Часть первая и последняя

По возвращению в Оксфорд базу было не узнать. Все изменилось, впрочем, это касалось вообще всего. И отряда в том числе. Хотя, это нельзя было назвать метаморфозами, скорее, наружу просто всплывало то, что так тщательно скрывалось под налетом альтруистичного желания спасти мир. Пора было признать — нам всем плевать на этот мир. У нас были собственные травмы, собственные желания и мотивы участвовать в этом мнимом спасении человечества. Кажется, теперь я не самая плохая. Напряжение повисшие в моей комнате было почти осязаемым, воздух в комнате, как материя, был натянутым, каждое слово, каждое движение ощущалось резче. Это как цеплять пальцем натянутую до предела струну, в любую секунду есть вероятность, что она лопнет, отскочив тебе прямо в глаз. Кажется, остальным некомфортно от этого чувства, я слышу это по тону их голосов, хоть и не вникаю в суть разговора. Но мне такое состояние привычно, я научилась жить в бесконечном напряжении, в непонимании происходящего. Полюби то, что так сильно ненавидишь, и жизнь станет в разы проще. Это извращенная версия совета генерала сделать слабости своей сильной стороной. Обсуждения и разговоры звучат для меня белым шумом на фоне, пока все мысли крутятся только вокруг книги. Теперь ее расшифровка — вопрос времени. Стараюсь не думать, какими тропами я пришла к этому моменту, когда все ключи были у меня на руках, осталось только подобрать в каких замках их поворачивать, и все будет готово. Но старания мои идут к черту, когда взгляд сам собой цепляется за профиль ангела, сидевшего рядом. Еще не придумали таких слов, чтобы я могла выразить то, что испытываю, смотря на Каина. Сомневаюсь, что обычный человек может чувствовать за раз столько эмоций, а для меня это ощущается головокружительной каруселью из презрения, недоверия, желания, привязанности и странного чувства, что когда-то нас приковали к друг другу пусть и невидимыми, но от того не менее крепкими цепями, звон которых я периодически слышу у себя в голове. Нет, я никогда не считала Каина ангелом. Но это не умоляло моего разочарования в нем из-за его прямой причастности ко всем последним событиям. Нет, меня не удивляло то, что он преследовал собственную цель, она была у каждого, кто находился в этой комнате. По моему самолюбию било то, что он использует меня в своих играх. И я уже не знаю, в какой момент заканчивается умысел, и начинается его искреннее отношение ко мне. Нет, я не надеялась, что бессмертное создание проникнется чем-то трепетным к человеку, чья жизнь похожа на существование мошки для нас. Но отчаянное желание быть особенной, быть не просто насекомым для него заставляло видеть меня взаимность там, где ее быть не могло. Проходит какое-то время прежде чем отряд наконец-то заканчивает свое собрание, оставляя меня наедине с книгой. Ну, или почти наедине. Пока все цепочкой покидают мою комнату, Каин задерживается у окна, своим бесстрастным взглядом вглядываясь в бесконечную темноту. Я забираюсь на кровать, и жду, когда ангел соизволит оставить меня. У него это хорошо получается, только в те моменты, когда это совершенно не нужно. Но он не уходит, вальяжно проходит от окна к двери, закрывая ее за последним покинувшим мою комнату, опирается на стену рядом и смотрит. Хотелось бы мне знать, что у него в голове. Представляет, как срывает с меня одежду, подминая под себя, или как с садистским удовольствием заканчивает мою никчемную жизнь в расплату за все плохое, о чем я ему напоминаю? Я бы выбрала сначала первое, потом второе. Но, кажется, я снова надумываю, не все крутится вокруг меня. — Мне нужно работать, — если бы можно было произнести эту