не так

Когда всё пошло не так?       Себастьян Сэллоу всегда отличался способностью думать, в отличие от большинства сокурсников. Так что ему не составило труда определить: в день, когда появилась необходимость применить Круциатус.       Тогда, во мраке подземелья, на лицо Лаверн Фэйн опустилось сокрушительное осознание безвыходности ситуации. Себастьян в деталях запомнил, как отчаянно вздёрнулись её брови, как зрачки в медовых омутах стали уже, едва различимыми, как в желании не вытошнить весь завтрак она ослабила красный галстук.       Запомнил и то, как хрипло прорезался её голосок, от чьего скрежета дёрнулся Оминис Гонт, которому оставалось лишь терпеть запах сырости и быть слушателем. — Должен быть другой выход. — Нет, Лаверн, — ровным тоном оборвал её надежды Оминис. — Вспомни, кому принадлежал этот скрипторий. — Ч-Чёрт… Зачем я вообще согласилась? — Фэйн пробила дрожь. — Держи себя в руках, — Себастьян появился перед ней. Взял за плечи, постарался поймать взгляд, но Лаверн начала мотать головой из стороны в сторону, будто стараясь избавиться от ночного кошмара. — Давай, Лаверн, — Сэллоу и сам запинался. Старался говорить бесстрастно, но он, казалось, смог прощупать будто материализовавшийся страх.       Фэйн никогда не предстояла перед ним настолько уязвимой, податливой на беспокойство. В запретной секции в движениях её палочки, в каждом шаге, в движении губ, с которых вопросами слетало неподдельное любопытство, — во всём этом невооружённым взглядом виднелась решимость.       Но тут, в ловушке скриптория…       У Сэллоу пересохло во рту от неоднозначности той массы чувств, что переполнили его.       Тревога заколотила колени, непрошеная слабость холодным потом проходится по спине, нетерпение - тут, за стеной, ответы на его вопросы! - осело скрежетом на зубы.       И возбуждение отошло от рук, что сжали трясущиеся плечи Лаверн, разбилось горячей волной о рёбра, как о скалы, залило живот.       Мерлин, как хорошо, что Оминис не увидел то, как губы Себастьяна изогнулись в секундой улыбке. Улыбке, готовой выпить чашу с гравировкой «Лаверн Фэйн» до дна. — Возьми палочку и используй Круциатус на мне. — Идиот! — внезапно в его грудь ощутимо ударили два кулака. — Не смей просить меня об этом! Попроси Ом… Да блять! — осознала не сразу.       Палочка Гонта ни за что не использует непростительное заклинание. — Себастьян, — Оминис подал голос. Хрустальный взор буравит пол. — Ты можешь применить заклинание на ней.       Сэллоу обернулся на него через плечо. Показалось ли, или Оминис специально перенаправил учесть жертвы со своего друга на Лаверн?       Себастьян перестал размышлять над этим сразу, как почувствовал, что плечи под его пальцами перестали дрожать. Вернул голову в прежнее положение и столкнулся с глазами. Их мёд обратился в дёготь.       Безумна ли мысль, что они от этого стали только слаще?       Что ещё могут выдать эти глаза? Как их может изменить страх? Какие слова выдадут посиневшие губы? Или они лишь исказятся в крике? — Доставай палочку, — потребовала Фэйн. — Ты уверена? — Себастьян едва ли вернул свою голову сюда, в подземелье, что, казалось, начало влиять на его разум.       Или вскрыло подноготную. — Я ни за что не причиню тебе вред. — О, решила такую участь переложить на меня? — нервный смешок выбился из лёгких. — Себастьян, прошу тебя… — теперь она схватилась за его плечи. Её глаза заблестели в мольбе.       В животе стало горячее, чем в Аду. — ...Я не справлюсь. — Что же, — Себастьян в нерешительности отходит. Чужие руки мягко, обессильно, спускаются по его плечам, отпуская. — Тебе лучше сесть. Во время Круциатуса не сможешь стоять на ногах.       Оминис прижался спиной к стене, явно нервничая. Лаверн схватилась за противоположную. Камень охладил ладонь, и она медленно осела на пол коленями, упираясь рукой в стену.       Себастьян, без остановки прокручивая палочку, завороженно наблюдает за Фэйн. Она боролась с тревогой, ощупывая пол, оглядывая жаровню над собой, что-то считая себе под нос, дыша полной грудью - заземлялась.       Её попытки обратлись в прах, как только Фэйн вновь посмотрела на Себастьяна. Увидела его потемневший и полный спокойствия взор. Словно он сидел за книгой из запретной секции и желал выпотрошить из неё всю информацию. — Кажется, я готова… — выговорила с трудом, втянув шею в туловище, нервно прикусив губу. — Давай, Себастьян.       