Глава 2.Черт,не ты,а ситуация!

Дорога от игровой арены до "базы" оказалась настоящей пыткой. Ноги болели и путались у всех без исключения. Меньше всего страдал, конечно, Киоши — он хотя бы мог идти прямо, не скручиваясь, как креветка. — Вы зачем на другой конец города полезли? Поближе ничего не нашлось? — возмущённо спрашивала Такада. Иногда она шёпотом делилась с Киоши сомнениями: не зря ли они вообще взялись за это? Всё выглядело необдуманно, невыгодно и подозрительно... Да и эти двое — какие-то странные типы. Может, они и есть создатели всей этой ерунды, и идут сами лично их убивать. — Да что ты, патлатый, он ещё ничего, дружелюбный вроде, — спокойно отвечал Киоши с доброй доверчивостью. А Аика могла только смириться и принять его мнение. — Мы уже почти дошли, осталось совсем чуть-чуть, — поддержал их Рэхёй. Арису пытался приободрить всех, хотя сам выглядел не лучше. Девушка молчала — они уже минут двадцать "почти дошли". Это измотало настолько, что даже кричать не хотелось. Карубэ улыбнулся и по-товарищески хлопнул её по плечу. — На этот раз мы действительно почти пришли, — он указал взглядом на торговый центр впереди. Действительно, он был буквально под носом. Такада радовалась, но только мысленно — сил хватало разве что поползти от счастья. Гавайский парень отошёл от неё и подошёл обратно к Арису. — Мне кажется, после этой «прогулки» Чоту не вылечат, а убьют, — тихо сказал он. Арису понимал сарказм и обычно не обижался, но сейчас раздражался. — Ага, — сухо пробормотал он, чем расстроил друга. Карубэ поджал губы и нахмурился. — Он похож на обиженного козлёнка, — тихо сказал Киоши Такаде. Она не удержалась и рассмеялась, что привлекло внимание идущих впереди. Они синхронно обернулись с подозрением. Пришлось отлипнуть друг от друга и молчать всю дорогу, чтобы не показаться сплетниками. Что было правдой — сплетни они любили. Часто закрывались в ординаторской, наливали чай и обсуждали пациентов, а если готовили их к операции — могли обсуждать даже их тела. Все мы не без греха. Когда они встретили Чоту, Киоши сразу почувствовал к нему неприязнь, а Аика — симпатию. Возможно, он был любезнее с ней, потому что она была девушкой — да не просто девушкой, а красивой, высокой и стройной. К тому же она бегала вокруг него с мазями, бинтами и пластырями. Пусть даже они были пропитаны ядом — всё равно было приятно, что такая дама заботится о нём. Киоши же совсем не походил на заботливую рыжую фею. В плане отношения к пациенту. Такада кружилась вокруг больного, носилась, дула на ранку — словом, обеспечивала все удобства. Киоши не был халатным и непрактичным медбратом, но то, как странный и, несомненно, похотливый больной смотрел на неё, вызывало в нём неприятные чувства. Знаете, с той стороны, которая отвечает за эмоции — хотя по идее это должна делать голова, но отдаёт почему-то в сердце. В любом случае, ему не нравилось, как этот дохляк глазеет на его подругу. Именно поэтому только ему поручили побежать с Такадой на первый этаж за какой-то мазью — он рванул, даже не поставив бинты на место, просто закинул их на полку и умчался. Вот так он бегал за Аикой, что умиляло. — Он какой-то странный... Он точно врач? — переспросил Чота, оглядывая коллектив. — Медбрат, — ответил Карубэ. — Медбрат? — удивился больной. — А тебе одной врачихи мало? Хотеть сразу двух — это, извини, не твой уровень. Издёвка Карубэ понравилась всем, кроме Чоты. Чтобы отвлечь внимание, он сделал вид, что в ноге, как ни странно, снова больно. В это время Такада искала нужную мазь. Киоши знал, где она, но хотел немного побыть с ней наедине. Пусть поищет — может, за это время у пациента что-то в голове прояснится. Такада разочарованно вздыхала, находя лишь пустые или неподходящие тюбики. Зачем их вообще оставили? Можно было и выбросить... В это время Сато подошёл к ней сзади, обнял. Аика, конечно же, забарахталась, мол: — Да что ты делаешь? У нас больной! — и тому подобное. Но сопротивления никакого не оказала. Ну, нравилось ей, с кем не бывает. Но нужно же сделать вид профессионала. И вообще, срамота — их там ждут, а они обжимаются! Стыдно должно быть! — Да успокойся ты, — сказал Киоши, проведя полным тюбиком мази перед её глазами. — Так она всё это время была у тебя?! — чуть ли не закричала дива. Прежде чем Аика успела воспылать, он обнял её крепче, одной рукой зарываясь ей в волосы и успокаивающе их мять. В этот момент Такада была готова простить ему всё, лишь бы он не прекращал. Огонь и вода, котик и пес — вот как они выглядели, очень даже гармонично. — Ты слишком много нервничаешь, — низким, успокаивающим тоном продолжил Сато. И, наверное, он был прав. Нервничала она действительно много. Но это же естественно в таких условиях. — И что ты мне предлагаешь? Забить на человека, которому я должна помочь, и сидеть тут с тобой, пока он там мучается? Сато улыбнулся с хмыкающим звуком, будто всё в ситуации ему ясно: — Да чего он мучается-то? Пока ты над ним порхала, у него улыбка ни на секунду не сползла. Аика смущённо отвела взгляд: — Ну это же не имеет значения... Она и договорить не успела, как её перебили: — Имеет. Твоё присутствие бесценно. Видишь, людям от него хорошо становится. Так что пусть подождёт немного. Он, по-хорошему, вообще должен тебе платить. Аика посмеялась, положив ладонь на его руки, позволяя быть ближе к себе. Они простояли так несколько секунд. Весь контакт закончился заботливым поцелуем в макушку, от которого у Такады побежали мурашки по телу. Мазь была найдена, очарование рыжей докторши обсуждено — пришло время вернуться к пациенту. Даже через твёрдое «не хочу» от Киоши. Сато проклинал этого Чоту за то, что тот забрал всё внимание его пассии. Аика завершила свою работу и довольным взглядом осмотрела ногу Чоты. — Бинты менять три раза в день, — сказала она, оглядывая ногу, — мази я напишу, какие и когда использовать. Желательно полежать ещё пару деньков, чтобы нога не напрягалась, но скорее всего к этому времени у вас виза закончится, что печально. — Закончив свой монолог, Аика встала и посмотрела на его товарищей. «Лохматый» всё записывал под диктовку «гавайского» на какой-то примитивный листок. — А может, вы с нами? — спросил Арису. — В плане? — Ну, давайте с