Дружба есть дружба

Когда тебе двадцать пять, ты уже достаточно серьезна. Когда тебе двадцать пять, ты не прокручиваешь сотню раз в голове слова людей, с которыми судьба тебя развела. Когда тебе двадцать пять, ты уже довольно крепко стоишь на ногах. Когда тебе двадцать пять, ты не думаешь о давно прошедших днях старшей школы. В общем, если тебе двадцать пять, ты имеешь полное право назвать себя взрослым. Во всяком случае, по мнению моей мамы. Впрочем, в свои двадцать пять я выполнила все пункты ее требований к моему возрасту. Или почти все. По крайней мере, я стала восхитительным офисным планктоном, встающим ровно в семь утра, чтобы в восемь уже протирать штаны на работе до того момента, как на электронном табло не высветится пять часов вечера, чтобы со спокойной душой покинуть этот переполненнный коралловый риф. Потом спуститься по пустой полутемной лестнице в заднем крыле здания, проскользнуть мимо курилки и постараться не вдохнуть едковатый сигаретный дым. Вывалиться на ночную улицу. Вдохнуть дорожного воздуха. И потом, минуя так опостылевшую за недели остановку, резко юркнуть к парковке и плюхнуться на красное сидение давно поджидающего спорткара, потому что: — Пятница-а-а! — Китти восторженно откинулась на спинку кресла. — Здороваться не учили, Кови? — ворчливо отозвался Мин Хо. — Ну и костюмчик, ты едешь меня позорить? Могла найти что-то приличней. — Миллиардами не располагаем, ешьте, что дали. — Тут скорее подойдет термин "употребляйте", потому что на здоровую трезвую голову на это нельзя смотреть. Без слез. — В конце-концов это была твоя забота, а не моя,— парировала Китти, машина уже отъехала со стоянки, и Китти впервые обернулась, оторвавшись от окна.— Но тебе повезло, я отличный друг и захватила с собой платье. — Послушать тебя, так это платье ты захватила для меня. Это ведь тебе его надевать. — Могу и не надевать, если будешь пререкаться. Последовала странная липкая пауза, заполняемая только какой-то низкокачественной попсой с радио. Мин Хо хрипловато отозвался: —Нет, ты уж надень, пожалуйста. Китти ощутила в этом какой-то подтекст, но резко остановила волну сладковатых мурашек, впившись ногтями в бедро. Дурацкое ощущение, будто возвращающее в ее пубертатную юность. Молчание сохранялось до самого окончания поездки. Китти дернула за ручку. Мин Хо скривился: — Кови, тебе отшибло память? Мои родители уже явно просверлили дырку в этом парковочном месте, ожидая нас. Я же просил дождаться, пока я подам тебе руку. Китти прикусила губу: — Можешь быть хотя бы слегка более приятным собеседником, если учесть, что я тебе помогаю?! — она слегка прищурилась, едко улыбаясь. —Только сегодня и только для Вас, миледи, — слащаво щуря глаза ответил он, открывая дверь и подавая руку. — Переигрываешь. — Стараюсь как могу, работаю за себя и твою кислую мину. — С таким успехом ты никого не обманешь. Зачем вообще нужен этот цирк с имитацией бурного романа? — Потому что я не хочу, чтобы ко мне каждую секунду приставали с прадставлением чьей-то дочери. Да и ты развлечешься, всё равно давно нигде не была. — Вот уж развлечение всех развлечений. Мы как в нелепом клишированном ромкоме с этой "любовью" на публику, —"Или правда в ромкоме?"