Её слова пролетали мимо вмиг опустевшей головы Сэллоу. В глубинах черепа заскреблись мысли, какие могли бы вызвать ощущение жути, но они отзывались лишь приятной пульсацией на шее - вздулась вена.       Замри, мгновение, ведь та картина, что перед Себастьяном сейчас, несравнима со сносящими дух пейзажами во время полёта на метле.       Лаверн Фэйн, давай, смотри дольше, вот с таким несчастным видом, словно смерть уже близко. Смотри с надеждой, с верой, с доверием. Вытяни раскрытые ладони, доверь душу, доверь боль.       Доверь всю себя.       Доверь роль палача, лишь бы свои белые изящные руки не испачкать в крови.       А Себастьян Сэллоу с радостью примет.       Оминис совершает судорожный вдох, когда Лаверн кричит в теразающем её ожидании: — Сэллоу, мать твою! — Круцио!       Девичий вскрик уносится вглубь поздмелья, барабанной очередью бьёт по голове. Тело Фэйн охватывается алым треском, палочка, начавшая пытку, непоколебимо удерживается пальцами слизеринца. — Хватит!.. — она бьёт кулаками о пол, колотит себя по груди, будто стараясь выбить нарастающую боль. — Перестань! — хватает себя же то за бёдра, то за плечи, словно стараясь разорвать кожу, по которой будто проходятся наждачкой, выпустить забурлившую кровь, вылить на пол плавящиеся кости - что угодно, лишь бы прекратить мучения.       Оминис накрыл уши ладонями, не в силах пропускать крики агонии через себя. Будто на нём применили непростительное - настолько чёткие воспоминания пробудил рёв Лаверн. — Не получается, — Оминис пытался перекричать, до этого не услышав работу хоть какого-нибудь механизма. — Нет, перестаньте! — Себастьян, нужно...       Слова застряли в глотке наследника Слизерина, когда Фэйн неожиданно взревела громче. Послышался глухой стук. Ещё один, ещё - она стала биться головой о пол.       В подсознании Сэллоу стиралась одна граница за другой, впуская тьму. И с каждой мыслью, с каждым желанием она приближалась к пленительной безграничности.       Все чувства Лаверн, все ощущения, вся боль, жизнь зависят теперь только от него, от его палочки. И от одной лишь мысли: «Где предел?» - луч Круциатуса становится ярче, бьёт теперь в самое сердце, коцентрируется на голове, в волосы на которой остервенело вцепились. Клацанье зубов, хлюпанье слюны, вой, обрываемый попытками выговорить его имя - шедевр в сравнении с магическими инструментами из Зала музыки.       Фэйн, казалось, взаправду стала зверем: слова смешивались в непонятный скулёж, выходили слюной, волосы растрепались. Внезапно её голова поднялась к Себастьяну. Покрасневшие глаза выпучились, уставились прямо на Сэллоу, у которого все внутренности замерли в томительном ожидании. — Се-Себастьян... — захлёбывалась, но имя смогла проговорить. — Ум-м-моляю.       Жар от живота провалился к самому паху. — Достаточно! — Оминис помог окончательно отрезветь, когда схватил Себастьяна за плечо и затормошил.       Сэллоу оборовал действие Круциатуса. Лаверн упала на правый бок, не в силах даже сидеть, и разошлась в мокром кашле, сплёвывая всё на пол подземелья.       Ни она, ни Себастьян не услышали, как открылась дверь. Если бы не Оминис...       Гонт ориентировался на тяжёлое обрывистое дыхание, оставляя друга за спиной и опускаясь на колени, рядом с Фэйн. Он не спросил разрешения, нащупал тонкую кисть, уловил подушечками пальцев быстрый пульс, холодный пот, что покрыл всё тело. — Я помогу, — Сэллоу, что стоял до этого с вступоре и в попытках отогнать от себя мерзкое чувство, опомнился и подошёл к Фэйн, убирая палочку и доставая пузырёк с рябиновым отваром. — У неё шок, — озвучил Оминис объяснение тому, что студентка Гриффиндора продолжала лежать, шумно дыша и не реагируя на его прикосновения. — Лаверн? — Себастьян заговорил тише, зовя её по имени, наклоняя голову и стараясь разглядеть лицо за упавшими на него чёрными прядями. — Эй, ты слышишь меня? — Дай ей прийти в себя, — попросил Гонт. — Но ей нужно выпить отвар как можно скорее, — запротестовал ему Себастьян, ведь рука уже потянулась к волосам. Убрал несколько прядей, ведя от виска за ухо, и едва заметно вздрогнул, когда показались глаза. Мокрые, с лопнувшими капиллярами, что как у зверька заметались в попытках вспомнить, где она находится. Медленно моргнула и едва ли смогла раскрыть правый глаз, веки которого начали слипаться из-за крови, стекающей со лба - рана появилась от ударов головы об пол.       