N

Николай Иванович закрыл дверь в спальную. Ну как закрыл? Собирался закрыть. Дверь была открыта и дело было вечером, а он тронул её за ручку, а дверь, до того открытая, двинулась с места и из-за неё выпал фокусник. Дверь была повёрнута под острым углом к стене, вот он там и прятался, в тени, где его не могли достать лампочки электросвета. Фокусник выпал на пол, сплощившись, но тут же поднялся и встал перед Никоолаем Ивановичем. На Николае Ивановиче была рубашка с коротким рукавом и синяя, в мелкую клетку, выделенную только очень тонким, до чрезвычайности лёгким штрихом, а на фокуснике было арлекиново шёлковое трико, свободно и богатое, плотного хорошего шёлка, в ромбик, красный и белый. Знаете-ли вы что такое ромбик? Возьмите квадрат, поверните его так, чтобы он встал на цыпочки, да потяните его за ручки, которые он сложил над головой и ножки, опущенные к низу, вот вам и ромбик – ромбик сразу появился, как он вытянулся. Ромбик на бродячем фокуснике был крупный, а квадратик на рубашке Николая Ивановича – мелкий и незаметный. Дело в том, что фокусы, которые показывал фокусник надоели жителям до чрезвычайности, и они прекратили баловать и угощать своим вниманием этого артиста, представителя несомненно почтенной, хотия и сомнительной для упоминания профессии, если приходится говорить о чём-то серьёзном, навроде финансовых отчётов или проектов мостов. Фокусник, огорчённый, принялся бродить и прятаться. И показать свои фокусы жителям вот так, как он показал их Николаю Ивановичу, вналёт, экспромтом, впрочем, заранее и тщательно подготовленным. Пока Николай Иванович не смог ещё сказать и слова, как фокусник сказал – Вуаля! – и достал карту, весьма, кстати, крупную, из нагрудного кармана рубашки Николая Ивановича. Рубашка карты была в ромбик, как и трико фокусника. Циркодеятель тут же изорвал карту и показал получившиеся клочки Николаю Ивановичу. Последний обнаружил, что это его паспорт, теперь безнадёжно испорченный. Ни слова ни сказал Николай Иванович, только вцепился в шею фокуснику и обнаружил, что весьма больно ударился, упав на пол локтями, а на полу, в месте, пришедшимся между рук, лежали клочки паспорта, который было не вернуть, не вернуть, увы, не вернуть. Рассказ Николая Ивановича в полиции выслушали даже и с сочувствием, после того, как он взял талончик и отстоял очередь, а затем выписали ему штраф, потому что порядок должен быть и порядок не знает исключений. Прочитав этот рассказ, я отложил его. Я своего рода ловец чёрного жемчуга. Другими словами, литературный редактор. Мне приходится читать всё, что присылают авторы, желающие публиковаться. Я старых традиций, поэтому читаю только печатное. Тексты я велю распечатывать искусственному интеллекту. Бог знает, что он туда подмешивает, мошенник. Я давно подозреваю, что он печатает от лица авторов свои сочинения, или же редактирует то, что присылают авторы. Потому я ни один текст не пускаю в публикацию. Нужно держаться старой, проверенной классики русской литературы. Впрочем, она давно уже вся оцифрована и существует только в виде цифровых копий, и откуда мне знать, какие из них и кем подправлены? Тем же искусственным интеллектом, быть может? После этого рассказал я прочёл еще рассказ, в котором мальчик кричал – Гоп-гоп! – и прыгал вокруг ёлочки и третий рассказ о фее, которая кивала головой из кустов. Затем я не отказал себе в удовольствии и изодрал первый рассказа в клочья, так что прочесть его теперь нет никакой возможности. Помню только, что автор его подписывался Капнист-Миргородский, но это неточно, память может мне изменить. Главное, что я изодрал рассказ в такие мелкие клочья, что даже криптоаналитик, этот взрослый поросёнок, выращенный в домах хороших господ, не смог бы его прочесть. @helloyauthor