~his, only his art~

Я помню жар от твоих волос И на одно плечо надетую наспех блузку Большой портфель, охапка роз Ведь ты не девушка, ты — искусство... Алёна Швец, "В кабинете у директора" Приятная прохлада окутала летний вечер. Из приоткрытой двери балкона доносился шум: громкая музыка из колонок и разговоры ребят из отряда. Там веселье, но скорее немного грустное, прощальное, потому что для них это последняя дискотека в лагере. Больше они никогда не смогут на неё попасть, ни завтра, ни следующим летом. Только как вожатые. И не смотря на эту тяготящую грусть, чёрт возьми, насколько же здесь романтично... Хоть предложение руки и сердца делай! Атмосфера в самый раз: последняя дискотека старшеклассников, а уже завтра утром они все разъедутся по домам и, скорее всего, больше никогда не увидятся... Но Рампо думает не об этом. Точнее, как раз об этом, но скорее лишь поверхностно, будто эта мысль маячит у него только где-то на границе сознания неизбежным фактом, который ему частично безразличен, но в каком-то смысле он будет даже скучать по этим летним вечерам на балконе главного корпуса, по беззаботным прогулкам по лесу, по невкусной каше с комочками, от которой его дважды почти стошнило. А ещё он соскучиться по времени, проведённой здесь с ней. С единственной и неповторимой в его жизни коротковолосой любовью, очаровавшая его ещё в самый первый их день вместе, когда папин коллега пришёл к ним в гости вместе со своей двенадцатилетней дочкой. Не сказать, что тот мужчина внушил Рампо доверие, но девочка откликнулась в его душе чем-то новым; неизвестным ему чувством. Дни, недели, месяцы, года привязывали Эдогаву к чёрноволосой красавице всё сильнее. Вслед за обычной привязанностью, а после влюблённости и с недавних, как признал сам себе парень, любви, он не мог спокойно находиться рядом с Акико. Любое её прикосновение, взгляд, лишняя пара слов и просто присутствие этого искусства — никак иначе вызывали десятки мурашек по коже. Ему хотелось жить этими мгновениями и моментами, проведёнными рядом с ней, дышать ею, быть с ней, что, конечно, было маловероятно, потому что отношение Ёсано к нему было очевидно дружеское, и его чувства вероятнее всего были не взаимны. Но это нисколько его не разочаровывало его и не обременяло. Может, лишь самую малость. Совсем чуть-чуть. Всего лишь он постоянно боролся с желанием бесконечно долго целовать её тонкие изящные губы... И он правда не печалился из-за этого. До того момента, пока он не понял, что это не просто симпатия, а уже полноценная влюблённость. Он прекрасно понимал, что с огромной вероятностью это невзаимно, да и навряд ли эти отношения перейдут во что-то серьёзное. Им всего лишь четырнадцать, какие ещё отношения? А если и отношения, то уже в скором времени они поймут, что это просто тупая подростковая влюблённость, которая быстро пройдёт, но их прежняя дружба будет потеряна. А Рампо не хотел потерять Акико. Но и оставлять всё, как есть, ему было сложно. Он абсолютно не понимал, что ему с этим делать. Сначала он просто глушил навязчивые мысли музыкой, в которых он зачастую засыпал, и на утро приходилось объясняться перед Фукудзавой, мол, музыку хотел послушать, но уснул. В какой-то момент она перестала помогать, и Рампо, как бы он не хотел, пристрастился к эклектронкам. Курил редко, ибо не с небес они ему падали, после чего всегда заедал жвачкой. А если отец замечал запах, то говорил, что ему кажется или на улице сильно пахло. И это работало. Работало месяцев пять, а потом Фукудзава при уборке случайно нашел одну такую. И в этот раз никакие отговорки не сработали. Юкичи слишком хорошо знал сына, и в этот раз скрыть причину, из-за которой всё это началось, у Рампо не вышло. И хоть он понимал, что отец не будет его ругать за то, что он курит, и тем более за влюблённость, но рассказывать отцу максимально не хотелось. Но пришлось. И в итоге вместо простого «я люблю свою подругу» Рампо разговорился и рассказал всё. Абсолютно всё. Все мысли, все сомнения, а Фукудзава сидел и молча смотрел на сына, а когда он закончил говорить... обнял его. Не то чтобы они никогда не обнимались, но в этот раз он обнял сына, будто пытался успокоить его. Рампо такого явно не ожидал. Только обнял в ответ и уткнулся отцу в плечо. Потом они, конечно, поговорили. И Юкичи поддержал Рампо, дал пару советов. Эдогава бросил курить, а на счёт чувств к Ёсано... решил не торопиться. Подождать и обдумать, стоит ли признаваться ей, или лучше повременить. «Повременил» он так на полтора года и в итоге лишь окончательно влюбился в лучшую подругу. При чём настолько сильно, что уже язык не поворачивается говорить "влюблён". Он её любит. Теперь уже точно и без сомнения. Он её обожает, полностью, такой, какая она есть. Сейчас, сидя рядом с этой чудо-девушкой, рядом с ангелом, в чьих руках уже который год находилось его сердце, мысли о которой когда-то отзывались лишь непонятной болью и отрицанием. Но теперь он не отрицал ничего. Поддержка и даже самые банальные советы, как никак, а помогли Рампо. Он смог принять эти чувства. Он признал, что всё же, несмотря ни на что, он любит её, свою близкую подругу, неописуемое искусство, рядом с которым всё казалось несуразным и до тошноты убогим. Рядом с которой его жизнь переливалась всеми цветами радуги, расцветала, словно сакура весной, так же впечатляюще