – на давно покинутый и заброшенный участок фронта переместился противник.       Его оппонент, как ни странно, пришел к тому же выводу, ведь никаких сил в указанный сектор он не отправлял. Отсюда вытекало либо то, что случившееся есть своевольное решение какого-то подконтрольного ему тактического модуля, либо хитрый ход со стороны противника, приправленный дезинформацией, либо появление третьей стороны.       Так или иначе, реагировать на происходящее было нужно. И боевые нейронные сети сделали это в свойственной им манере... ***       Первым осознанным ощущением стал, как ни странно, упершийся в круп острый обломок какого-то камня. Его неровная шероховатая поверхность сработала как якорь, позволив ей рывком вернуться в реальность, впитывая ощущения физического мира.       Контраст был не столь ярок, как после возвращения с Луны, но и тогда оценить всю прелесть нахождения в комфортных условиях среды она не могла – мешало настигшее её во время изгнания безумие. Мысль о годах одиночества заставила вздрогнуть, прислушаться к себе. Но никаких отголосков черной пелены отчаяния и ужаса, что владела ей при возвращении на Эквус не было.       — Получилось... — голос показался ей хриплым, дрожащим от возбуждения. — Сработало!       Она распахнула глаза, шумно втягивая в себя влажный воздух, огляделась. Со всех сторон её обступали деревья. Высокие, непривычные, заросшие лианами и каким-то мхом, но деревья! Абсолютно живые деревья! Она не сдержала рвущихся наружу эмоций, и по округе разнёсся ее... не смех – истеричный, уносящий с собой колоссальное нервное напряжение хохот.       У нее получилось... Удар Элементами не дезинтегрировал саму её сущность, не развеял по эфиру сильно повреждённое магическое ядро, он лишь отделил ее от синекрупой паскудины! А заодно и выбил из памяти все, позволив собрать ту по кусочкам. И взять из общей массы информации только те фрагменты, где не было всепоглощающего одиночества изгнания...       — Получилось... — она перевернулась на живот, чувствуя, как мелкие каменные осколки впиваются в грудь, живот и вымя, но приносимый дискомфорт не раздражал, совсем наоборот, она буквально упивалась этими ощущениями. — Как же хорошо...       Брать что бы то ни было из того, что относилось к памяти позднего периода изгнания и своего возвращения в Эквестрию она побоялась, ограничившись лишь отголосками эмоций и чувств, и сейчас, по сути, заново переживала первые за тысячу лет минуты жизни, а не пресного существования...       Сколько так продолжалось, она сказать не могла. Но в какой-то момент раздавшийся прямо над головой посторонний звук заставил её вздрогнуть и осмотреться в поисках своей «попутчицы». Ведь если в физический мир получилось прорваться ей, то и кобыла, ставшая её новой «половинкой» должна была находиться где-то рядом. Она поднялась на ноги, оглядывая окрестности, но вокруг были лишь высокие, непривычные взгляду деревья, какая-то металлическая конструкция, наполовину скрывшаяся в крохотном озерце, да вот это вот увитое зеленью строение, с которого она, похоже, и навернулась.       Она уже хотела расправить крылья и подняться в воздух, но «попутчица» нашла её быстрее. Огнегривая кобылица буквально свалилась ей на голову, вновь роняя в высокую траву и наваливаясь всем весом. В первое мгновение опьянённая успехом своего предприятия, повелительница кошмаров не успела даже толком испугаться, но когда упершееся ей в рог копыто придавило ее голову к земле, обнажая не прикрытую более броней шею, Найтмер инстинктивно дернулась. Без какого-либо результата – отражение Селестии держало её крепко.       — Не дёргайся! — прорычала огнегривая кобылица, усиливая нажим и демонстрируя клыки.       — Ты мне сейчас рог сломаешь, идиотка! — иссиня-чёрная аликорна попыталась обратиться к магии, отчего нажим лишь усилился, а голову пронзила острая боль. — Прекрати давить!       — А ты замри и не пытайся колдовать! — не осталась в долгу её пленительница, перенеся вес тела на соответствующую ногу.       — Н-неблагодарная ты... А-А-АЙ, хорошо, хорошо! Только прекрати! — стоило весьма чувствительной конечности нехорошо затрещать, взвизгнула ночная аликорна. — Ну пожалуйста!..       Давление действительно ослабло. Ровно настолько, чтобы не причинять острой боли – в самом деле сломать магический орган аликорна было делом совсем непростым, но связно думать при таком вот воздействии на него было все равно, что пытаться сохранять спокойствие, горя заживо.       И, стоило возможности нормально работать головой вернуться к лунной пони, как в эту голову пришли очень нехорошие мысли о том, что её собеседницу, в общем-то, тоже подвергли насильному отделению, походя знатно перекорёжив энергоматрицу. И что из воспоминаний она могла успеть набрать себе, например, исключительно те, в которых была ненависть. И в этом случае Найтмер после удачно сработавшей авантюры вместо новой жизни ждёт быстрая или не очень смерть.       Стало вдруг нестерпимо обидно и страшно.       И эти эмоции, похоже, нашли отражение во взгляде, потому как буквально лежащая на ней Дэйбрейкер внезапно отвела взгляд, практически полностью освободив своей пленнице рог:       — Послушай...       