— внутри Китти волной затопило удовольствие, но взглянув на равнодушное лицо Мин Хо, она отбросила эту глупую мысль. Минхо просто проигнорировал последние слова, пропуская ее вперед ко входу в особняк. Огромный двухэтажный дворец поражал своей помпезностью и подобием на сотню таких же во всех уголках аналогичных рублевок и на еще пару десятков таких же на страницах малооригинальных бульварных романов. В общем, богатство и лоск кричали здесь с фасадов, обещая сладость вседозволенности. Китти скривилась. Всё-таки в пятнадцать это богатство восторгает больше. Она немного заскучала по своей крохотной съемной квартирке. В холле, кроме швейцара, никто их не встретил, несмотря на предостережения Минхо о внимании родителей. Не очень понятно было, как они поверят в эту лапшу про отношения, если тысячу раз видели их с Минхо как закадычных друзей. Помнится, на приеме по случаю выпуска из МИТа Минхо, они с этим баловнем судьбы хлебали четвертую бутылку со словами: "Ну, на брудершафт",— пока их не расцепили два официанта по приказу его родителей. В общем, мало верилось, что сейчас от них могло бы веять какой-то взаимностью, кроме язвительной. Юркнув в уборную, Китти достала синее платье-футляр. Абсолютно нейтральное и офисное. Хотелось, конечно, надеть то красное, что она недавно купила, плотно затянутое, обшитое бисером и стразами, стоящее целого состояния. Но повод был неподходящим. Она же не для него наряжается. Противный голосок в голове шепнул: "А точно не для него?"— но Китти тряхнула головой и вышла искать Хо. —Прекрасно выглядишь, Китти,— мило улыбнулась мама Минхо, статная азиатка, больше похожая на фарфоровую статуэтку.— мне нечасто удается выманить Минхо на такие приемы. —Спасибо!— Китти почувствовала себя неловко. Как будто родители Хо не сильно удивились выбору пассии сына. Минхо на ее взгяд, полный растерянности, только закатил глаза. Уже отойдя от них, начавших принимать гостей, Китти спросила: — Они, кажется, всё еще считают, что мы просто друзья. Тогда зачем был весь этот цирк с машиной? — Просто захотел, Кови. Захотел хоть раз подать тебе руку при выходе. Что-то возмутительное было в самой интонации. Запретное для них. Как есть апельсин, когда у тебя на него аллергия. Небезопасно. Дружба есть дружба. Но Китти всё же повернулась, надеясь прочитать хоть что-то в лице. Минхо, как назло, повернулся к ней затылком, увлекая к своим знакомым на дальнем конце зала. Детишки чеболей, молодняк и та самая "золотая молодежь", как бы не называли этих вылощенных молодых людей, всегда вызывали неприязнь в Китти. Может, потому что были выращены совсем иначе, пафоснее, дороже. Может, по той причине, что слеплены они были из какого-то богатого равнодушия их вечно занятых родителей. Бесконечно неблизкий мир. И однако кусок этогт мира был ей жизненно необходим. Именно тот кусок, который тащил ее под локоть. В нем ей почему-то нравилась и манерность, и высокомерное отношение, и эти бесконечные брендовые тряпки, за которые он так держался. Может, потому что это было каким-то внешним щитом. Может, потому что в этих мелких вещах проглядывалась его чувствительность и внимательность к окружающим. Может, просто потому, что это был именно он. В момент ладонь Минхо обвилась вокруг талии Китти, лишая ее остатков мыслей. Странность ее собственной реакции пугала ее. — Ого, Хо, вы решили углубить свои отношения? — весело отозвалась Юри, делая грязноватый намек. Китти замерла, пристально вглядываясь в лицо Минхо. Но он на нее не смотрел, хитровато улыбаясь. — Китти, может ты будешь разговорчивее своего спутника?— парня справа Китти не помнила. Китти замешкалась, нелепо улыбаясь. Что делать? Нужно играть? Иди говорить правду? —Ха-ха....Ну...Мы... Минхо весело взглянул на нее, но его глаза с чертинками не смеялись. Потухшие, они изучали ее. Тяжелые секунды их зрительного контакта были разорваны. —Ха-ха-ха, вы чего, конечно нет. Мы с Китти сто лет друг друга знаем. С чего бы нам встречаться? Правда, Китти?