нами. Сделаем банду, вместе веселее! Тем более вы врачи, — он показал глазами на Чоту, — и ему вы очень понравились. Такада озадаченно посмотрела на Киоши, в его взгляде было всё понятно — твёрдое «нет». — Простите, но мы вынуждены вам отказать. — Но почему? — спросил с довольно странной улыбкой Чота. — Потому что... ну, не можем мы. В коллективе привязываешься... А мало ли, придётся играть друг против друга? Мы не можем позволить себе такие риски. Иногда помогать — это запросто, но не быть рядом постоянно... — Вы правы... я вообще тоже не должна была быть здесь, — вдруг сказала из-за угла девушка, незнакомая. Аика чуть испугалась. — Боже... я вас не заметила, — сказала Такада, выдав нервный смешок. — Ничего страшного. Незнакомка была даже очень привлекательной — с формами, чёлкой и чёрными волосами. На ней была офисная форма, что подчёркивало её достоинства. — Моё мнение — не лучшая идея иметь коллектив, особенно с такими играми. А если появятся черви? — возмутился Киоши. Аика лишь положила на его плечо руку успокаивающе. Все в коллективе переглянулись и отнеслись с пониманием. Действительно, иметь коллектив в таком мире — это огромный риск. — Очень жаль, — ответил Карубэ, — не смеем больше вас задерживать. Девушка улыбнулась так, что Чота опять растаял. На прощание он поцеловал тыльную сторону её руки, а она лишь помахала и убежала, взявшись за руку с Сато. —— До квартиры идти уже оставалось меньше, чем в прошлую "прогулку". Но тоже немало. Только они отошли от ТЦ метров на 200, как Киоши тут же завёлся, начав говорить с кучей эмоций и жестов. Хоть в театр отдавай. — Ну ты понимаешь, что он уже тебя как угодно представлял?! — вопил он, размахивая руками, — чего ты с ним любезничаешь?! Как мне — так "сам зашьёшь", "сам перевяжешь", "ну терпи, Сато, всем больно"! А как ему — так сразу... Это уже действительно походило на театр, который начинался со слов: — Ну вот представь, что ты — это типо он, а я — это типо ты! От Аики во время участия в этом требовалось лишь стоять и улыбаться, пока Киоши выжимал из себя всё актёрское мастерство. — Да, Чота, сейчас подую тебе на ранку, — при пересказе он характерно вилял бёдрами и выпячивал грудь, что подбесило Такаду. — Я так не хожу! — возразила она. Киоши взмахнул рукой, показывая жест типо "хватит, я не закончил": — Да подожди ты! — он взял её за плечи, прижимаясь к ней грудью, — Чота, а точно ничего кроме ноги не болит? Во время сего спектакля он говорил высоким голосом, а на лице была гримаса типичной "обольстительницы". Такада хотела ему сказать, что он выглядит как "пидор", но воздержалась. Она закатила глаза, спросив так прямо, насколько это возможно. Ну вот прям... неприлично прямо! Могла и пощадить его мужское достоинство... — Ревнуешь, да? — с ухмылкой победителя спросила она и провела ноготочками по его руке, что ему нравилось. Сато тут же вышел из образа "врача-соблазнителя" и превратился в "ты за кого меня принимаешь?!". — Я?! Ревновать?! К нему?! Да ты рожу его видела?! — он поднял кончик своего носа пальцем, делая из него "пятачок", — он же на свинью похож! Да ладно бы хоть милую... Ну, не знаю, минипига... А он именно на детёныша кабана! Аика посмеялась. Ей всегда было интересно, за что Сато так ненавидит животных, что людей с ними сравнивает? Он по дороге в ТЦ назвал Карубе "козлёнком", Арису — "сусликом". А теперь ещё и Чоту — дитёнышом кабана... — А что, маленькие кабанчики даже милые, — это была явная провокация. И, конечно же, она сработала. — Да ты блин! У тебя совсем вкуса нет! Вечно ты... к кому-то типа него липнешь! А как я — так "перебьюсь"! Сато скрестил руки, типо «в обиде», и отошёл от Аики в сторону. Он надул щёки, которых, честно, и не было видно. Из-за чего он был похож не на "хомячка", с кем обычно сравнивают обиженок, а на собачку, у которой забрали любимый мячик. Это Такаду лишь позабавило. Она подошла, закинув локоть ему на плечо, хоть для этого и пришлось встать на носочки. — И кто же моего верного пёсика обидел? Тут-то Киоши и воспылал — скинул её локоть, рыкнул, так ещё и зубами клацнул. Если б уши поджимать умел... Но гнев его быстро кончился. Он зажёгся, как спичка, но так же быстро и потух. — Ты совсем меня не ценишь... Аика ему улыбнулась, за что он уже был готов простить ей всё. Но настоящее моральное удовлетворение принесли её слова. — Ой, да ладно, прости, — после этих слов он продолжал стоять в своей "обиженке", — ну реально прости! Я просто... — тут Сато уже заинтересовался, — я тебя очень ценю! Просто Чота... Он такой хиленький. На него подышишь не так — ласты откинет! — он удовлетворённо улыбнулся, виляя своим ментальным хвостом в ожидании, — А ты... ну ты сильный и мужественный! В тебе я никогда не сомневаюсь, что ты можешь перенести любую болячку! — Киоши удовлетворённо покачал головой, но перебивать не смел, — в общем... прости, а? Я тебя очень ценю — правда! Сато что-то ещё повыделывался пару секунд. Руки всё так же держал в "замке". Головой помотал, зубами поклацал, типо раздумывает: — Ну, даже не знаааааю, — протянул он, словно она должна была ещё что-то сказать. Такада тяжело вздохнула, протянув ему мизинец: — И да, дети кабанов не милые, — сказала она с сарказмом, но Киоши этого хватило, чтобы "пожаться мизинчиками". Хотя он и сделал это неохотно и что-то ей буркнул про то, что у неё всё равно нет вкуса. Но это уже было неважно. Ведь он забыл про обиду До самой квартиры они не умолкали, болтая о всякой ерунде и смеясь до боли в животе. Аика громко выдохнула, только что зайдя домой. Она обессилено упала на пол и, не спеша, начала разуваться. Они оба сильно устали. От чего Аика была совершенно не против, когда Киоши упал где-то рядом с ней. Казалось, он сейчас поползёт до своей импровизированной "кровати". — В гостях хорошо... — А дома лучше, — закончил Сато, устало выдыхая. Девушка улыбнулась и погладила его по голове. Он потёрся о её руку и что-то неразборчиво буркнул. — Правильно, — улыбалась Такада, помогая ему разуться. Киоши был благодарен, но ничего не сказал. Только ноги избавились от "ограничений" в виде обуви — они заныли и заболели. Причём у обоих. Оба единогласно пришли к выводу: ближайшие часов пять, шесть, может семь, они точно никуда