Сэллоу замер, вглядываясь в очертания изнурённого лица с обкусанными губами, в уголке которых тоже проявилась кровь, смешанная со слюной. Кажется, Лаверн прокусила себе щёку или язык.       Красивая. — Себ, она всё выпила? — Оминис прогнал всякие мысли, когда наступила подозрительная тишина - даже шуршание школьной формы не было слышно. — А, да... То есть... Сейчас, её нужно перевернуть на спину, — Себасьян возвращается в реальность, ощущая мерзкий холодок по спине.       Что, блять, происходит?       Гонт помог перевернуть Лаверн на спину, взяв ту за талию, а после по-джентельменски поправив задравшуюся юбку. Сэллоу же уложил голову девушки себе на колени, чтобы та находилась под наклоном, а после взял большим и указательным пальцем за щёки, надавливая на них и заставляя разомкнуть челюсти.       Зубами откупорил пузырёк, поднёс горлышко к истерзанным и опухшим губам волшебницы, отпечатывая эту картинку на подкорке своего черепа. — Давай, Лаверн, пей, — залил в её рот зелёную жидкость, которую Фэйн на рефлексах проглотила. — Это не поможет сразу снять последствия непростительного, но облегчит восстановление и сократит его время, — предупредил Оминис, смиренно дожидаясь, когда сокурсница решит встать. — Есть платок? — Да... — Оминис вытягивает из внутреннего кармана своей мантии белый платок. — А зачем? — На голове рана. Я потом очищу его с помощью Тергео, — заверил Сэллоу, говоря быстрее обычного. Оминис понимает по этим изменениям, что Себастьян взволнован.       Так, Сэллоу расправил платок, открыл второй, последний, пузырёк с отваром, и немного вылил на ткань, чтобы пропиталась. Лаверн судорожно задышала, едва ли шире открывая глаза, когда над её головой возник наполовину полный сосуд рябинового отвара.       Раздался звонкий удар одной кожи о другую - Фэйн вдруг взмахнула рукой и ударила ею по кисти Сэллоу. Она, подобно перепуганной кошке, чуть не подпрыгнула, лишь сев и отдёрнувшись от слизеринца. — Не трогайте меня, — её плечи вновь закусала дрожь, когла Лаверн, хватаясь за стену, начала вставать. Оминис покорно сделал два шага назад, капитулирующе подняв ладони, когда Себастьян замер, продолжая сидеть на полу. — Мы оказывали первую помощь, — решил уверить Гонт. — У тебя кровь идёт, — Сэллоу и сам встал на ноги. — Да? И из-за..!? М-м, — Фэйн не успела возмутиться, схватилась за голову, по которой словно тяжёлым ударили. И не раз. — Дверь... Открылась ведь? — Да, я слышал, как сработали механизмы, — ответил наследник Салазара, направив голову в сторону открывшейся тайной комнаты. — Спасибо тебе за храбрость, Лаверн. — Оставь это, — гриффиндорка более твёрдо встала на ноги. Завораживающе убрала с лица волосы, поморщилась, ощутив, как они намокли и слегка слиплились от пота и крови. Собрала языком собравшуюся у губ кровь. Поразительно то, как быстро к её лицу вернулся гриффиндорский лик, выраженный в мягких расслабленых губах, во взгляде, что устремился вдаль, к цели, в расправленных плечах. Неповинность каменным змеям, раскрывшим пасти под потолками, довела Себастьяна до новой ломки в губах, желающих изогнуться в усмешке. Но рассудок вернулся, вцепился в рот Себастьяна, не дал напугать друзей.       Но плохо получилось, раз Лаверн, чего не сразу заметил Сэллоу, внимательно наблюдала за ним, так и вставшим посреди коридора.       В её руках, почему-то, блеснула древком палочка. — Возьми и приложи к ране, — с видом встревоженного товарища предложил Сэллоу, протягивая платок, пропитанный отваром. Лаверн явно придалась размышлениям, застыв на несколько секунд, но платок приняла и вытерла им лоб, нащупывая надрыв. — Пошлите, — и она первой направилась к открывшемуся проходу. Оминис пошёл по пятам, а Себастьян только в этот момент вспомнил, для чего они здесь и какая у него цель.       Поэтому в скриптории он не особо обращал внимание на то, что Лаверн читала различные труды Салазара быстрее и более нервно, чем Сэллоу. Себастьян прокручивал в голове одно: ради Анны ради Анны ради Анны...       