и волшебно. — Здесь так красиво по ночам... И музыка из корпуса вожатых уют навевает, — озвучила мысль Акико, возвращая задумавшегося Эдогаву обратно из его маленького мира грёз, в сердце которого сейчас распускались цветы. Да, вид и вправду красивый. Навевает атмосферу тех старых лагерей из 80-ых или 90-ых, особенно из-за музыки из корпуса вожатых. Тёплый ветер, оранжевый закат, красивый такой, что если бы его написал какой-нибудь художник, то картину продали бы за миллионы долларов. Свежий, загородный лагерный воздух казался чище безоблачного ярко-голубого неба днём, после загрязнённого разными выбросами и дымом от фабрик Йокогамы. Но даже это казалось неинтересным, и для Рампо всё окружающее, кроме одной прекраснейшей Ёсано, автоматически покрывалось вуалью безразличия. — Может и так. Но девушка рядом со мной гораздо красивее и уютнее, чем здешние пейзажи и скучные песни 90-ых. Ёсано округлила глаза и неподдельно удивилась, когда поняла, что ей ответил её лучший друг. Рампо же самодовольно, и в то же время так облегчённо улыбнулся. — Рампо? Что ты сказал? — Ты прекрасно слышала, Ёсано, — спокойно сказал он, нарочно обращаясь по фамилии, а после снял очки и выпрямился, — Я люблю тебя, Акико. Ещё тогда, в наш самый первый день, когда Огай привёл тебя с собой, я почувствовал что-то... новое, необычное. Всё вокруг выглядит так... мерзко и глупо, до тошноты и боли под рёбрами. Рядом с тобой... Всё иначе. Ты не девушка, ты — искусство, Акико. Ничто не способно быть так же прекрасно, как ты, твои глаза, твои черты лица, твои губы, твои слова, речь, фигура, одежда, изгибы тела, пластичность и ловкость рук... За эти несколько лет вместе я полюбил в тебе всё: внешность, действия, характер... Сколько бы я ни отрицал свои чувства, я понял одно — ты идеальна. Для меня ты всегда будешь идеальна. И да, может, эти чувства угаснут. Может, эта пылающая любовь невзаимна вовсе. Всё равно, Акико... — Рампо приостановился, чтобы вздохнуть. Хоть и говорил он это так спокойно, словно каждый день признавался девушкам в чувствах, в душе его трясло, как никогда. Всё же, он очень не хотел разрывать их с Ёсано крепкую дружбу, но, как говорил ему Фукудзава — «не признаешься, никогда не узнаешь, взаимно или нет». И сейчас, спустя полтора года с того разговора, он вправду сказал ей это. Своей первой любви, своему идеалу, своему искусству. — Тц, чёрт, в самый нужный момент все слова из головы вылетели... — он вздохнул и закончил, — Давай встречаться? Ты будешь моей девушкой, Акико? Но вместо ответа, его заткнули нежные, покрытые прозрачным блеском губы его подруги, которая чуть привстала на носочки, чтобы дотянуться до губ парня и так желанно его целовать, как после долгой разлуки. Рампо улыбнулся в поцелуй. Он чуть нагнулся, чтобы девушке было удобнее и положил свои руки ей на талию. Её же расположились на широких плечах Эдогавы, притягивая его ещё ближе. Внизу живота разливалось приятное тягучее чувство, а на душе стало так легко, он словно сбросил с себя тяжёлый груз долгих лет. Он выдержал, он дождался. Наконец, спустя столько лет сомнений и непонимания, Рампо абсолютно уверен, что сейчас он счастлив, как никогда. Когда воздух уже закончился, Акико отстранилась, громко вздыхая, а потом добавляя: — Да, это взаимно. И да, я готова быть девушкой лучшего человека в моей жизни. Дав Ёсано договорить, Рампо, не сдержавшись, вновь притянул девушку к себе, так искренне и нежно целуя, насколько сильно он мог, показывая одним своим поцелуем, насколько сильно он любит своё, теперь только своё искусство, стоящее напротив себя, чьи миниатюрные губы сейчас соприкасались с его, потрескавшимися и болезненно сухими. Губы Акико были на вкус как медикаменты, как блеск с ароматом клубники, как недавно выпитый ею чай с молоком. Интересно, а какими были его губы на вкус?.. «На вкус как кофе, сладости и немного пережеванная мятная жвачка...» — думала она, не переставая радоваться своему невообразимому счастью. Кто, где и когда, а то, что её чувства к Рампо взаимны — чудо, высшая награда для неё. Сейчас, когда её целует тот, кого она безмерно любит уже не первый месяц, и думать не хочется, что их могут заметить, что её отец скажет на отношения дочери, она думает только о том, что Рампо — лучшее, что с ней случалось в жизни. — Я люблю тебя, Рампо... — говорит Ёсано, разрывая поцелуй, отстраняясь и крепко прижимаясь к теплому телу парня. — Я тоже люблю тебя, Акико, моё единственное, любимое и неповторимое искусство, — отвечает Рампо, крепко обнимая свою девушку в ответ. И не верит. Не верит, что его, простого усыновлённого парня в белой футболке и серых спортивных штанах, с прямоугольными очками на носу могут... полюбить? Не может, нет, неужели эта прекрасная девушка, его искусство, его единственную и неповторимую красотку Акико Ёсано в миловидном бело-голубом вечернем платье с короткими волосами и заколкой в виде бабочки в волосах действительно ответила ему взаимностью? И она действительно его. Как и он — её. Этим вечером они принадлежат только друг другу. Этим вечером в их личном мирке кроме них самих нет абсолютно никого. Не сегодня, не сейчас, о последствиях думать будут потом. Сейчас они полностью в руках яркой и незабываемой первой любви, сейчас они наслаждаются тем, чего оба так долго ждали. Сейчас они наконец счастливы.