не пойдут. Ну его нафиг — виза продлена! Остальное — дело второго плана важности. Сато всё время беспокоил голод. А Такаду — мысли о загадочном "пляже". Это буквально "пляж" или какая-то организация? Вроде в городе никаких "пляжей" не наблюдалось... Вообще всё это странно. Другие игроки будто знали больше, но молчали. Это аж раздражало. Они находились в этом мире столько же, сколько и другие! Ну, наверное... И при этом толком ничего не знают. Сидят в своей конуре — выходят чисто найти пожрать, выпить да визу продлить. Хотя, возможно, есть и другие выходы. Может, всё-таки стоит разузнать? — Ты что, вообще больная? — пригрозил Киоши, скрестив руки на груди, — даже если этот загадочный "пляж" и существует, то вряд ли он для простых игроков вроде нас, — он пережёвывал остатки сухарей на кухне, но всё равно говорил с характерным хрустом, — в общем, для каких-то шишек. Аика вопросительно оглядела его: — Шишек? Ты думаешь, в этом мире есть какая-то иерархия? — Везде есть иерархия, — продолжил Сато, хрустя пальцами, — и мы в нищей касте. Ниже нас разве что животные... Аике было даже обидно слышать такие пессимистичные выводы. Типо: "да мы всё равно в нищей касте, значит и стараться не надо", — ты правда так думаешь? — Ну а как же? Кто вообще нам в этом мире ответы даст? В этом мире даже бога нет — иначе он бы не позволил такой беспредел. Аика грустно вздохнула. Вот такие они, суровые реалии пограничья — ты должен постоянно бороться за жизнь и надеяться, что не умрёшь в следующей игре. И тебе даже никто ничего не объяснит. Не обязаны же. — Киоши, я устала, — захныкала Такада, цепляясь за край стола, — я хочу знать, за что я борюсь. А не просто сидеть и надеяться, что я, допустим, завтра не умру. Киоши выдохнул: — Мало ли ты попытаешься — и тебя убьёт кто-то из "выше"? Я не могу позволить так рисковать единственному, что мне ещё дорого. Его опасения были оправданы — мало ли что могло случиться. Наверное, Аика на его месте сказала бы то же самое... — Но я не хочу так больше. Мы всё равно рано или поздно сдохнем, а так хоть где-то постараемся... Сато посмотрел на неё с жалостью. Но он всё равно не мог позволить своей жалости властвовать над рассудком: — Ты права. Но всё равно — это большой риск... Если будешь что-то вынюхивать, то только под моим руководством. Только что-то покажется странным — ты эту идею бросаешь, ладно? Она аж тошнотворно показала безразличие. Будто ей душно от простой заботы: — Лааадно, мамочка! Киоши на это хихикнул. Ну реально, как ребёнок. Разговора о «пляже» они не поднимали аж часов так пять — аж до самой глубокой ночи. А сама беседа возникла совершенно случайно... Пока Сато мирно спал, сопел, видел яркие сны и бурчал себе что-то, Такада не теряла времени зря. Ну, точнее, она бы с радостью тоже уляглась на бок и заснула. И пошло бы всё к чёрту — эти мысли, этот мир, эти заговоры... Только вот мысли бурлили в голове, не давая ей и на секунду погрузиться в сон. Были бы у них часы — они бы показывали два ночи. Именно это время Аика сочла идеальным для мысленного расследования. Она привязала фонарь к какой-то деревяшке, из чего получилась своеобразная "лампа". Начала записывать всё, что запомнила вообще — мало ли забудет. Она не забывала записывать свои теории и домыслы в скобках. Её стол был завален. На одной части — бумаги с записями и теориями, на другой — карта пограничья, которую она рисовала по памяти. Красным маркером она помечала места, которые казались ей подозрительными. Синим — игровые арены, куда они с Сато не явятся ближайшие пять дней. Необходимости ведь нет? В ней также проснулись художественные навыки — она рисовала по памяти лица людей, которые, чисто в теории, могли быть причастны. Некоторые из списка: Агуни, какой-то мужик, чьё имя она не запомнила и нарисовала максимально абстрактно, Карубе. Ну а что — он же выглядит как беженец с "пляжа"! Список был скудный... А значит, надо было ещё изучать других игроков. От Аики, казалось, отлетали искры, а волосы торчали дыбом. На звуки работы Киоши сначала обернулся, потом открыл глаз, потом снова закрыл, чтобы через время проснуться. У него был крепкий сон, но Аика, казалось, пуляла искрами в его сознание, от чего пришлось встать. Он потёр глаза, зевнул, на что Такада поступила также. Подошёл к ней, положил руку на плечо. Она никак не отреагировала. А волосы действительно дыбом торчали — будто сейчас током ударят. — Акика, что это у тебя? — он осмотрел стол и тут же всё понял. Но Такада всё равно без ответа не оставила. — Считай это... домыслами. Или что-то типа того, — она произнесла это сонно и устало, будто прямо сейчас на стол свалится и храпу даст. Киоши умилялся её интересом, но больше волновался за её здоровье: — А завтра нельзя закончить? Поспи хоть час... Аика прикусила губу, сжав кулаки: — Не могу! Я хочу ответов... Я хочу пойти ночью! Так мы точно ни на кого не наткнёмся! Киоши закатил глаза, но идею взял на заметку. Да и желание дамы — закон. — Хорошо, хорошо... Только поспи хоть часик. Аика зевнула: — Не хочу, — это было самое неубедительное "нехочу" в его жизни. Такое быстрое и краткое, но уставшее. Он подошёл к ней сзади, осторожно обхватил рукой, приобнял. От этого было спокойнее, из-за чего захотелось спать ещё больше: — Точно? Может, хоть часик? Его объятия были теплее одеял и пледов, которыми Аика укрывалась перед сном. И такими удобными... Она уже чувствовала, как смыкаются глаза. — Хорошо-о-о, — протянула она, облокачиваясь на один из его локтей. Она уже наполовину сопела. Сато пришлось донести её до кровати на руках, словно принцессу. Хотя на самом деле это было испытанием. Нет, не в плане того, что Такада тяжёлая и её трудно поднять — он на играх тягал намного больше, после чего Такада пушинкой казалась. Но она так чутко спит. Она пару раз зарядил ему тапком по лицу за то, что он "слишком громко вертелся и мешал ей". Его всегда интересовало — у неё вообще существует "глубокая" фаза сна? Наверное, нет... Она говорила, что ни одного своего сна не помнит. Значит, в фазу глубокого сна и не погружалась... Ну, наверное. В любом случае, спит она чутко. Но в этот раз что-то было по-другому — ни одна мышца на лице не дрогнула, пока он её нёс. Он даже пару