фразу еще более сухо и безразлично, я бы это сделала. — Работай, — Каин скрещивает руки на груди, все так же стоя у стены. Наверное, спор с ним выглядит так же, как попытки гневного подростка вывести из себя спокойного родителя. Тебе кажется, что все получается и идет по плану, а потом ты получаешь снисходительный тон и взгляд полный умиления твоим попыткам казаться взрослым. В моем же случае до умиления еще далеко, но вот снисходительности от Каина я получаю чрезмерно много. Не легко ему живется, зная, что жизнь его зависит от того, как быстро я смогу разобраться с книгой. — Ты мешаешь, — проговариваю я, открывая книгу и блокнот на постели. — Неужели? — губы ангела изгибаются в усмешке. — С каких пор? — С тех пор, как я поняла, что тебе нельзя доверять, — я выпаливаю эти слова не специально, яд обиды движет мной. Я зла. Как же я злюсь. На Каина за то, что решил поиграть с моими чувствами. На себя за то, что позволила ему это провернуть. На весь этот проклятый мир за то, что его нужно спасать. На каждого человека в этом мире за то, что они не смогут меня понять. — И чем же я подорвал твое доверие? — ангел продолжает насмехаться, отталкиваясь от стены. — Враньем. Я понятия не имею, что творится у тебя в голове! Что еще ты сделаешь, чтобы достигнуть своей цели? Каким еще образом решишь расположить меня к себе? — Как интересно. Каин лебедем проплывает по комнате, останавливаясь рядом с моей кроватью. Теперь он смотрит на меня сверху вниз, заставляя меня запрокидывать шею, чтобы смотреть на него. — Уйди, — сквозь зубы проговариваю я. — Я думал изворачиваться и недоговаривать — твоя прерогатива, — ангел склоняет голову набок. — Как и быть олицетворением искушения. Не только для меня, нет, тебе было бы мало этого. Тебе нравится проникать в сознание, въедаться в него, заставлять возвращать к твоему образу снова и снова. Мое дыхание сбивается, стоит только этому вкрадчивому тону коснуться ушей. Может я и разгадаю смысл тайного послания из книги Апокалипсиса, но мне никогда не разгадать секрета моей реакции на Каина. Кажется, чтобы он не сотворил, какими бы ужасными не были скелеты в его шкафу, я все равно буду сгорать в пламени красного отблеска его глаз. — Ты ядовитая, Лэйн, стоит один раз прикоснуться и яд отравит душу, — Каин ставит одно колено на матрац, наклоняясь к моему лицу. — Только агония от этого отравления совсем не мука, не для меня. Она напоминает мне, что я все еще жив. Я замираю. Он змей-искуситель, гипнотизирует своими речами, проникает под кожу, парализуя, заставляя внимать каждому слову. И кто из нас еще кого отравляет? Сердце с силой бьется о грудную клетку, с каждым ударом разгоняя по венам его желчь, которую он вкладывает в каждый произнесенный им звук. — Я уже просил тебя не смотреть на меня так, не делать мою жизнь еще невыносимее, — прохладные пальцы очерчивают контур моего лица, проходятся по ключицам, пока не смыкаются на шее. — Ты как грех после исповеди — нет ничего желаннее и приятнее. Каин тянет меня ближе к себе, касаясь кончиком носа лица, мягко проводит по скуле, по линии челюсти. Его дыхание опаляет кожу, и тепло распространяется по всему телу. Я упираюсь ладонями в его грудь, не с намереньем оттолкнуть, а для того чтобы ощутить, как бьется его сердце. Если оно у него, конечно же, есть. Ладонь ангела сильнее давит на шею, и мои губы приоткрываются в попытке схватить воздух. Одной рукой провожу выше, по плечам, затылку, запускаю пальцы в светлые пряди, что каждый раз манили меня сжать их посильнее, заставить Каина запрокинуть голову и смотреть на меня. Только на меня. Он поддевает кончиком своего носа мой, облизывается в