— Минхо рассмеялся и убрал руку с талии Китти. —Правда... Почему он решил не притворяться парой? Почему-то хотелось доказать, что это не так. Что он не прав. Хотя бы прртвориться, что у них возможны чувства. Как бы он играл роль, если бы она сказала, что они встречаются? Прижал бы ближе? Вихрь тщательно укрытых подростковых чувств затопил с головой. То, что иногда краешком мысли вспоминалось перед сном, теперь было трудно скрыть. Да, она ему уже не друг как пятьдесят лет из этих ста. Она влюблена. Черт, ничего хорошего. Китти стояла болванкой рядом с Минхо, почти не реагируя на внешний мир. Он рухнул, обвалился, оказался ложью, этот ее мир. Стало мучительно стыдно. — Аджума Пак сегодня в гостях, в кураже своего сватовства, вот я и перестраховался, взяв Китти прикрыть тылы,— как лучшую шутку, рассказывал про ситуацию Хо. "Аджума Пак", более известная в кругу элиты как госпожа Пак, была безумно богатой женщиной, бешено одержимой пересватать весь высший свет. От этой участи не сбегал никто. Кроме уже окольцованных и занятых. Аджума Пак не знала удержу, бесконечно знакомя молодых людей, очень гордясь своими успехами. Сегодня она была еще более взбужоражена, споймав в свои сети завидного холостяка, несчастивого мистера Кана. Китти этого почти не слышала, оглушеннная своими чувствами. В порыве растеряннности, она схватила ладонь Минхо своей влажной рукой. Почти по-детски, за два пальца. Минхо никак не отреагировал, лишь слегка сжав руку в ответ. Почти равнодушно. Это всё-таки зря она всё поняла. Избегать можно бесконечно, петляя в коридорах разума. Но правда осознать, что у нее есть чувства... Никуда не деться. Почти горько стало от понимания, что это всё невзаимно. Отдернув руку, Китти на негнущихся ногах подковыляла к графину с водой, стоящему на столе. Рука немного тряслась, поэтому Китти просто стояла, пытаясь не пролить воду мимо стакана. Сзади послышался шорох и дрожащую руку Китти накрыла теплая ладонь Минхо, помогая налить воды. — Что происходит, Китти? — шепнул он ей на ухо, ища ее взгляда с беспокойством, и Китти вся съежилась. — выглядишь нехорошо. Теплая волна от близости тел разбудила в Китти волнение. Ее руки задрожали сильнее. Так не пойдет. Почему так сложно взять себя в руки? Вдох. Выдох. Нельзя бездумно рушить то, что столько лет возводил. Дружба есть дружба. — Всё в порядке, просто захотелось воды, Хо,— Китти почти улыбнулась. Но Минхо не отошел, точно также продолжая нависать рядом. Одной рукой он осторожно приобнял ее за талию, поддерживая, чтобы она не упала. — Тебе стоит говорить правду, Китти. Ты бледная с самого начала приема. Почему ты лжешь? Китти его почти не слышала, цепляясь кончиками пальцев за его ладонь. Белая мягкая рубашка, полупрозрачно прилипающая к коже, вены на тыльной стороне ладони. Просто переплести пальцы. Так бесконечно просто. Жар захлестнул ее волной, снимая фокус с ее зрения. Она прижалась спиной к Минхо и обернулась к нему. Что-то в его выражении лица было растерянное, может быть, даже смущенное. Глаза заблестели впервые с их прихода сюда. Таким манящим, влажным блеском. Он инстинктивно прижал ее ближе к себе. — Какого черта, Кови? — Минхо был явно сбит с толку, тщательно вглядываясь в ее глаза после минутного оцепенения. Наконец он вручил ей воды, и под его внимательным взгядом она попыталась взять в руки стакан, но он упрямо выскальзывал из рук, как кусок мыла. В конце концов стакан окончательно распрощался с липкими