раз проверил дыхание. Ну, типо, мало ли... Его удивляло, как быстро и глубоко она заснула. Наверное, наработалась... И слишком сильно устала. На руках у Киоши тепло и уютно. А в кровати — ещё уютнее. Сато аккуратно уложил её, накрыв одеялом. Она выглядела странно: во сне вертелась, губы поджимала. Совсем на неё не похоже. Аика обычно спит спокойно... Видимо, в этот раз ей повезло меньше. Она просто хотела проснуться, но не удавалось. То, что ей снилось, — этого видеть не хотелось. Точнее говоря, вспоминать не хотелось. Но её сознание, видимо, считает иначе. --- Я чувствую себя маленькой. Я осматриваю свои конечности — они маленькие и пухленькие, с розовым подтоном. Пальчики у меня совсем маленькие, не способные пока что даже большую чашку удержать. Ноги коротенькие, а коленки разбиты. Это же детство? Ну, всё понятно — я ребёнок. Причём ещё совсем маленький. Единственная проблема, которая меня волнует, — это первый выпавший зуб и как больно и неприятно прорезается коренной. Ну, ещё немного тревожит большая кукла в углу моей комнаты. Я, вообще-то, люблю играть с ней. И совсем не понимаю, почему её так не любят мои родители. Я дала ей имя — Дарси. Но мама и папа называют её Айком и говорят мне, что это «он». Я понятия не имею, почему её... Его зовут также, как и меня. Поэтому и дала другое имя — Аика должна быть одна! Одна, понимаете? А иначе — совсем запутаться можно! Куклу мама не любит. По ней видно — она плачет, разговаривая с ней. Говорит, что хотела "здорового". А я и не понимаю, что не так. У кукол разве есть здоровье? Мама называет её человеком. А я не понимаю почему. Люди говорят и ходят. А... Дарси только сидит. В кресле. Оно даже без колёсиков, как у некоторых «особенных» людей. Наверное, это очень скучно — постоянно сидеть и молчать. Я иногда приношу ей конфеты! Они круглой формы и плоские, с полосочкой по центру. Мама заворачивает их в фантики. На мой вопрос, почему ей нельзя настоящие конфеты, она всегда отвечала твёрдо, даже с какой-то злобой. Я не понимаю, почему она злится. Все же любят конфеты... А Дарси нельзя их любить? — Ему нельзя настоящие, — говорит мне мама, и я замечаю, как она цепляется за край моего любимого, красивого, белого стола. Она будто хочет его поцарапать. Разве можно так злиться на то, что человеку просто нельзя обычных конфет? Мама называет «игрушечные конфеты» обезболивающим. Не при мне, но я иногда подслушиваю их разговоры с папой. И иногда, между фразами "как меня всё достало", "я уже не могу" и прочего слишком грустного, я слышу "купи обезболивающего". И после этого папа возвращается с этими игрушечными конфетами! Они думают, что я не догадываюсь, но я умная девочка! Мне уже не совсем нравится имя "Дарси", да и родители постоянно поправляли меня. Говорили, что это мальчик. Пришлось смириться. Хотя разве могут у мальчика быть такие длинные волосы? Бывают ли вообще куклы-мальчики? Родители совсем его не стригут. По ощущениям — и контактировать не хотят. Любые "конфеты" передают мне. Ну, а кормить не заставляют. Но я вижу, как им неприятно это делать за меня. В бульон вечно попадают мамины слёзы. Так что, наверное, он солёный. И есть его неприятно. Но Айк не возмущался. Да и может ли кукла возмущаться? Куклы всё время молчат. Меня покрасили в чёрный, и от этого я стала ещё больше похожа на Айка. Что меня бесило. Аика должна быть одна! Ну сколько раз нужно объяснять это родителям?! Но я люблю Айка. Он, наверное, никогда со мной не поговорит... Но это даже хорошо. Он замечательный слушатель. Родители не хотят слушать мои истории. Они вечно говорят, что «устали» и «им не до этого». А Айку, вот, всегда есть дело! Они перестали меня стричь и даже заплетать. Покормить меня тоже забывают — я сама всё ищу! Мама постоянно лежит в кровати, плачет... и читает молитвы. Я даже знаю некоторые из них! А папа... Он всё время смотрит в окно. Иногда переговаривается с мамой. В их разговорах часто фигурируют "Айк" или "Аика". Я не понимаю, про кого они говорят. У нас слишком похожие имена. Но они говорят, что лучше бы "Айка" не существовало вообще. Я не понимала, за что они так ненавидят мою куклу. А если не куклу — то за что они так ненавидят меня? Немного времени прошло, и Айк начал постоянно вопить. Я теперь понимала, почему он раздражает родителей. Но мама просто закрывала уши подушками. Папа, по ощущениям, просто игнорировал. Когда я приходила, чтобы сказать, что Айк не может замолчать, мне отвечали, что «ничего не могут сделать». Странно: они и раньше ничего не делали или только сейчас? Айк начинает раздражать и меня. Папа иногда его бил, но я этого не понимала. А сейчас поступаю так же. Но он лишь вопит ещё громче — ну прям до греха доводит! Благо, мама всегда учила меня быть хорошей, богопослушной девочкой, и я не опущусь до того, чтобы сделать с Айком что-то очень плохое. Не опущусь. Не должна. Он ведь не виноват? По крайней мере, так мне раньше говорили родители... Мама наконец встала с кровати — спустя аж несколько дней. Она стоит в проходе моей комнаты со странным, продолговатым, серым предметом. Он, по-ходу, тяжёлый — раз она даже поднять его нормально не может. Она выглядела страшно — сильно похудела, на кикимору стала похожа! Я подхожу к ней, беру предмет в свои руки... Он действительно тяжёлый. А ещё на нём есть странный рычажок снизу. — Аика... — мама звучит как зомби. Меня даже заставило вздрогнуть, — ты можешь... поднять? Она, наверное, про серый предмет. Я подняла, но с трудом. Мама улыбнулась. Но эта улыбка не вызывала во мне радости — она была страшной. Я даже никогда не знала, что улыбка может быть настолько страшной... — Отлично... — она странно смеётся и смотрит на Айка, — Аика, ты тоже его ненавидишь? Я качаю головой: как я могу ненавидеть свою куклу? Мама сцепляет зубы и сжимает кулак. Я отхожу чуть-чуть. Мне никогда не было так страшно перед ней... — Аика, это не кукла! Когда ты уже вырастешь?! Это твой брат! — она выглядит расстроенной. Хотя это мягко сказано, скорее — отчаянной, — он должен был быть здоров! Аика, понимаешь?! Тебя вообще быть не должно было! Мы хотели только Айка! Эти слова меня обижают и трогают до глубины души. Я даже чувствую злость на Айка — почему они его хотели, а меня