Договорить ей не дал внезапный грохот. Пасмурный день вдруг мгновенно наполнился красками: небольшую лесную прогалину перечеркнули сыпанувшие со всех сторон нити сжатого воздуха, мгновением позже хлестнули по стене деревьев кроваво-красные лучи, разнёсся басовитый вой, а затем накрененная, покрытая мхом металлоконструкция взорвалась облаком раскаленных газов, разбрасывая во все стороны оставляющие во влажном воздухе ионизированные следы обломки.       Дэйбрейкер вдруг громко взвизгнула, её снесло с иссиня-чёрной кобылицы, буквально швырнув на покрытую мхом каменную стену. А в следующий миг двух аликорн спасла исключительно развитая реакция подстегнутой выбросом адреналина Найтмер. Бирюзовый защитный барьер появился буквально за секунду до того, как вынырнувшие из-за деревьев реактивные управляемые снаряды внезапно сломали траектории, обрушившись на поляну. Кумулятивные боевые части взрывались без особых спецэффектов, но хлестнувшие по округе вторичные осколки щедро сыпанули и по стенкам древнего ДОТа, и по выставленному магическому щиту.       На голову иссиня-чёрной кобылицы будто молот опустили. Откат вонзился раскаленной иглой куда-то в район затылка, мир перед глазами поплыл, на краткий миг померк, но она усилием воли вернула себя в реальность, понимая – потерять сознание сейчас будет равносильно гибели. Судорожно осмотревшись, она почувствовала волну накатившего животного ужаса. И тем не менее, это не помешало ей мыслить логически. Нужно было отдать должное синешкурой паскуде, выпускала она своё отражение в основном в гуще сражений, а потому держать себя в хуфах Найтмер умела.       Рог до сих пор горел огнем, ясно давая понять, что на магию в ближайшее время можно не рассчитывать. А ещё она вдруг осознала, что атаковал неизвестный противник вовсе не их, неизвестные схлестнулись друг с другом! Об этом говорило как направление странных, но разрушительных атак, так и их наполнение – если из видимой лесопосадки били трассами сжатого воздуха, то откуда-то из-за приземистого здания летело что-то больше похожее на боевые заклинания.       Здание.       Своим грузным приземистым внешним видом оно наводило на мысли о своем военном назначении. Да и толщина видимых стен в зияющим полумраком проёме внушала уважение... Эти мысли пронеслись в голове кобылицы за считанные мгновения. Она подалась было вперёд к этому узкому проходу, когда в стену каменного исполина врезалось несколько жгутов сжатого воздуха. Ночную кобылицу окатило градом острых каменных фрагментов, она явственно ощутила, как эта шрапнель царапает плоть, оставляя на шкуре десятки порезов, но боль в теле была ничем по сравнению с ощущениями в многострадальном роге. Перед глазами вмиг встала багровая пелена, грохот боя отдалился, сделался глухим и невнятным за шумом застучавшей в ушах крови. Мышцы сковало короткой судорогой, но она все же сумела протолкнуть себя ближе к спасительному проёму. Уже хотела втолкнуть себя внутрь, когда взгляд вдруг наткнулся на припорошенное каменной крошкой лицо огнегривой аликорны.       На краткий миг она замешкалась. Эта неблагодарная сволочь хотела сломать ей рог, вынудила унизительно просить пощады и вообще могла оказаться поехавшей на голову маньячкой, но... она была такой же отвергнутой частью души, что и Найтмер. К тому же, именно повелительница кошмаров сыграла не последнюю роль в том, что Селестия так поступила со своей второй половинкой. Конечно, она бы рано или поздно все равно предала Дэйбрейкер – потому что считала себя выше и была ничуть не хуже своей трижды ляганной сестрёнки. И все же... взгляд, который за мгновение до вскипевшей схватки дневная кобылица все же отвела, оставляя надежду...       «Ты нужна была мне как инструмент для возвращения в реальный мир! Да мне вообще плевать на тебя и твое благополучие! Ты заставила меня скулить от боли! Да я тебя... — вцепившись клыками в загривок потерявшей сознание аликорны, мысленно бесновалась Найтмер. — Великая Ночь, я заставлю тебя об этом пожалеть! И ты не посмеешь сдохнуть вот так, слышишь?!»       Втиснувшись в узкий проем, она ухватила кобылицу хуфами и услышав не предвещающий ничего хорошего нарастающий вой, рухнула вместе с ней на бок, ударившись о какую-то железку головой.       Мир снаружи взорвался ослепительным белым светом, в узкие окна пахнуло жаром, а затем многолетние пластобетонные конструкции вдруг начали деформироваться, искривляться, пока в какой-то момент камень с грохотом не лопнул... ***       Со стороны они даже могли выглядеть забавно. Небольшая стайка из трёх металлических кур бежала по посадке, поразительно грациозно огибая препятствия, в чем им сильно помогали мощные трехпалые ноги. Гидравлика позволяла малым разведывательным кибермеханизмам прыгать как вверх, так и в стороны, она же придавала конечностям аппаратов вид куриных окорочков. Расположенные по бокам оружейные пилоны, то прижимаемые к корпусам во время ускорений, то используемые в качестве балансиров во время маневров, ещё больше усиливали сходство с древними Терранскими птицами. А окончательно похожими их делали массивные, сейчас сложенные в походное положение, «хвосты» пассивных радаров и посаженные на длинные шеи увенчанные активными сенсорами «головы».       