Часть 37

Глава 37.

Ниндзя Конохи, по установленным правилам, могли покидать деревню только по заданию. Поэтому, чтобы гарантировать, что плоды победы не будут растрачены Сарутоби Хирузеном, Данзо должен был найти кого-то, кто официально считался «мертвым» в Конохе, или же был чужаком. Изначально он планировал по возвращении инсценировать несчастный случай со смертью одного из членов Корня Анбу, отправив его в Страну Горячих Источников для поддержания порядка и обеспечения пути к отступлению. Однако вернувшийся с задания Учиха Шисуи привёл с собой неожиданного гостя. «Имя?» «Эн» Внутри палатки Данзо восседал на единственном стуле, Шисуи в маске стоял позади него. Перед ними стоял последний выживший член клана Чиноике, держа на руках младенца. Он надел тёмные очки, скрывая свои приметные кроваво-красные глаза. Выражение его лица было застывшим, словно у марионетки. Он отвечал на любой заданный вопрос. «Ты использовал то дзюцу!» Заметив нахмуренные брови и недовольный тон Данзо, Шисуи опустился на одно колено и объяснил свои действия: «Сила глаз этого человека невероятно велика. Обычный Шаринган с тремя томоэ не мог его подавить. Более того, его ниндзюцу весьма необычны. Я едва не потерпел поражение. Если бы не «Котоамацуками», боюсь, мне не удалось бы привести его сюда». Мангекё Шаринган Шисуи обладал двумя техниками: весьма практичным «Сусаноо» и сильнейшим гендзюцу — «Котоамацуками»! Из-за чрезмерной силы «Котоамацуками», позволяющего полностью контролировать разум жертвы, Данзо категорически запретил его использование. «Это побочный путь. Наша цель — устранить классовое неравенство и установить мир. Но не с помощью иллюзорных техник. Я повторяю в последний раз: тебе запрещено использовать это гендзюцу». Выслушав наставления Данзо, Шисуи смутился. Его мечтой было искоренить конфликты и достичь взаимопонимания между людьми, поэтому и пробудился «Котоамацуками», столь могущественное гендзюцу. Это был первый раз, когда он применил его на ком-то, и эффект действительно оказался поразительным. Ниндзя клана Чиноике был полностью под контролем, словно кукла. Конечно, чем сильнее техника, тем больше ограничений. «Котоамацуками» позволяло незаметно проникнуть в разум противника и изменить его волю. Длительность эффекта зависела от запаса чакры и решимости пользователя. Очевидно, Шисуи не собирался полностью переписывать сознание пленника, или же его чакры было недостаточно для необратимого воздействия. По приказу Данзо сильнейшее гендзюцу было развеяно. «Где это… вы…» — очнувшись, Чиноике Эн вспыхнул красным светом и попытался бежать. Но перед ним возникли старик и юноша, в глазах которых одновременно засиял Мангекё Шаринган. Могущественная сила глаз, исходящая от них, заставила истребителя своего клана отказаться от любых попыток сопротивления. «Я — Шимура Данзо, старейшина Конохи, глава Корня». Этот титул в мире шиноби уже был равнозначен титулу Каге. Очевидно, несмотря на изгнание в Долину Ада, клан Чиноике поддерживал связь с внешним миром. По крайней мере, Чиноике Эн знал о Конохе. «Шимура? Но ты не Учиха… Откуда у тебя Шаринган, да ещё и с такой невероятной, невиданной силой? Зачем вы привели меня сюда? Чтобы окончательно уничтожить мой клан?» Мангекё Шаринган в глазах Данзо погас, вновь превратившись в обычные чёрные зрачки. Он размышлял, сможет ли этот человек оправдать его ожидания. «Два года назад, во время сражения с Райкаге, мои глаза были повреждены. Именно тогда я пересадил себе эту пару Мангекё Шарингана. Причина, по которой ты здесь, — мой интерес к Кецурьюгану». «Интерес? Как неудачно. Сейчас я — последний обладатель Кецурьюгана. Три дня назад я убил всех членов своего клана» — Чиноике Эн говорил спокойно, без тени безумия. Уничтожение собственного клана, казалось, не обременяло его совесть, словно он совершил что-то совершенно незначительное. «О, как жаль. Я хотел преподнести пару Кецурьюганов Орочимару в качестве подарка. Но раз остался только ты, есть кое-что, что ты должен сделать» — Данзо изобразил на лице лёгкую досаду. Чиноике Эн же, глядя на него, покрылся холодным потом. Он считал себя сильным шиноби, но сначала был повержен юнцом из клана Учиха в лисьей маске, а затем, сам того не осознавая, доставлен сюда. Этот старик, называющий себя Данзо, очевидно, был здесь главным, а значит, и сильнейшим. «Это Коноха, сильнейшая деревня в мире шиноби. Кстати, у тебя на руках, кажется, дочь? Как насчёт того, чтобы отдать её Орочимару в ученицы?» Шисуи вздрогнул, не зная, что ответить. Лицо Чиноике Эна исказилось от напряжения, он крепче прижал к себе младенца: «Данзо-сама, прикажите, что я должен сделать. Но Чино… она невиновна». У каждого человека, способного чувствовать, есть свои слабости. «Дело вот в чём…» … Данзо объяснил ситуацию. Чиноике Эн, будучи человеком сообразительным, быстро всё понял и тут же согласился превратить Страну Горячих Источников в вотчину Корня, оправдав тем самым пролитую Данзо кровь. «Хотя ты и силён, твои способности в управлении неизвестны. Даю тебе два месяца испытательного срока» — у Данзо попросту не было других вариантов. Завтра он должен был выступить с войсками деревни, и Чиноике Эн оказался как нельзя кстати. Пусть пока управляет, а если что-то пойдёт не так, кто-нибудь из Корня официально «погибнет» и займёт его место. «Да, я буду стараться и учиться всему необходимому. Я не подведу вас, Данзо-сама». Что ж, в плане покорности Чиноике Эн вполне подходил. Однако, будучи чужаком, он нуждался в определённых ограничениях. «Советую тебе отправить дочь в Коноху. Это самое безопасное и процветающее место в мире шиноби. Ты, конечно, силён, но во время войны даже я могу погибнуть» — Данзо не лгал. Лицо Чиноике Эна снова исказила мучительная гримаса. После уничтожения клана дочь оставалась его единственной роднёй: «Ты должен понимать, что заложник — гарантия твоей верности. К тому же, в Конохе у неё будет счастливое детство, в отличие от жизни с тобой». Только бы не к Орочимару, тогда она точно будет счастлива, — подумал Данзо. «Данзо-сама, знаете, почему я убил свой клан?» «Ну?» «Моя жена не принадлежала к клану Чиноике. Она случайно попала в Долину Ада. Мы были счастливы. Но из-за разницы в происхождении соклановцы постоянно унижали её. В конце концов, эти бесконечные придирки стоили ей жизни». Выслушав его, Данзо почему-то вспомнил клан Учиха. В судьбе клана Чиноике он увидел возможное будущее Шарингана: «Они вечно твердят о своём клане, о своём клане… Будучи узниками собственной тюрьмы, мнят себя высшими существами, обладателями Кеккей Генкай…»