нет?! Я, вообще-то, очень даже живая! А он — нет! Совсем не живой! И почему это его они хотели, а не меня?! На моих глазах появляются гневные слёзы, но я тут же их вытираю. — Аика... — мама смотрит на серый предмет в моих руках и садится сзади меня, обхватывая мои маленькие ручки своими пальцами. Теперь поднять предмет намного легче. Она наводит его на Айка — и её руки начинают дрожать, — Аика... давай поиграем? Только для начала заведи игрушку... — она кладёт мои пальцы на рычажок снизу. Я ни капельки не сомневаюсь. Это же моя мама, чем она вообще может меня подставить? А играть я действительно хочу. Может быть, если я позову Айка в игру, он перестанет вопить? Игрушку завести тяжело. Мои маленькие пальчики еле-еле нажимают на рычажок. Почему-то я чувствую волнение. Уже сомневаюсь — не хочу нажимать... — Нажми, — мама сначала говорит мягко, аж пока я не отказываюсь, — нажми, я сказала! — и вот она снова кричит. Только не на Айка, а на меня. Я отворачиваюсь и закрываю глаза. По маминому приказу нажимаю. Наверное, игра должна быть очень весёлой, раз я так волнуюсь... Но нет. Она начинается страшно — с какого-то оглушительного звука. Мне прямо режет уши. Я зажмурилась. Глаза открывать совсем не хотелось. Но Айк перестал вопить. Это же то, чего я и хотела? Но почему-то посмотреть туда было страшно... Мои веки дрожат, и я понимаю, что хочу просто проснуться и забыть, будто игры никогда не было. Будто я уже не маленькая. Будто мама сейчас не обнимает меня как что-то самое ценное. Я не хочу открывать глаза. Боюсь увидеть, что будет перед ними. Я хочу проснуться, но не видеть продолжения. В надежде «проснуться» я открываю глаза. Там явно не то, что я хочу видеть... Огромное количество красной жидкости на стене и Айк. У него нет головы. Она разлетелась по всей комнате. Я побежала к зеркалу — моё лицо тоже в ней. И руки по локоть в ней... Будто я рылась в том, что от него вообще осталось. Ну нет, я не хочу об этом думать... Хочу проснуться... Хочу проснуться. Я начинаю бить себя по щекам и царапать лицо — это совсем не помогает! Дышать становится тяжело, из носа бежит кровь, а руки немеют... «Это конец», — думаю я, чувствуя, как жжут мои щёки и как по моим рукам бежит ощущение зуда... Аика проснулась. Она резко подскочила. Она потрогала лицо — оно всё было в холодном поту. А дышать и не во сне стало тяжело. Она уже проклинала этот сон... Он слишком долгий. И слишком... трудный для неё. Киоши тоже был в комнате. Сидел где-то в углу, разминая шею, выжидая. Он сразу заметил, как она подскочила — будто и не спала вовсе. Парень ещё пару раз прошёлся по ней взглядом — аж пока не заметил странности. Её руки дрожали, она шмыгала носом и дышала неровно. Как при кислородном голодании. Он бросился к кровати и схватил её за руку, чувствуя, как та подрагивает. Голова была опущена. Пришлось немного наклониться, чтобы заметить, что глаза её наполнились слезами. — Акика, всё хорошо? Киоши чувствовал себя растерянным. Он имел дело и с истериками, и с паническими атаками у пациентов... Но гораздо сложнее, когда видишь подобное на ком-то родном, а не на очередном больном, который боится игл. Даже не знает, как поступать. Но знает, что сейчас главное — её успокоить. Он обнимает её крепко и гладит по волосам, которые забавно отлетают от его пальцев, как конфетти или пружинки. — Всё хорошо... — будто он мог сказать что-то ещё. Он ведь вообще не в курсе, что с ней. А за её рыданиями этого и подавно не слышно, — я рядом... Наверное, будь это очередная мелкая истерика Такады, которую она любила устраивать, — она бы уже была спокойна. В присутствии Сато уютно. А ещё у него очень тёплые руки — это всегда вызывало ощущение уюта. Но ситуация совсем другая. Аика совсем не понимала, почему так долго прошло, так много пройдено, настолько она уже должна была всё забыть — но оно возвращается к ней как мёртвый груз. Что она должна сделать с этим? Она так много времени потратила, чтобы это забыть. Только у неё хоть как-то получалось — а оно приходит снова. И снова, и снова, и снова... — Бесполезно, — слышно через её всхлипы и шмыганье носом. На кофте Киоши уже образовалось мокрое пятно, которое он умело игнорирует, — это было бесполезно... Киоши перебирал варианты в голове: что могло значить это "бесполезно" и что под ним скрывается. Такада знала, что она говорит о многолетней терапии, которую проходила в надежде, что это как-то поможет. Но ни врачи, ни психиатры, ни психологи... Они были просто бесполезными! Она столько денег вбухала — и всё равно! Всё равно её это преследует! Она давно опустила руки касательно этого. Может, этот момент жизни — это то, что она должна унести с собой в могилу? Может быть, она как-то в этом виновата? Может, её рождение — действительно ошибка? Может, она этим всем платит за ту жизнь, которую оборвала? Мысли наседали ещё сильнее, хотя всхлипов и рыданий стало меньше. Было только чувство опустошения. Пустота была неприятной. Её сознание будто понимало, что хочет страдать, хочет прожить это всё заново. Но в тот же момент не давало этого сделать. Аика думала, что эти страдания могут быть настолько сильными, что она их просто не переживёт. — Что случилось? — нарушил тишину Сато, услышав, что она «успокоилась». — Тебе приснилось что-то плохое? Аика подняла на него голову, посмотрев опухшими глазами. — Да, — она говорила спокойно, будто ничего и не случилось. Хотя было заметно, как ей неприятно. Было неловко просить или как-то давить на неё, но Киоши всё-таки переспросил: — Расскажешь? Такада отряхнула головой. Вроде как, она могла бы рассказать. Или должна? Он же, всё-таки, её доверенное лицо. Они столько прошли вместе. Аика знала, что если он узнает — она не будет против. Но рассказать самой казалось какой-то непосильной задачей. — Ничего, — пробормотала она, отпихивая от себя друга. Аж обидно стало. Но он пока не смел предъявлять ей за это. Может, потом расскажет? — Точно ничего? — ну, а вдруг всё-таки хочет рассказать... — Точно, — Такада утверждала уже с каким-то гневом. Видимо, реально рассказывать не хочет. Это отзывалось обидой где-то глубоко в сердце Сато, но он не мог предъявить напрямую. Ей ведь будет неудобно, да? Хотя в чём такого неудобного — доверять