Впрочем, вряд ли сторонний наблюдатель, получше приглядевшись к этим механизмам нашел бы их комичными – пара тяжёлых импульсных пулеметов и готовые в любой момент выдвинуться в боевое положение счетверенные пусковые установки многоцелевых управляемых ракет как-то не располагали к веселью. Хотя детально их рассмотреть тоже было задачей не из простых, учитывая, что двигаясь в сильно пересечённой местности, аппараты уверенно держали скорость в семьдесят пять километров в час.       Их вычислители, объединённые в локальную информационную сеть непрерывно обменивались данными, а потому когда ведущий МРК начал плавно замедляться, «распушив» решетку пассивного радара, его примеру последовали и остальные машины «стаи». Уже спустя несколько секунд троица, расходясь широким веером, начала двигаться настолько бесшумно, что удавиться от зависти было в пору даже настоящим хищным животным. Пожалуй, теперь гипотетический посторонний наблюдатель ни за что не смог бы определить, что эти машины «головами» достающие человеку до груди, весят с полтора центнера каждая.       Управление опорно-двигательными подсистемами взяли на себя специализированные тактические программы. Теперь кибермеханизмы двигались медленно, тщательно выбирая места куда поставить опоры. Когда таких мест не находилось, они не стеснялись мощными металлическими когтями освобождать себе дорогу, сдвигая в сторону ветки и упавшую листву. Связь между ними теперь поддерживалась посредством модулированных лазерных импульсов.       В таком режиме они и преодолели последний участок маршрута, выйдя к позиции давно уничтоженного радарного поста, после чего выдвинувшийся вперёд «лидер» аккуратно высунул из-за густого кустарника посаженный на длинную шею оптический блок. Видел МРК сразу в нескольких диапазонах, начиная от теплового, заканчивая даже подобием эхолокации, а потому заметил двух аликорн практически мгновенно. Отрегулировал внешние направленные микрофоны, быстро поняв – существа общаются друг с другом.       Вычислитель разведывательного аппарата обладал ровно тем уровнем программной свободы, который был необходим для эффективного управления небольшой разведывательной группой. И в любых ситуациях, когда обстоятельства не вписывались в уже готовый прописанный тактический шаблон – а обнаружение в указанном секторе неизвестных ксеноорганизмов, обладающих интеллектом явно в них не вписывалось – он начинал строго выполнять поставленную перед ним задачу – разведку. Тщательно записывая разговор двух существ, он продолжал раз за разом перебирать свою память на предмет соответствия обнаруженных существ и местной фауны. Но соответствий не было. А потому он просто продолжал тщательно регистрировать показания систем слежения, составляя необходимый информационный пакет, чтобы затем один из подконтрольных ему механизмов, отойдя на безопасное расстояние, отправил собранную информацию управляющему искину.       Внезапно к нему обратился один из подчинённых вычислителей. Это не было общением в привычном понимании, но в переводе на понятный человеку язык мгновенный обмен информацией звучал бы так:       «Пассивным радаром обнаружен подозрительный источник теплового излучения. Азимут сто, дистанция тридцать четыре метра. Запрашиваю разрешение на активное сканирование».       Решение было принято быстро – если в окрестностях есть противник, он рано или поздно их обнаружит, и бить нужно первыми.       «Сканирование в импульсном режиме разрешаю. Приготовиться к открытию огня. Принять распределение позиций. Подтвердить готовность».       Прошло едва ли больше полутора секунд с момента обнаружения неопознанного источника излучения, когда оба подчинённых «лидеру» кибермеханизма, раскрыв пилоны, подтвердили готовность к открытию огня. Один из них на краткий миг включил боевой сканирующий комплекс, выхватив из противоположной стороны стихийно образовавшейся поляны несколько энергетических сигнатур, принадлежащих боевым машинам противника.       Оба малых разведывательных дрона были уничтожены в первые мгновения завязавшегося боя: разогнанные до нескольких скоростей звука вольфрамовые шарики в три миллиметра диаметром перечеркнули лёгкие аппараты. Один из них взорвался, другой просто развалился на несколько неравных частей. Досталось и одному из средних пехотных роботов – две форсированные очереди третьего МРК хлестнули по броне машины, сбивая с неё большую часть навесного оборудования. На этом преимущество внезапности сошло на нет. Пехотные роботы были защищены много лучше юрких разведчиков, их бо́льшие габариты позволяли нести более мощные реакторы и соответственно маломощное энергетическое оружие.       Этим оружием противник мгновенно уничтожил позиции МРК, но те уже пришли в движение, стремительными хаотичными бросками из стороны в сторону меняя позиции и огрызаясь из бортового вооружения. Вычислители боевых машин с обеих сторон были способны поражать даже активно маневрирующие цели, но на стороне пехотных роботов были более мощные станции РЭБ и крепкая броня, а на стороне МРК – маневренность и малая заметность.       