предвкушении, задевая языком мои губы. Я подаюсь навстречу сама. Струна рвется. Больше нет касаний на грани, нет времени на раздумья, которое Каин обычно заботливо выделял. Для меня или для себя — не ясно. В любом случае, нам больше не о чем раздумывать. Одуматься все равно не получится, особенно когда ладонь обжигает прикосновением ребра, забравшись под свитер. Ангел тянет края вверх, а затем откидывает вещь в сторону. Туда же летят блокнот вместе с чертовой книгой, им не место здесь, между нами. Кровь шумит в ушах, весь рассудок начисто выжигается поцелуями, прикосновениями, рваными вздохами. Затылок встречается с подушкой, а надо мной нависает ангел, успевший куда-то деть свою водолазку, смотрит пронзительным голодным взглядом, словно сам себя поддразнивает, оттягивает неизбежное. Я привстаю на локтях, чтобы неотрывно смотреть за тем, как Каин ведет губами между грудей, вниз по животу. Его волосы приятно щекочут кожу, руки сжимают талию, не позволяя двинуться, а затем спускаются ниже, пальцы поглаживают тазовые кости, приспуская штаны. Прохладный воздух поднимает волную мурашек по оголившимся бедрам, но ангел тут же согревает их проведя ладонями широким движением. Влажные губы касаются колен, скользят по внутренней стороне бедра. Теперь Каину не нужно сжимать мое горло, чтобы я задыхалась, он делает это иным способом. Мы встречаемся взглядами, когда он медленно тянет край белья вниз. Его губы заглушают стон, превращая его в мычание, когда пальцы касаются клитора, собирая влагу меж складок. — Я так долго держал себя в руках, так упорно зарывал в себе это уничтожающее изнутри чувство вожделения, — хриплый шепот обласкивает ухо, только сильнее распаляя мое желание, спровоцированное размеренными движениями пальцев внутри меня. — А ты мародерствуешь. Вскрываешь все замки, не щадя. Забираешь все, не оставляя ничего взамен, — мне становится трудно концентрироваться на словах, заглушаемых моими стонами, пока Каин издевательски то замедляет движения рукой, то вновь наращивает темп. — Моя очередь брать, и я возьму все до последней капли. Даже если бы мне было что ответить на это, я бы не смогла. Мне не собрать слова в предложения, все разумное и осмысленное растворяется в этой безумно сладкой пытке. Если Каин хочет брать, то пусть берет. Я не сопротивляюсь, податливо прогибаясь навстречу его движениям, желая добровольно отдать ему все, чего бы ему не захотелось. Он отстраняется, я раскрываю глаза в растерянности. Неудовлетворенное возбуждение свербит внизу живота, и я почти готова умолять, но Каину мои мольбы ни к чему. Ангел одним движением переворачивает меня на живот, приподнимая бедра. Ладони оглаживают ягодицы, чуть сжимая пальцами кожу, и я нетерпеливо веду бедрами ему навстречу. Слышу, как Каин прыскает усмешкой, как звякает пряжка ремня. Нет, ему определенно нет дела до моей мольбы, он будет делать по-своему, так как нравится ему. Мое счастье, что в таких желаниях мы с ним схожи, и чтобы он не сделал — мне понравится. Воздух из легких выходит в один выдох, стоит ангелу резко толкнуться в меня. Я слышу, как он облегченно вздыхает, словно он скинул с плеч ношу, которая мешала ему все это время. Каин не церемонится, не пытается растянуть удовольствие, только забирает, как и обещал. Мои пальцы сжимают простынь, я утыкаюсь лицом в матрац, не в силах сдерживать стоны, что ангел выбивает из меня толчками. Но его это не устраивает, он хочет слышать, поэтому нависает надо мной, поворачивая мою голову за волосы в сторону, вжимая щекой в постель. Перед глазами плывет и темнеет, я до боли закусываю губы, пытаясь отрезвить себя, балансируя на грани. Воздух становится вязким, словно