другу? Почти любовнику? — Ладно, — Сато попытался сделать вид, будто его совсем не обидело. Даже улыбнулся. Аика не то чтобы оценила его попытку казаться не задетой. Так ничего и не ответила ему. Просто встала с кровати и начала собираться. Сато всё ещё сидел на кровати, чуть-чуть надутый от обиды и удивлённый. Ещё пару секунд назад она рыдала навзрыд, заливала слезами ему плечо, истерила... А сейчас так равнодушно оставляет всё. Даже спасибо не сказала. Киоши уже почти успел погрузиться в свою обиду с головой, как услышал родной голос. — Отвернись, пожалуйста, — попросила Такада, будто он там чего-то не видел. Хотя не видел: полного полового акта у них не было, только куни. Киоши, конечно же, перечить и намеренно смущать её не стал. Отвернулся, смотря в стену, как наказанный ребёнок. Аику даже растрогало. Киоши могло разве что казаться, что он хорошо скрывает обиду. На самом деле он выглядел как обиженный питомец — песик, которого обделили лаской. Переодевшись, она дёрнула его за плечо. Он обернулся — а она ему улыбнулась. Это уже подняло настроение. — Прости... Хорошо? Я расскажу как-нибудь потом, — произнесла Такада с надеждой в глазах. Киоши кивнул. Не стал развивать тему дальше. Может, она действительно настолько тяжела? Аика радостно затащила его в объятия и поцеловала в щёку. Сато же почувствовал, что, несмотря на то, как он любит такие жесты, хотелось отстраниться... Это не из-за того, что ему не нравилось. Не из-за того, что это не было в их взаимоотношениях нормой. Это просто как-то стыдно и неловко. Аж настолько, что казалось, такого вообще происходить не должно. В такие моменты дикой неловкости Киоши чувствовал себя «снова школьником», который тает от малейшего контакта. К счастью, долго весь этот стыд, неловкость и неуклюжесть не продлились. Такада отстранилась быстро, будто понимала, что для прощения ей большего делать и не надо. И как же она была права. Когда оба собрались, то вышли бродить. Искать места, которые могли быть потенциальным «пляжем». Решили начать возле дома, чтобы никуда далеко не отходить на всякий случай. Аика была погружена в свои мысли и в блокнот, на котором были нарисованы названия пляжей, размышления и их с Киоши визы — на всякий случай. Да и за час сна она не успела отдохнуть, от чего и говорить с ней не то чтобы хотелось. Киоши предлагал ей поспать подольше, но она упёрлась на своё. Из-за этого Сато пришлось остаться наедине со своим разумом. Почему-то именно в моменты, когда хочется «подумать», взгляд возвращается к Аике. Она уставшая, но всё ещё красивая. Он встряхнул головой. Должен же думать о том, как найти пляж... А не перебирать в голове очевидное. Хотя почему бы и не задуматься? Ну вот есть Аика. Она всегда казалась ему чем-то странным и далёким, когда они ещё работали вместе. Они пересекались в коридоре, в ординаторской, в буфете. Даже очень хорошо общались. Обращались друг к другу за помощью, сплетничали даже. Но Такада всё равно была чем-то непонятным и недостижимым. Киоши, так-то, всегда хотелось найти с ней контакт. Он заваривал ей чай, когда она не просила, носил ей некоторые папки и всегда брал ей бахилы, которые она забывала приносить с собой. Они много общались. Ну, как для коллег. Даже называли друг друга «друзьями». Они даже переписывались по делу, но всё равно! Иногда Киоши мог отправить ей котёнка и сказать, что она похожа на него, а она в ответ кидала пса. Но сейчас — это вообще можно назвать «друзья»? Может быть, он любит её по-семейному? Типо как старшую сестру? Но нет, никакая «старшая сестра» не заставляла бы волноваться и краснеть от малейшего контакта. Уважает как наставницу? К наставникам вообще испытывают такое влечение? Как подругу? Родственную душу? Не то чтобы «подругам» или «родственным душам» предлагают интимные близости. Хотя вообще Киоши слышал лозунги про «сексом дружбу не испортишь». Но он в них не верил. А сейчас как будто сам им подыгрывает. Ну или не подыгрывает. Или Такада хочет, чтобы подыгрывал... Как же сложно с женщинами. Рассуждения прервал резкий стук по спине. Это не был нежный,шутливый стук Такады. Это, скорее, будто его целенаправленно атакуют. — Да, Киоши! Чёрт! — Аика закричала, чтобы до Сато дошло, что происходит. Только после команды «наставницы» он понял, что надо действовать. Но было уже слишком поздно. Руки скрутили обоим, а на головы нацепили мешки, из-за чего они даже не могли видеть, куда их ведут. Аика пыталась отбиться, и у неё это получалось: она била по всем уязвимым местам. Ей, кстати, это сыграло на руку, ведь она могла с закрытыми глазами нарисовать или показать все части человека, и, собственно, она знала, куда бить, чтобы было больнее. Но вдруг её ударили по голове чем-то тяжёлым. Такада что-то крикнула и начала падать, ведь её вырубили. Киоши тем временем пытался дышать и тоже драться, но выходило у него это не очень. С Киоши тоже решили не медлить, и в конце концов двоих их несли куда-то, пока те были без сознания. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем они проснулись. Они не были связаны. Ощущалось странно. Оба дёрнулись несколько раз, чтобы точно убедиться, что никакие движения их не сковывают. Но попытались встать — и тут же получили толчок в плечо, заставляющий снова сесть. Перед ними стояло пару человек. Один — уже немолодой мужчина в очках, высокая девушка с каре в солнцезащитных очках и длинноволосая барышня, на лице которой сияла артистичная улыбка. Кто они и чем связаны — непонятно. Киоши прищурился, пытаясь внимательнее разглядеть каждого. Затем осмотрелся по сторонам — присутствовало ещё парочку людей, как казалось, охраны. Значит, на месте есть что-то важное, для чего их сюда привезли. Но что? — Что за чёрт? — прошипел Киоши, вглядываясь в впередистоящих. Мужчина в очках удивлённо вскинул брови, а затем осмотрел обоих своим строгим взглядом. — Та не ты! — Киоши размял кисть, — ну, типа, не ты, а ситуация в общем... Типо, чёрт. Не то чтобы кто-то из этих людей оценил его попытку выйти из положения. Для сглаживания ситуации можно было хотя бы на «вы» обратиться. Но все единогласно проигнорировали. Мужчина кивнул в сторону союзниц. — Анн, распроси. На обращение «Анн» вызвалась строгая девушка с