ладонями Китти и улетел под стол, со звоном разбившись вдребезги. Кажется, все обернулись. — Чё-ё-ёрт, мы влипли,— на лице Хо отразилась догадка. Но Китти уже слышала только биение его сердца своей спиной и тепло обхватывающих рук. Мир вокруг плыл каруселью. Кто-то подбежал убирать осколки, но Минхо схватил Китти в охапку и уже выходил из зала. — Ты что-то пила? — выйдя, он сразу повысил голос, вызывая изнывающий разум Китти к работе. — Я тебя не понимаю... Один бокал шампанского... Ты так красив сегодня, этот костюм тебе к лицу,— Китти провела пальцем по его скуле, плотнее прижавшись к нему, стремительно убивая дистанцию между ними. Его тело было горячим и манящим, их разъединяла только тонкая рубашка и какой-то дурман у Китти в голове. Аккуратно дотронувшись до волос, глядя на изумленного Минхо, Китти запустила руку в волосы, жадно притянув его затылок, приблизилась к его губам. Ровно на секунду тело приятно заныло, захотелось запустить в волосы и вторую руку, почувствовать его дыхание еще ближе. Внимательные лисьи глаза, тепло кожи, губы. Но в следующую секунду Минхо с шипением подхватил ее на руки: — Ты что творишь, Кови? Совсем из ума выжила? Китти уже почти не соображала, температура ее тела значительно возросла, она немного потыкалась ему в плечо и наконец вжалась лицом в шею, громко засопев носом. Его тело впервые за вечер показаллсь ей прохладным. Минхо почти добежал до машины, забросив Китти на заднее сидение и пристегнув ремнем безпасности. Вопрос в ее вменяемости стоял серьезный, но скорая сюда доберется нескоро, а делать что-то надо было. Через минуту Минхо уже катил по пустой трассе. Китти, вопреки ожиданиям, ничего не делала. Она вся обмякла и просто тяжело сопела, словно задыхалась. Пожалуй, за третий проезд на красный могут лишить прав. Но Минхо это сейчас волновало в наименьшей степени. Внутри просто родился ужас от того, что с ней может быть. Это ее несвойственное поведение. Только бы успеть. Наконец показались огни больницы. — Мы сделали промывание желудка, ей уже лучше. Не удалось выяснить, что это был за препарат. Может, узнаем больше, когда она проснется. Детишки сейчас часто мешают таблетки, которые мешать нельзя,— и доктор, взглянув на растрепанного Минхо, добавил: — Вы не переживайте так, всё с Вашей девушкой будет в порядке, ничего серьезного, я думаю. Минхо слышал только треть слов. Всё в порядке, спит. Ужас отступил, накатила усталость. Вспомнились ее липкие ладони, обхватывающие шею, и тяжелое дыхание. Всё уже в порядке. Если бы только с ней что-то случилось... Зачем он только привел ее туда? Вспомнились ее пустые глаза при разговоре. Зря, зря, зря. Чего он только от нее ждет в этой дружбе? В ее дружбе он ждет жадных поцелуев и касаний кожи, взгляда карих смеющихся глаз и щекочущих слов. Того, что обычно от этой самой дружбы не ждут. Получил от дружбы, что хотел? Чего не радуешься? Просто попытки ее удержать. Зачем он вообще завел этот нелепый спектакль, зачем дразнил ее? В итоге так и не смог сам нормально притвориться, ловя ее удивленный взгляд. В тот момент захотелось, чтобы всё было по-настоящему. Не для публики. И когда она прижималась телом ближе в несвойственной ей манере, ему казалось, что оно обжигало. Хотелось отбросить все приличия и прижать ее в ответ, что-то горячо зашептать на ухо, коснуться волос. "Кови, всё это время я вел себя как идиот, разреши мне просто быть рядом",— это ей что ли сказать? Дружба есть дружба. Нельзя снова рушить ее просто из-за желания. Даже если думаешь не о дружбе рядом с ней. Дверь