раскаленная смола, его трудно вдыхать, его категорически не хватает. Пальцы сильнее сжимают бедра, оставляя отпечатки. Я бы хотела, чтобы они остались там навсегда, чтобы никогда не забывать, кому я решила подарить себя всю без остатка. — Можешь считать меня предателем, кем-угодно, — хрипит Каин, замедляясь почти до остановки. — Но смей, слышишь, не смей считать, что все это часть игры. Он переворачивает меня обратно на спину, вновь нависая надо мной. Этот кровавый отблеск в глазах, очевидно, призван придавать Каину угрожающий вид, но для меня он навсегда останется свидетельством его пылающей изнутри страсти. Я провожу рукой по его лицу, убирая со взмокшего лба налипшие пряди. — Тогда не давай мне поводов сомневаться, — кусаю его за подбородок, дразнясь. — Осмелела? — усмехается он, проводя зубами по шее. Каин не дожидается ответа, подхватывает мои бедра, разводя их шире. Я давлюсь стоном, снова ощущая его в себе. Движения плавные, дразнящие, заискивающие, а потом резче, и еще раз. И еще. Он склоняется ко мне, вцепляясь в губы поцелуем. Остервенело, жадно и глубоко. Пальцами хватаюсь за его плечи, впиваясь ногтями в кожу, не боясь поранить. Ангел отталкивается от постели, закидывая мои ноги себе на плечи, сжимает щиколотки, смотря на меня помутненным взглядом. — Смотри. На. Меня. Отрывисто звучит приказ, и я подчиняюсь. Мне тяжело сфокусировать зрение, пока Каин вдалбливается жестче, выбивая искры из глаз. Не страсть — больше ярость. Мои стоны превращаются в скулеж, удовольствие пульсирующими волнами расходится по телу, от чего ноги в судороге сжимаются. Он не дает мне времени опомниться, как снова наваливается сверху, вжимая в постель. И все вокруг смазывается — зубы на уже истерзанной шее, его глухие стоны, пальцы, сжимающие грудь. Каин блаженно прикрывает глаза, выскальзывая, и я чувствую, как вязкое тепло размазывается по бедрам. Сердца все еще колотятся, пока комната приобретает более резкие контуры, возвращая все на свои места. Чувствую череду поцелуев от ключиц к линии челюсти, а руки сами вновь тянутся к светлым прядям. Прочесываю пальцами проборы, слыша, как Каин почти мурчит, подставляя голову под прикосновения. Он мажет поцелуем по виску, нехотя переворачиваясь на спину, продавливая под своим весом матрац рядом со мной. Перья ласково щекочут кожу, пока я льну к его плечу, проводя по контуру кончиком носа, приподнимаюсь над ним, наблюдаю. Лицо приобретает такие привычные для него ангельские черты — холодная отстраненность и умиротворение. Так кажется, пока он не открывает глаза и не растягивает губы в усмешке. — Что, хочешь продолжить ругаться? — лукаво проговаривает он. — Есть еще какие-то претензии? — Не сегодня, — я приподнимаю уголок губ в полуулыбке, покачав головой. У нас было всего несколько минут спокойствия, прежде чем рация на столе зашипела — Каина искали. Он нехотя поднялся с кровати, поднимая с пола разбросанные им же вещи. Приводя в порядок свою одежду, ангел бросил взгляд на раскрытую на постели книгу. Я тяжело вздыхаю, понимая, что ему действительно важен этот перевод, а в голову снова закрадываются мысли, что все это было лишь очередным ходом в его собственной игре. — Лэйн, — Каин приподнимает мое лицо за подбородок, и смотрит прямо в глаза, отрицательно качая головой. — Не из-за этого. Верь мне. Я коротко киваю, а потом он уходит. А я остаюсь наедине с книгой, как и хотела изначально, и в голове моей вопросов меньше не стало. Хотелось ругать себя, биться головой об стенку за то, что снова позволяю Каину запудрить мне мозги. Когда-нибудь это сыграет со мной злую шутку, но это только «когда-нибудь», а пока я буду верить ему.