Недостаточная эффективность малых калибров быстро стала понятна обеим противоборствующим сторонам, и в ход пошли тяжёлые орудия. Пехотные роботы ударили из плазмогенераторов, МРК ответили залпом ракет. Результатов это не принесло, ситуация быстро заходила в тактический тупик: пробить бронекорпуса противника с такой дистанции импульсные пулемёты МРК не могли, сблизиться же с противником означало подставиться под уже его удары, что для лёгких разведчиков было равносильно самоубийству. Пользуясь тактической паузой, «лидер» перевел своё внимание на ДОТ как раз в тот момент, когда оба существа скрывались в узком техническом отверстии. Он успевал срезать их короткой очередью, но медлил: статус этих целей оставался неуточнённым.       А затем противник избавил его от этой дилеммы: переведенные в импульсный режим работы сканеры зафиксировали приближающийся к ним ракетный вал.       «Отходить» — вот что приказали своим подчинённым «лидеры» обоих групп прежде, чем позиции радарного поста окончательно смешал с землёй массированный залп тактических ракет. ***       Вокруг царил сумрак. В и без того узком пространстве висела каменная пыль. Где-то снаружи гудело пламя – его оранжевые отблески мерцали в бойницах, выхватывая смазанные силуэты скудного интерьера. Хотя из него тут были только старые металлические направляющие демонтированной системы боепитания и змеящиеся по стенкам кабели.       Дышать было трудно. В ушах звенело. Хотелось откашлять набившуюся в лёгкие пыль.       Найтмер осторожно приподнялась на локте, прикрыв нос маховыми перьями, огляделась. Отметила мысленно: кто бы не строил это укрепление – дело своё он знал крепко. Набор силовых тюбингов лопнул прямо по середине, обнажив толстые прутья решетчатой конструкции, увитой странными металлическими жилами, что были тут повсюду. И тем не менее, потолок не рухнул. Частично осыпался, став напоминать пасть левиафана, но устоял, укрыв в своих недрах двух аликорн.       Вспомнив про то, что их здесь двое, повелительница кошмаров обернулась, взглядом найдя присыпанную пылью теперь скорее не белоснежную, а серую кобылицу. Магическое пламя её гривы и хвоста двигалось медленно, неровно. Досталось солнечной пони крепко: место попадания импровизированного раскаленного снаряда было отмечено пятном обугленной шерстки, от которой в стороны расходилось видимое даже под не пострадавшим мехом бесформенное темное пятно.       «Отёк, — отметила про себя иссиня-чёрная кобылица. — И это тебе ещё повезло, солнцезадая».       Обломок металлоконструкции врезался в аликорну плашмя, отчего попадание больше напоминало удар кувалдой. Если бы он прилетел острым концом... Тело аликорна – система прочная, в достаточно насыщенной эфиром среде способное выживать ничуть не хуже, чем те же драконы. Вот только здесь, куда бы их не занесло, эфир... был. Но какой-то «затхлый», «стоячий», слишком концентрированный. Из него сложно было черпать энергию, оттого и защитное заключение схлопнулось так быстро, да ещё и ударив болезненно откатом. Рог до сих пор неприятно ныл и зудел.       Взгляд снова наткнулся на белоснежную кобылицу. Испачканная пылью и каменной крошкой грудь неровно поднималась и опадала, и с каждым сиплым вдохом аликорна втягивала в лёгкие новую порцию пыли.       «Ничего, прокашляешься... — подумала иссиня-чёрная кобылица, но без задора, по инерции. — Я и так сделала для тебя слишком много».       Дэйбрейкер сейчас выглядела настолько беззащитной, что никаких злорадных мыслей просто не находилось. Но и насиловать себя, пытаясь скастовать исцеляющее заклинание она тоже не станет. Но вот накрыть маховыми перьями свободного крыла нос потерявшей сознание кобылы было нетрудно. Конечно, та подобной заботы наверняка не оценит...       «Ну и сено с тобой». — подумала она и невольно вздрогнула, ощутив коснувшееся перьев горячее дыхание.       Шерсть на загривке вдруг встала дыбом, по телу пробежал табун мурашек. Долго, очень долго её не касалось чьё-то дыхание. И оттого было ещё ироничнее от того, что первым разумным, кому она это дозволила, стала Дэйбрейкер...       — Окажись мы в такой ситуации до того, как я пересобрала свою память... — её голос прозвучал неожиданно хрипло.       Она закашлялась, отхаркивая всепроникающую пыль и разбрызгивая повсюду капли темной крови. Не из лёгких, к счастью, а из многочисленных глубоких порезов, покрывающих мордашку, грудь и бока. Помянула добрым словом свои пусть и церемониальные, но доспехи. Увы, магия, отправившая их сюда, на их материализацию не расщедрилась. Впрочем, уже тот факт, что им досталось по собственному телу уже радовал. А с непонятными противниками, что схлестнулись друг с другом и едва не прикончили двух оказавшихся между ними аликорн, она разберётся.       Принялась зализывать раны. В данном случае, это даже не было крылатым выражением – слюна аликорнов обладала обеззараживающим действием. Часто приходилось сплёвывать буквально въевшуюся в шёрстку пыль. Работа была практически медитативной, время шло, поднятая ударными волнами пыль оседала, освобождая узкие окна-бойницы. Сквозь них внутрь помещения начал проникать теплый солнечный свет – взрывы боевых частей тактических ракет разметали густую облачность, открывая вид на изуродованную полянку.       