Фэйн шустро проходила где-то за спиной. Запах её волос, запомнивишйся Сэллоу при проникновении в библиотеку, когда им пришлось жаться за балясинами и стеллажами книг, прекрасно раскрылся благодаря крови. ради Анны ради Анны ради Анны радиАннырадиАннырадиАннырадианнырадианнырадианнырадианны       Только это помогло абстрагироваться от всех и продолжать искать. — Вот, заклинания Слизерина. Судя по дате, последний труд, — её голос зазвучал чётко, очень близко. Сэллоу развернулся к Лаверн, и книга ощутимо вжалась ему в грудь. Оминис, что ждал у выхода, подошёл к ним, когда Себастьян принял рукопись, открыл и увидел авторскую записку. — Оминис, нашли! Отлично! — Себастьян искренне обрадовался. — Ребята, без вас бы я... — Нам пора, — Лаверн вдруг перебила его, оглядываясь по сторонам, будто в поисках очередного подвоха подземелья. Её глаза стали менее красными, но кровь, от которой не удалось самостоятельно избавиться, грязным напоминанием осталась на лице, напоминая о случившемся.       И Себастьян не сказал бы о том, о чём он станет жалеть.       Парни лишь соглашаются с Фэйн, направляясь за ней к выходу.       Когда они поднялись наверх и до них эхом донеслись перешёптывания портретов, Лаверн выдохнула, упёршись спиной в стену. Подзмелье закрылось по велению Оминиса, зашелестившего на парселтанге. Себастьян прижал к себе книгу, будто боясь, что Салазар наложил на неё заклинание уничтожения, как только та покинет комнату. Но нет, она покорно лежала в руках, оставаясь всё такой же. — Я надеюсь, что этого хватит, — Оминис, убедившись в закрытии подземелья, развернулся к спутникам. — Лаверн, как ты? — спросил Себастьян. Она стояла, прикрыв глаза, собираясь с мыслями и убеждая себя, что теперь находится в безопасности.       Но мерзкий холодок обвил шею, объял позвоночник, когда она открыла глаза и увидела перед собой, на расстоянии вытянутой руки, Сэллоу. Он такой же, как тогда, когда учил её чарам хамелеона: смотрит с вниманием, искренне, нежно, как на самого близкого друга, которому может доверить всё.       Себастьян вновь стал Себастьяном.       Но портрет обычного семикурсника Слизерина рвётся от алых молний запретного заклинания. — У меня просьба к вам двоим, — Фэйн достала палочку, заметила, что волшебники застыли в ожидании. — Я клянусь, что никому не расскажу о всех наших "приключениях". А вы... Больше не приближайтесь ко мне, — она не дала возможности задать хотя бы один вопрос, совершила палочкой знакомый жест и скрылась за дезиллюминационным заклинанием.       Шаги стали отдаляться. Их темп был не чётким, быстрым, словно Фэйн остерегалась чудовища. — Я удивлён, что ты её не остановил, — искренне выдал Оминис за спиной.       Себастьян оглаживает большими пальцами крепкий переплёт. Лаверн позволила себе бросить их тогда, когда выполнила поставленную цель. Даже с болью в разбитой голове, с ознобом, с кровью на языке, она тщательно искала эту необохдимую рукопись.       И, вновь, Себастьян всмотрелся в покрасневшие глаза, когда Фэйн собирала скрывающие чары. Ему не померещилось: она напугана настолько, что готова бежать. И напугана не скрипторием, нет. Напугана Себастьяном Сэллоу, знающем Круциатус. Напугана тем, что ощущала, как непростительное пробралось до самых костей. Напугана и тем, что умоляла Мерлина о смерти, лишь бы прекратилась пытка. Но Мерлин, даже если и сущестовал, не помог бы ей. Потому что оставалось молить лишь Себастьяна. Только он мог прервать пытку. — Лаверн не остановить, — горько усмехнулся Себастьян. — Возможно, на неё так подейтсвовало непростительное, — поддерживал Гонт, погладив друга по плечу. — Думаю, есть шансы, что она успокоится и передумает. — Не успокоится и не передумает, — убеждён в своих же догадках Сэллоу. В подземелье, казалось, он смог до конца переворошить её душу и определить все те твёрдые убеждения, что она несёт в себе.       Да, шансов нет.       Да, не успокоится, не передумает.       Но Себастьян Сэллоу готов заложить в Лаверн Фэйн убеждение и в том, что дышать она сможет лишь тогда, когда он позволит. И по-другому жить просто нельзя. И да, именно в тот вечер всё пошло не так