из палаты скрипнула, и на пороге появилась Китти. Голова ее еще гудела после ночи. На полу, рядом с палатой, дремал Минхо, свернувшись клубочком, позабыв о новом дорогущем костюме. Еще только зардевшееся солнце играло на измятом пиджаке, на щеках, на беспомощно обвисшей руке. Китти кольнуло ощущение его беззащитности, выражение тревоги на изможденном лице. Китти присела рядом с ним на корточки, разглядывая изящные черты лица, очерченные губы, нос, слегка подрагивающие ресницы. Осторожно дотронулась рукой до волос, упавших на глаза, убирая их с лица. От этого движения он проснулся. — Кови, это ты? — мутноватый взгляд говорил, что Минхо еще не тут. — Даже во сне приходишь меня мучать. Но ты приходи, пожалуйста, я это так люблю. Очень. — Хо, я правда тут, мы в больнице, — удивленно пробормотала Китти, заливаясь краской от его слов. — Тебе нехорошо? Минхо резко открыл глаза, остатки сна слетели с его тела. Он попытался придумать что-то умное: — Ха-ха, Китти... А я тут... —но изможденный мозг ничего не мог придумать, и измученно Минхо умолк. Повисла долгая пауза. Минхо блуждал взглядом по плитке и , неожиданнго наткнувшись на босые ноги Китти, воскликнул: — Кови, какого черта ты босиком вышла? Возвращайся в палату и... — Я люблю тебя,— Китти услышала собственные дрожащие слова через секунду. Словно она вернулась в то время, когда видела Минхо со Стеллой, когда он еще приходил к ней во снах. Обида, ревность, одиночество, осознание собственных чувств — всё это обожгло Китти еще тогда, в ее юности. И теперь она сидела перед ним, позорно поникнув головой, наконец рассказав об этом в одной коротенькой фразе. — То есть, я была плохим другом всё это время... Скажи, ты правда любил меня тогда, Хо? Почему ты так быстро забыл про меня, встречался со Стеллой? Ты любил ее? Ты... Ты же не забыл меня так скоро? — Китти лепетала что-то непонятное, повторяясь, запинаясь. Минхо сидел, оцепенев от неожиданности. Правда ли это всё? Или он переутомился после долгого дня? Китти любит его? Спрашивает, что у него было со Стеллой, когда он даже тогда прибегал к Китти по первому зову? Словно у него не было ни гордости, ни другой девушки, ни отвергнутых чувств. Минхо резко притянул Китти к себе на колени. От близости тел они оба задышали тяжело и сипло. Китти смотрела ему в глаза испытующе, тревожно. Минхо провел пальцами по ее спине, заключая ее в кольцо своих рук, опустил голову ей на плечо, опаляя его своим дыханием: — Да, да, да, Кови. Я люблю тебя. Очень. Я любил тебя тогда, не в силах отойти от тебя на шаг, несмотря на невзаимность. Я надоедал тебе, но не мог просто отпустить тебя. Я люблю тебя сейчас, надеясь на невозможное, плетусь за тобой, словно я привязан на поводке, — он поднял глаза, встретившись со сверкающими глазами Китти. Китти дотронулась до его красных ушей, убрав волосы, прикрывающие их. — Ты горячий...— и смутилась от собственных слов. — Взаимность — это так приятно, Кови... Можно я...— Минхо прикусил губу, не успев договорить, потому что Китти притянула его к себе, зарывшись пальцами в волосы, и впилась в его губы. Тесно прижавшись друг к другу, сидя на холодной плитке, переплетая пальцы, они задыхались, жадно целуя друг друга. Кажется, кто-то из пациентов вышел из коридора и сразу зашел обратно, смущенный увиденным. Медсестра проворчала: "Ох уж эти голубки", — и пошла через другой коридор. Одежда Минхо смялась, и пиджак валялся на полу, полуснятый с плечей. Но всего этого они не видели лучшие друзья, отчаянно притягивая друг друга, не в силах остановиться.