Закончив с самопомощью, Найтмер убедилась в том, что большая часть пыли действительно осела и убрала с мордочки Дэйбрейкер крыло, протиснувшись к окну. Пришлось прикрыть глаза освободившемся крылом, но даже так смотреть было практически не на что: неширокую прогалину буквально перепахало разрывами. В глубоких воронках всё ещё клубился сизый дым, потрескивали, остывая, разбросанные фрагменты непонятных металлоконструкций. Исходили дымом расположенные близ прогалины деревья – местная древесина слабо поддавалась огню. Но больше всего взгляд приковывало именно небо. Там, в синеватой голубизне, высоко, не исключено, что на самой орбите висели колоссальные мега-конструкции. И даже увидевшая их впервые Найтмер сразу поняла: они изувечены, изуродованы неизвестной магией, или чем пользуются местные жители... Одно можно было сказать точно – они больше не в Эквестрии.       Сознания внезапно достиг тихий заунывный вой, доносившейся откуда-то из-за границы обзора. Повинуясь инстинктам, повелительница кошмаров отплозла поглубже, продолжая вглядываться в амбразуру и увидела, как над поляной мелькнул небольшой темный силуэт. Рассмотреть его детально она не успела, но неизвестный голем показался ещё несколько раз, облетая прогалину по периметру. На вывод о том, что это именно голем наталкивал его внешний вид. Больше всего незваный гость напоминал выпуклый металлический шестиугольник со скруглёнными углами, на которых были закреплены светящиеся красным стекляшки. Воздух под големом колыхался, словно марево костра, толкая его вперед. В клубах курящегося над воронками дыма блеснули алым сети инфракрасного излучения, цепко ощупывающие каждый метр изувеченного пространства. Закончив очередной круг и заложив крутой вираж, голем со снижением ушел куда-то за высокие кроны...       Сделав над прогалиной несколько широких кругов, разведывательный аппарат отправил короткое сообщение, суть которого сводилась к тому, что цели были успешно поражены. Если бы тактический модуль, управляющий этой операцией мог ощущать эмоции, он бы испытал заслуженную гордость собой. Точечный удар примитивными, но мощными ракетами, запущенными двумя высокоскоростными глайдерами с предельной дистанции лег кучно. Оба носителя же, отстрелив опустевшие пусковые контейнеры, легли на обратный курс, форсировав двигатели и набрав скорость в шестьсот километров в час. Эта предусмотрительность позволила им успешно выйти из-под ответного залпа ствольной артиллерии противника. Операция прошла успешно и главное – в условиях предельной ограниченности ресурсов – без серьезных потерь. Пожалуй, единственным его просчётом помимо потери двух разведывательных дронов и несерьёзных повреждений пехотного робота стала недостаточность информации: тщательно разведать позицию старого радарного поста противник не позволил. Хотя если там что-то и было, залп шестнадцати тактических ракет уничтожил это с гарантией.       ...Раздавшийся во вновь сгустившемся полумраке сдавленный кашель заставил цепко выглядывающуюся в заволакиваемое облаками небо Найтмер вздрогнуть. Обернувшись, она встретилась взглядом с перевернувшейся на бок Дэйбрейкер. Два оранжевых глаза с хищным вертикальным зрачком выглядяли на грязно-серой шерсти комично, и ночная кобылица не выдержалась, громко фыркнув.       — Смеш... кха-кха... смешно тебе... — аликорна попыталась приподняться, но вскрикнув, улеглась обратно. — Тварь...       — Выбир-рай выр-ражения! — в голосе повелительницы кошмаров прорезались рычащие нотки. — Если бы не я, ты бы либо сдохла в ловушке, устроенной твоей любимой Тией, либо тебя уже похоронило бы снаружи!       Солнечная кобыла сверкнула в ответ яростным взглядом, но ничего не сказала, засветив рог. Алое сияние охватило тело аликорны, из многочисленных мелких порезов выступила шипящая пена, гематома на боку начала стремительно менять цвет – исцеляющее заклинание в несколько раз ускорило процесс регенерации. Найтмер вновь повернулась к узкому окну. Рог всё ещё неприятно пульсировал и рассчитывать на использование подобного заклинания можно было даже не надеяться. Полагаться на то, что эта неблагодарная кляча предложит помощь было даже не смешно, а просить первой...       «Подавишься!»       — Мы не просили тебя нас спасать...       — У-у-у, — не оборачиваясь, гнусаво спородировала голос собеседницы звёздчатогривая аликорна. — Из стен торчат несколько металлических тросов. Могу помочь связать из них петлю...       — Да что ты вообще понимаешь?! — судя по голосу, от неминуемой расправы Найтмер спасло исключительно плачевное состояние её собеседницы.       — Побольше твоего!       Она наконец повернулась к огнегривой кобылице, угрожающе приподнявшись, но... быстро успокоилась, едва взглянув на подругу по несчастью. Выглядела Дэйбрейкер сейчас точь в точь как и она в тот треклятый момент, когда на далёкой Луне к ней внезапно пришло осознание всей глубины постигшей её катастрофы. Пожалуй, никак иначе охарактеризовать поступок синешкурой паскуды она тогда не могла.       Полный крах всего: привычной картины мира, своего места в нем, смысла своего существования.       Позднее она поняла, что на этом жизнь не заканчивается, выработала для себя новый смысл существования, произведя полную, если не сказать тотальную переоценку всего накопленного опыта. А ещё каким-то чудом сумела пронести эту новую, выстроенную из золы и пепла модель мышления сквозь наступившее безумие, а затем и отделить эту ценность от деструктивных элементов, что едва не лишили её последних крупиц рассудка.       «Я прошла по самой грани, — отрешённо подумала она. — Лишь чудом не утеряла себя после сотен лет липкого безумия и последующего удара Элементами. Лишь чудом сумела пробиться сквозь возведенную Селестией клетку и вытащить оттуда её «отражение». Опять же, лишь чудом интуитивная догадка о нашей совместимости оказалась верной...»       Отрешённые мысли потянули из глубин собранной по крупицам памяти четкий зрительный образ: вздыбленную лунную поверхность, кратер со стеклподобными краями, в котором виднелось нечёткое, размытое отражение. Её отражение. Звёздная грива косматыми синими прядями ниспадала с плеч – она истратила всю магию, пытаясь выплеснуть через разрушительные боевые заклинания обиду, непонимание и отчаяние, овладевшие ей тогда. Доспеха на ней не было, ведь его она расшвыряла в порыве чувств. Много позже, когда рассудок начал сбоить, рассыпаясь на лоскуты под действием всеобъемлющего одиночества, она излазила на брюхе каждый кратер, отыскав все элементы доспеха – тогда казалось, что это обязательно поможет сохранить себя.       Но в тот конкретный момент она лишь неподвижно сидела у края быстро остывающего кратера, глядя одновременно на свое отражение и в никуда. Именно в тот момент она по-настоящему сломалась. Последовавшие за этим столетия одиночества лишь расширили эту брешь.       И сейчас Дэйбрейкер почти ничем не отличалась от далёкого образа. Даже поза и замыленнный взгляд были идентичны.       «Я тогда осталась наедине со своими мыслями. Откровенно паршивыми и неправильными. И сломалась. А что будет с ней?»       Проверять не хотелось. У огнегривой просто не будет шанса получить по голове Элементами.       — Ты не виновата, Дэйбрейкер. — её голос заставил дневную пони дёрнуться, выныривая из омута мыслей. — Рано или поздно, этот момент все равно бы настал.       — Ты это уже говорила, — спустя несколько секунд тишины тихо ответила та. — Тогда, в день солнцестояния. Ты ведь к нам тогда обращалась?       — К тебе, — Найтмер тоном выделила это обращение. — Ты теперь, как и я, свободна от паразитки.       — Не смей так называть Тию! — в оранжевых глазах вспыхнула ярость. Огнегривая кобылица даже слегка подалась в сторону собеседницы. — Иначе...       — Не я это начала, — спокойно парировала Найтмер. — Или твоя драгоценная Тия так тебя не называла?       — Откуда ты... — глаза собеседницы на миг потрясённо расширились, но она тряхнула головой, отгоняя сомнения. — Нет, это не имеет значения! И вообще, это все ты виновата! Это из-за твоего возвращения она испугалась и решила от меня избавиться! Это всё твоя вина!       — Я все ещё не могу использовать магию, — глядя в глаза приближающейся к ней аликорны, напомнила Найтмер. — А ты можешь. Можешь убить меня одним заклинанием, а можешь сжечь магией. Но ты этого не сделаешь.       — Думаешь, нам не хватит духа?! — голос Дэйбрейкер почти сорвался на визг. Рог вспыхнул алым, воздух вокруг него задрожал под действием пришедшего в движение эфира.       Глядя в горящие нездоровым азартом глаза собеседницы, лунная кобыла на миг испугалась, но быстро взяла себя в хуфы:       — Я не думаю, я знаю, что ты со мной согласна. В момент нашего «касания» я ощутила твои мысли, а ты – мои.       Дэйбрейкер рванулась вперёд, буквально сметя Найтмер на пол и навалившись на нее сверху:       — Мы... Меня вели эмоции!       — В энергетической форме мы не чувствуем эмоций в привычном понимании, Дэйби.       — Не называй меня так! — окончательно теряя контроль над собой, взвизгнула дневная кобылица.       — Потому что так тебя называла только Селестия? — чтобы сохранить спокойный тон, потребовалось приложить практически все моральные усилия. — До того, как назначить монстром и паразиткой?       Это был решающий момент. Эмоции переживаемых заново воспоминаний требовали выхода, и в следующую секунду Дэйбрейкер либо уподобилась бы самой Найтмер, что в своё время выплескивала их на лунную поверхность, либо...       Солнечная аликорна зажмурилась, отдернувшись в сторону, но Найтмер успела ухватить её хуфами, рванув на себя.       — Отвали! — попытавшись вывернуться из-под накрывших её крыльев, Дэйбрейкер задергалась. — Нам... Мне не нужны утешения, особенно от тебя!..       — Ты не виновата, Дэйбрейкер. — прижимая к себе брыкающуюся, словно як кобылу, шепнула ей в ухо Найтмер. — Это было неизбежно.       — Пусти меня! — она дернулась ещё несколько раз, а затем вдруг резко, словно из нее кто-то выдернул стержень, обмякла. Лишь голос остался всё таким же отрывистым, злым: — Ты вообще должна меня ненавидеть! Если тебе интересно, это я тогда подсказала Тии использовать на тебе Элементы!       — Обязательно отшлепаю тебя ремнем по крупу за это! — фыркнула Найтмер, не разжимая объятий.       — Да почему тебе на это плевать?!       — Потому что... — иссиня-чёрная кобылица на мгновение запнулась, подбирая слова. — Это ничего не меняет. Ты всеми силами пыталась помочь Селестии, я... Луне... — имя предательницы далось тяжело. — Наше поражение тысячу лет назад стало лишь катализатором того, что неминуемо произошло бы позже...       — Что произошло? — Найтмер не видела лица дневной кобылицы, но отчётливо услышала дрожь в её голосе.       — Ты сама догадалась, — вновь фыркнула повелительница кошмаров. На этот раз совсем невесело, — предательство. Эта синяя ублюдина обвинила во всех своих бедах меня, начисто забыв о том, что это именно я превратила её из никчемного, шпыняемого всеми недоразумения в «настоящую принцессу», лягать её стадом яков. Она хотела стать сильной, и я ей помогла! Я сделала её такой! И это именно она струсила, не вогнав в грудь твоей драгоценной Селестии лезвие глефы! Она не дала мне сделать этого! А потом ещё и обвинила меня в том, что это я превратила её в...       — ...чудовище...       — Ляганная лицемерка! — зло выплюнула Найтмер, кажется, даже не услышав тихого голоса огнегривой аликорны. — Я бы никогда не оставила её одну на этом проклятом спутнике. Я была готова жизнь отдать за эту... пока она не показала свою истинную сущность... У меня было много времени для того, чтобы подумать. Долгое время я отказывалась верить фактам, искала для себя тех, на кого можно было бы скинуть свою ненависть. Знаешь, сколько пыточных заклинаний я разработала для твоей драгоценной Селестии?.. Потом поняла. Поняла, что даже победи мы тогда, рано или поздно от меня все равно избавились бы как от... паразитки. И твой случай это полностью подтверждает.       — Мы... не победили тогда, — тихо сказала Дэйбрейкер после нескольких минут напряжённой тишины. — По крайней мере, она не считала это победой. Более того, именно я предложила эту идею с Элементами и...       — Оказалась виноватой. — Найтмер оскалилась, хоть собеседница и не могла этого видеть.       — Я пыталась загладить свою вину! — Дэйбрейкер повысила голос. — Пыталась, как могла! Я... я думала, что если помогу ей с управлением государством, если покажу себя полезной, то... Селестия меня простит. И... и у меня бы получилось, если бы не тот пожранный Тартаром грифон! Я тогда потеряла над собой контроль, и Селестия испугалась. Она потребовала передать ей контроль над телом и я подчинилась. Сначала так хотела загладить свою вину, но потом мне было так паршиво... Я просто сдалась. Позволила ей законопатить себя так далеко, как она только смогла. Селестия приложила все силы для того, чтобы я больше никогда не смогла выйти в реальность. Она даже магию начала использовать порционно... Единственное, что я могла – общаться с ней во снах. Но даже там она не хотела меня слушать. А потом... очнулась я уже в момент ритуала. И даже тогда я до последнего не верила. Она... она не могла так со мной поступить, Найтмер, она не могла!       — Но ты здесь... — иссиня-чёрная кобылица слегка ослабила хватку, почувствовав прошедшую по телу собеседницы дрожь.       «Не будет она больше вырываться, — отстранённо подумала она. — Я бы не стала. Ночь, да тогда на Луне я бы что угодно отдала за возможность выплакаться кому-нибудь в шёрстку».       — ...И нам с тобой просто невероятно повезло.       — Ты... — голос дневной аликорны был едва слышен. — Ты называешь ЭТО везением?!       — Я прекрасно понимаю твои чувства, Дэйбрейкер, — сдув падающие на лицо пряди огненной гривы, ответила Найтмер. — Сейчас тебе кажется, что все потеряно и твоё существование лишилось всякого смысла, но чем быстрее ты поймёшь, что это не так – тем будет лучше. В первую очередь для тебя. В конце концов, я просто не поверю, что ты не соскучилась по вот этому вот всему... — она неопределенно повела в воздухе копытом. — По свободе. Настоящей свободе. А ведь мы с тобой теперь в своих собственных телах, причем являемся в них единоличными собственниками. Память, как я понимаю, ты тоже сумела большей частью сохранить...       — Не всю, — перебила её огнегривая кобылица. — Практически всё, что было до твоего изгнания, я потеряла. А ведь тогда Селестия...       — Была другой, как же, — фыркнула Найтмер. — Эти твари хорошо притворялись добренькими... Так тебе будет только легче отпустить прошлое и не скучать по своей «хозяйке».       — Она мне не...       — А в её подкорке ты безвылазно сидела исключительно на добровольных началах?       — Да... Я просто надеялась, что если...       — Будешь «хорошей собачкой», тебя примут за равную? — почувствовав, как зашевелилась под ее крыльями собеседница, Найтмер расцепила объятия. — Будешь послушно помахивать хвостиком и давать лапку, когда скажут, тебе даже позволят ненадолго поуправлять телом? И то – до первого серьезного препятствия, пока у истинной солнечной кобылы не случиться приступ сучности, а тебя не назначат виноватой, потому что это ведь ты – отражение всего самого-самого плохого, да? Дэйбрейкер не ответила. Сев рядом, она прикрыла глаза и отвернулась, насупившись. Будто Найтмер не видела мокрых дорожек на ее щеках, как же...       — Мы свободны, — с нажимом повторила она. — Практически.       — Практически? — огнегривая кобылица сумела вернуть голосу твердость, продолжая смотреть куда-то в сторону окна.       — С магической точки зрения мы с тобой не являемся полноценными живыми существами. Ни у тебя, ни у меня теперь нет собственного магического ядра, за что нужно сказать «спасибо» сама знаешь кому.       — Тебя разве подвергали ритуалу? — солнечная аликорна все же встретилась с ней взглядом.       — Ударили Элементами, но принцип действия оказался схож с тем, что описали в своих трактатах авторы применённого Селестией ритуала.       — Откуда ты это знаешь?       — В своё время, мы... — иссиня-чёрная кобылица поморщилась. — посвятили немало времени изучению тёмной магии. В основном, конечно, контролю и использованию теней, но и ментальную магию стороной не обошли. Так что мне известно это заклинание. Плюс к тому, у нас с тобой наблюдалась потеря памяти, восстанавливать которую пришлось из разрозненных фрагментов.       — И быстро, — настороженно кивнула огнегривая кобылица. — Но если тебе известно необходимое заклинание, то...       — Я ещё не закончила, Дэйбрейкер. — Найтмер приподнялась, принимая сидячее положение и невольно поморщилась от резанувшей тело боли. — Не знаю точно, что именно произошло во время нашего с тобой... «касания», но очень на то похоже, что из наших обмылков каким-то образом сформировалось подобие разделенного на два тела магического ядра. А это в свою очередь означает, что мы теперь очень тесно связаны.       — И оттого соблазн избавиться от меня и...       — Я могла бы сказать, что у ритуала есть ограничения, и что Селестия пожертвовала очень многим, избавившись от тебя, но... Я сделаю по-другому. Как только пройдут последствия отката, я передам тебе структуру заклинания, чтобы ты могла убедиться во всем сама.       Недоверие из взгляда оранжевых глаз, казалось, можно было черпать вёдрами:       — И ты добровольно лишишься такого удобного рычага давления?       В глазах иссиня-чёрной аликорны на миг мелькнули огоньки плохо скрываемого бешенства, и ответ она буквально прорычала:       — Никогда я не уподоблюсь этой гр-р-рязной твар-ри! — она на миг прикрыла глаза, заставляя себя успокоиться. — В конце концов, мне не обязательно чувствовать над кем-то власть, чтобы этим тешить своё самолюбие и не считать себя никчёмной...       Дэйбрейкер удивлённо моргнула. Она не испытывала к Селестии такой же ненависти. Обиду, непонимание, чувство того, что её предали – это было, но в то же время где-то глубоко внутри до сих пор хотелось, чтобы все происходящее в конечном итоге оказалось бредом, хотелось, чтобы Тия наконец-то признала её если и не равной себе, то хотя бы полезной...       «Хорошей собачкой...» — эхом послышались в голове слова Найтмер.       Ей вдруг сделалось мерзко и противно. Но всё равно до того уровня ненависти, который испытывала к Луне Найтмер было далеко.       Подавшись вперёд, она зажгла рог. Алое магическое сияние исцеляющего заклинания охватило тело иссиня-чёрной аликорны, вырвав из неё довольный стон.       — Спасибо, — стоило затянуться многочисленным порезам, кивнула она.       — Я не от лишнего альтруизма это сделала, — тряхнула гривой Дэйбрейкер. — Если мы теперь связаны, придётся о тебе позаботиться, пока ты не восстановишь возможность использовать магию.       — Вы та-а-акая суровая, Ваше солнцезадое Высочество, — фыркнула Найтмер. — Будто и не ты извазюкала слезами и соплями мне всю гриву.       — Это был первый и последний раз, когда ты видела меня слабой. — В голосе дневной аликорны лязгнула сталь.       — Как скажешь. — Пожав крыльями, иссиня-чёрная кобылица взглянула в ближайшую бойницу. — Думаю, лучшего момента, чтобы покинуть это негостеприимное место, уже не представится.       Дэйбрейкер проследила за ее взглядом. На изрытую разрывами прогалину стремительно наползал густой туман.       — Что-то мне подсказывает, что мы не в Эквестрии, — сказала наконец она. — И нам тут не особо рады.       — Здесь слишком «затхлый» эфир. — кивнула Найтмер. — Так что очутились мы, должно быть, далеко. А вот насчёт того, что нам тут не рады – не знаю. У меня сложилось впечатление, что нам просто не повезло оказаться не в том месте не в то время.       — И куда нам двигаться? — отряхнувшись, Дэйбрейкер зажгла было рог, но иссиня-чёрная кобылица её остановила:       — Не спеши приводить себя в порядок.       — Это ещё почему?       — Ты сейчас практически серая. Если ещё и гриву потушишь...       — Я тебя сейчас «потушу»! — угрожающе сощурилась дневная аликорна. — Но в остальном идея здравая. И всё же, куда нам двигаться?       — Если бы ты соизволила дослушать меня до конца...       — Давай только без причитаний!       Найтмер вздохнула. Ткнула крылом в одну из стен здания:       — Пока ты была без сознания, сюда прилетал чей-то голем. Улетел, судя по звуку, в ту сторону. Оттуда же, кстати кто-то бил магией. С противоположной стороны им кто-то отвечал. Наверняка тоже какая-то магия, но ничего похожего мне раньше видеть не доводилось. Полагаю, лучшим решением будет пойти в ту сторону, откуда эти неизвестные пришли с наименьшей вероятностью. А там найдем какую-нибудь возвышенность и сориентируемся.       — Летать ты не пробовала?       — Когда? Да и в такой туман посреди леса?       — Нужно будет проверить. Если сможем лететь, жизнь станет несколько проще.       Найтмер припомнила странного летающего голема.       — Не факт... Впрочем, об этом можно будет подумать и позже. У тебя есть какие-нибудь ещё предложения?       — Пока что нет.       — Тогда предлагаю потихоньку выбираться наружу...