каре. — Может, лучше я? — перебила артистичная дама, из-за чего Анн пришлось дать указание. — Мира, молчи, — и даже после этого с её лица улыбка не пропала, — Кузурю тоже, — мужчина в очках кивнул. Хотя он и не выглядел так, будто собирался вмешиваться. Анн сложила руки на груди и выдохнула: — Ваше передвижение по нашей территории запрещено. Что вас вообще сюда привело? Что вы хотели? Аика и Киоши неловко переглянулись, думая, что отвечать. К счастью, думать не пришлось. Всё внимание переняла на себя дверь, которую распахнул расслабленный мужчина в чём-то вроде халата и плавках. Он не выглядел надёжным, но почему-то в его присутствии все сразу замолчали и расступились. Видимо, какая-то шишка. — Ага-а-а, — протянул мужчина, прошёлся рукой по своим волосам длиною с каре, — новенькие? — он говорил с улыбкой во все тридцать два зуба. Будто уже знает, что сейчас будет, что уже определил их дальнейшую судьбу... — Нет, они незаконно проникшие, — ответил Кузурю. «Шишка» усмехнулся, а затем и Такаде с Сато: — А я-то думаю, чего такие напуганные? Ну, овечки прям-таки, — он упёрся руками в бёдра, всматриваясь в «новеньких» внимательнее, — что вы вообще искали? — Пляж, — кратко ответила Такада, вжимаясь руками в стул. — Пляж здесь? — мужчина усмехнулся и развёл руками, — а зачем он вам понадобился-то? — Мы думали, здесь будут ответы... — продолжил Киоши, повторив за напарницей. Тоже сжал стул так, что он, казалось, сейчас треснет. — А, ответы... — он покружился по комнате, пожимая плечами. Сделал вид, будто не знает. Чтобы лицезреть их удивлённый, щенячий взгляд. Аж пока не надоело. — Ответы прямо перед вами, — тот махнул рукой, чтобы подчинённые приоткрыли некие «жалюзи». На стене было изображение всех карт. Большинство помечены крестиком. Всё ещё было непонятно, хотя уже сказали, что это ответ... Но замешательству долго не пришлось быть. Им продолжили объяснять. — Смотрите, пляж — это некая... утопия. Место, где все объединяются ради одной благой цели. Мужчина подошёл к столу, на котором лежали карты. Взяв пару в руки, он показал их напарникам перед носом. — Вы тоже такие получали, да? — его улыбка уже выводила из себя, — так вот, в этом месте все карты принадлежат пляжу. Он небрежно бросил карты на место, словно они ничего и не значили. Киоши с Аикой удивлённо переглянулись. — И... именно тут мы боремся за благую цель: вывести одного человека из этого мира! У обоих округлились глаза. — Всего одного? Почему одного? — проговорили они одновременно. Мужчина посмеялся: — Ну, чтобы выбраться из этого мира, одному человеку нужно собрать все карты... А так как это почти невозможно, мы объединились! Может быть, очередь когда-то дойдёт и до вас... — Когда эта очередь наступит? — отчаянно всхлипнула Такада. Было так обидно, что для этой цели нужно так много... — Не плачь. Когда-то наступит. Не, ну он издевается! Чтобы одного человека переправить, нужно очень многое, а тут... Они быстрее от старости умрут, чем дождутся. — А нельзя как-нибудь... ускорить эту очередь? Выбить себе место повыше? — переспросил Киоши, глядя на расстроенную Аику. В этот момент ему больше хотелось выбить место ей, нежели себе... Мужчина развёл руками: — Люди, более приближённые ко мне, выше в "списке". — А как стать приближённым? — Предложить что-то полезное мне и пляжу. — Медики — это что-то полезное? У Аики аж глаза заблестели. Так она была рада сообразительности Сато. — Медики... Ах, так вы врачи? Оба? Напарники переглянулись, пока Аика не заговорила: — Я — да. Киоши — медбрат. Почему-то "медбрат" звучало громче, чем "врач". Настолько это было неловко. Киоши сцепил зубы, чтобы не сказать ничего лишнего. Честно, лучше бы Аика соврала... Мужчина пожал плечами: — Медицинский талант — в любом случае талант. Думаю, можно будет что-то с этим придумать... Аика уже обрадовалась, а Киоши неловко улыбался. Будто это как-то спасёт его положение. — Ну, ладно, посмотрим, на что вы способны... — он опять подошёл к столу, опираясь на него, — а теперь слушайте правила. Отказаться вы не можете, говорю сразу. Аика и Киоши единогласно кивнули. Мужчина им улыбнулся. — Какие хорошие... Даже не возражают, — он встряхнул головой, — так вот... Первое правило пляжа, — это звучало как давно заезженная, заученная речь. Хотя слушать его было приятно. Подача будто у комика. — Ходить только в купальных костюмах. Напарники осмотрели друг друга, уже представляя, как будут ходить по территории всей организации в вульгарных видах. Да и что за правило такое? Все вопросы читались в их глазах, что сразу заметили. — В купальных костюмах вы не спрячете оружия. Вот такая хитрость, — он встал посреди комнаты, прямо перед ними, — второе правило пляжа... — Все карты принадлежат пляжу. Оба закатили глаза. Об этом уже говорилось, и не было нужды повторять. Мужчина даже на секунду скорчил обиженную гримассу, ведь к его речи отнеслись с таким неуважением. — На этот раз я вас прощаю, — он подошёл к тем вплотную, положив руки на плечи. Посмотрел так, словно на своих товарищей. На секунду обнадёжил. Но всё-таки продолжил диктовать, наклонившись между ними: — Третье правило пляжа... — в этот раз пауза длилась дольше, чем при объявлении предыдущих правил. — Предателей убивают. Он сказал это, наслаждаясь. Упиваясь каждым слогом. Можно было заметить, как он облизывается, словно пробует эти слова на вкус. И ни разу не морщится — будто ему приятно это произносить. Конечно же, это нагоняет жути. Двое друзей тут же схватились за руки. Прямо как перед расстрелом. Но мужчина просто отстранился с улыбкой на лице. Он махнул всем рукой в жесте "заканчивайте". — Собрание окончено, — он оглядел своих приближённых, а затем и до ужаса напуганных «новеньких», — вы свободны. Эти слова будто сняли с них все оковы напряжения. Но страх всё ещё присутствовал. Страх перед неизвестностью. Страх за свою жизнь. Почти как на играх. В любом случае они подумают об этом потом — сейчас нужно выйти из комнаты, переодеться и хорошенько отдохнуть. Мало ли что случится сегодня. Стоило обоим выйти из помещения — им выдали две сумки. Они были небольшие, так что нести было легко. Порывшись, они поняли, что это купальные вещи. Хоть бы угадали с размером... Аике достался чёрный слитный купальник, который хорошо прикрывал все части, которые ей не нравились. Ну, типа, большой живот, которого не было, подтягивал, якобы, "висячую" грудь, которая вполне хорошо стояла. Ну и, конечно же, скрывал растяжки на бёдрах, которые были белыми и еле заметными. Но Аике казалось, что первым делом все, конечно же, видят растяжки, а потом уже её саму. Также в комплекте шли очень короткие шорты. Киоши в шутку назвал их "джинсовыми трусами". И большая, растянутая туника. Явно ей не по размеру. Она была чёрная, из-за чего сливалась с купальником — но это даже хорошо для Аики. Это ведь прекрасно скрывает её "ужаснейшую, недостойную фигуру". Киоши повезло меньше. Ему вручили только плавки вместо целого гардероба, как напарнице. Но ему было всё равно. Ему нечего скрывать. У него не было комплексов по поводу тела, и в таком виде он чувствовал себя достаточно уверенно. Оба встретились у бассейна. Аика нервно оглядывала окружение, пытаясь не потеряться во всей этой атмосфере "безысходного веселья". Киоши же, наоборот, веселился. Он успел выпить пару напитков, познакомиться кое с кем, пока не присел к Аике с ещё одним в руках, протягивая напарнице. — Пей, оно очень вкусное! Аика хихикнула и помотала головой, отказавшись. — Ну ладно, мне же больше, — сказал Сато, выпивая содержимое бокала залпом. Он умел веселиться в людных местах, в компаниях, в широком обществе... Аика же разве что мечтала уметь так же. — Тебе не кажется, что люди от безнадёги сходят тут с ума? Уже слегка подвыпивший и весёлый Киоши не хотел сейчас говорить о чём-то таком. Какая разница вообще? Им дают всё для веселья — так к чему унывать? — Нет, мне кажется, что сейчас играет твоя любимая песня. Он ухватил Аику за запястье, утаскивая за собой, пытаясь пританцовывать. Она сильно стеснялась и вообще почти не двигалась, пока Киоши прямо сиял. Хотя, возможно, после пары бокалов Аика сияла бы не меньше. Только тот успокоился — оглядел её. Ему вообще нравится на неё смотреть. Это как искусство — оно непонятное, далёкое, но глазу приятное. Взгляд невольно перешёл на бёдра — и даже через затуманенное алкоголем зрение он заметил несколько шрамов на её ляжках. — Что это? — спросил он, указывая пальцем. Когда он выпивший, то до неприличия прямой. Аике это вообще нравилось, но явно не в этой ситуации... — Потом расскажу, — твёрдо заявила она. Ну, конечно, потом. Что она вообще готова рассказывать ему сейчас? Наступит ли это "потом" вообще когда-то? И почему довериться нельзя прямо здесь и прямо сейчас? Киоши сцепил зубы от этой мысли, но обиду снова проглотил. Он чувствовал, как она скапливается, разрастается... Но ничего сделать не мог. Не заставишь же её насильно себе доверять? — Хорошо. Аика, слушай... И вот — как неловко, Сато перебивает шум толпы, которая двигается из бассейна в неизвестном направлении. Уходят все до единого. И будто все знают зачем — кроме них. Это сработало как какой-то стадный инстинкт. Куда пошла толпа — туда дёрнулись и они, по дороге оставив бокалы на специальных столиках, с которых убирал персонал пляжа. Как удобно. Как оказалось, толпа образовалась вокруг появления того странного мужчины, который диктовал тем правила. Из толпы услышали, что его называют "Шляпником". В его окружении было пару человек, которые выделялись — пляжного костюма на них не было, а огнестрельное оружие — ещё как было. Перед ними расходились все и отдёргивались в страхе. Все боялись задеть их даже плечом. Аике стало любопытно — она пригляделась ко всем, пока не почувствовала, что её пихают в плечо. — Ауч! Смотри, куда идёшь, кретин! Та обернулась, заметив, как человек, которого она, вероятно, окликнула, поворачивается к ней. За спиной у него был огнестрел. Аика сразу поняла, что зря она это вообще сказала... В отличие от остальных, так называемых "военных", про которых Такада услышала из толпы, тот выглядел совсем молодо и слегка неформально. В носу и на брови у него сиял пирсинг. Стоило ему ухмыльнуться — можно было заметить и пирсинг языка. На голове у него было завязано что-то типа небрежного хвоста. Он не выглядел напуганным или рассерженным — скорее надменным. Он знал своё положение и что за грубиянство может ей предъявить. Но пока не стал этого делать. — Тебе повезло, что я сегодня добрый. За "кретина" в следующий раз в зубы получишь. И даже не посмотрю я на то, что ты женщина. А не поймёшь — пристрелю. Грудастых и без тебя на пляже полно. "Ну и хам", — подумала про себя Аика, отходя от него, не желая продолжать разговор. Киоши стоял где-то в толпе. Как только Аика подбежала к нему, дёрнув за плечо, тут же услышала голос Шляпника. — Вон те два человека, — он приказал толпе раступить, чтобы увидеть Аику и Киоши, — да, да, эти, — он всё также улыбался, чем внушал доверие. Все ведь любят улыбчивых лидеров? Он поманил пальцем, желая, чтобы те подошли поближе. Оба покорились, быстро подбежав к нему. — Что-то не так с нами? — нервно переспросили напарники. Аика сжимала локоть Киоши, а тот в своё время вцепился ей в тунику. Он часто её поправлял. Шляпник посмеялся: — Да нет, ничего. Я выпить с вами хотел. Это было таким облегчением. На столике рядом стояло три рюмки. Одна рюмка выделялась, видимо — рюмка Шляпника. Она была синего цвета. Он взял её в руки, но не соизволил предложить им взять две оставшиеся. Что-то было нечисто... — Давайте сначала я. Тоже странное предложение — пьют разве не одновременно с теми, кому предлагаешь? В любом случае возражать не стоило. Шляпник поднёс рюмку к губам и выпил всё залпом. Морщится от неприятного вкуса и ставит обратно на стол. Улыбается на публику и напарникам, прежде чем заявить: — Время пошло! Напарники переглянулись. Так и знали, что есть какой-то подвох: — время чего? — Испытания, конечно же, — Шляпник начал странно шататься и, казалось, совсем терял силы. Но продолжал говорить полуживым тоном: — Там был яд. Ваша задача — спасти мне жизнь. После этого он обессилено упал на руки Киоши. Напарников окружили так называемые "военные", которые не давали толпе протиснуться к Шляпнику. Все были в шоке. Все шептались, кричали, пытались прорваться к главному, но их просто разгоняли, как скот. Пока Аика и Киоши думали, что им вообще осталось делать...