Часть 1

«Все уже оклеймили тебя лгуньей. Хочу навсегда заткнуть уши, чтобы не слышать это. Я ненавижу это, знаешь. Ненавижу, что слышу это на каждом шагу. Тебя ненавижу еще больше. Тебя больше нет рядом, ты меня оставила, и всё, что я делаю со времени твоего ухода — упиваюсь. Алкоголью, болью, слезами, страданиями. Зачем ты это сделала?.. Я все еще не понимаю. Хаи, я бы очень хотел возненавидеть тебя, клянусь. Я пытался это сделать: вспоминал все те бессонные ночи и винил в них тебя, заново ковырял эти незажившие раны, чтобы это дерьмо снова начало кровоточить, и напоминал себе, что они все оставлены тобой. Только ты могла покалечить меня так. Только ты способна на такое, Хаи, остальные просто не имеют доступа к тем местам, где разбросаны эти увечья. Один маленький толчок от тебя всегда ощущался, как полноценный удар. В этот раз ты ударила сильнее некуда, прямо в уязвимую, смертельную область. Я не понимаю: как я выжил и все еще продолжаю жить?.. Наверное, меня тешет эта идиотская надежда, что ты все же, может, сжалишься надо мной и явишься обратно. Вернешься ко мне. Я, блять, готов принять любое оправдание, клянусь. Мне плевать, даже если оно будет самым наиглупейшим бредом, который я когда либо слышал. Да черт, я приму тебя, даже если его не будет. Я жалок, знаю, но мне плевать. Думаешь, меня это волнует? Нет. У меня нет гордости, когда это ты, понимаешь?» «Так много чего, что я хотел бы тебе сказать, но не знаю с чего начать. Я заслуживал это, Хаи? Ты приютила меня, как добрый человек берет к себе насквозь продрогшего в дождь котенка. Ты умыла, накормила, согрела и полюбила. Я никогда не ощущал себя таким любимым. Я не знал, что вообще такое быть любимым. Раньше это все было просто жалким, недосягаемым желанием, но с появлением тебя у меня появилась надежда. Надежда того, что могу быть нужен кому-то. Она была ложной?.. Все еще ненавижу все это. Ты бессердечно выкинула меня туда, откуда подобрала, да еще с такой силой, что я больно ударился. Ненавижу все это. Я хочу обратно, Хаи. Хочу снова ощущать твое тепло. Мне невыносимо тут. Я хвораю без тебя в этот холод.» «Когда ты говорила, что больше не любишь меня и я тебе не нужен, это ведь было ложью, да? Я же прав? Ты это сказала, чтобы я злился на тебя, разве нет?» «Кажется, боль — это то, к чему ни один человек ни в одной вселенной привыкнуть не может. Иначе я не понимаю, почему еще не смирился с ней спустя столько времени, даже несмотря на то, что мы с ней слились. Она продолжает калечить меня изнутри. Словно шипами в вены пронзается. Это чертовски больно. Мне посоветовали психолога, на что я в душе просто истерически смеялся. Как, Хаи? Как? Ни один психолог не сможет вправить мне мозги, пока корнем моих страданий являешься ты. Ты заставила это все болеть, словно встроенный механизм, и только ты сможешь остановить.» Мингю бросает выкуренную сигарету, зажигая новую и поднося к губам. Он делает глубокую затяжку. В голову так и лезут мысли о ней, и каждый раз новая. У него с ней так много воспоминаний, так много чего. Он попросту не знает, как вырвать это из себя. Ему больно с этим, но он все равно не может. Она же буквально сотворила его нового, так как? «Когда мы впервые познакомились, шел дождь. Я промокал там, сидя на зрительских сидениях совершенно один, и думал о том, какое же мое существование ничтожное. В нем ничего не было. Я не сразу заметил, что капли дождя давно перестали падать на меня. Поднимаю взгляд: черный зонт, а затем и ты, держащая его. Тогда ты так устало улыбнулась мне, Хаи. Я не знал, что сказать. Я просто смотрел. А ты позволяла. Ты была первым и единственным человеком, которого я хоть как-то волновал. Которому не было все равно. Ты продолжала придерживать мне зонт, хоть твоя спина уже промокла во всю.» Мингю вспоминает это все и думает, что, может, стоило тогда просто уйти, оставить ее там, не впускать ее в свою жизнь, не привязываться, не познавать любовь, заботу, счастье, ведь тогда ему было бы нечего лишаться. Но она даже тогда ощущалась как тепло, и, наверное, именно из-за этого он не смог просто проигнорировать это. Она была тем, что он больше всего жаждал, пускай и не подозревал. «С тех пор я почему-то начал искать тебя, а ты начала часто появляться перед глазами. Твои дальнейшие улыбки уже не были усталыми. Они были добрыми, словно я не какой-то обычный незнакомец, а человек, который что-то значит. Который заслуживает эту чертову теплую улыбку. Это произошло так быстро, я сам не понял. Не понял, как ты приблизилась ко мне, а я даже не пытался тебя оттолкнуть, держать на расстоянии. Ты пробралась ко мне, словно это твое законное место и ты всегда была там. С тобой так быстро стало хорошо, и я так быстро понял, что не хочу терять это.» «Прости, что причинял тебе боль. Я не знал, как это делается. Когда ты улыбалась кому-то другому, мне стоило просто обнять тебя, а не устраивать сцены, так? Вместо этого я вынашивал эту ревность в себе, чтобы в один момент выплеснуть ее наружу, а ты почему-то непременно ловила, даже если было больно, и терпела. В тебе правда было так много терпения, Хаи, я не заслуживал это. Но так предательски принял твою любовь за безусловную. Я правда боялся потерять тебя, но не думал, что допущу. Я ненавижу себя.» «Ты заставила меня почувствовать, что значат светлые чувства. Но если взять общую картину, то, кажется, я скорее являюсь дегустатором боли, и боль, принесенная тобой, была самой яркой из всех, клянусь. Настолько яркой, что я ослеп.» Мингю берет стакан, залпом заливая в себя спиртное, и даже не морщится. Чувство, словно что-то обжигает горло. Он откидывается на кресло, закрывая глаза, и дышит. Беззвучно, нехотя. Мингю хочет обратно. Очень. До умопомрачения. Алкоголь уже затуманил рассудок, и Мингю видится она. Ее прикосновения кажутся такими фантомными, и он готов задохнуться, раствориться в них. Мингю бы хотел вечность ощущать ее под собой. «Я помню, как ты поцеловала меня. Смешно, но это произошло под тем же дождем. Тогда была ночь, и ты, как ни в чем не бывало, промокала под каплями и черным небом. Улыбалась все так же красиво, по-родному, исцеляюще. Я был так счастлив тогда. Пусть тогда мои чувства бурлили, вырываясь наружу, и мне всегда было тебя мало, я все равно был очень счастлив. Но потом ты сделала меня самым счастливым человеком на этом гребаном свете, и, Хаи, о черт дери, лучше бы ты этого не делала. Теперь я чуть ли не вою, вспоминая все то.» — Тебе нравится? — девушка улыбалась так по-счастливому, убирая прилипшие волосы назад, что Мингю просто не мог не засматриваться. Все, о чем он думает, можно было увидеть по его глазам. А Хаи смотрела туда часто. — Нравится, — кивнул он, улыбаясь уголками. Мингю сам не знает почему, но сейчас ему так хочется притянуть, припечатать ее к себе, крепко обнять и поцеловать. Эта девушка вызывает в нем неоспоримые чувства. А Хаи словно знала это и позволяла ему любоваться собой, делая вид, что ничего не замечает. Мингю знает, что она замечает. Это и пугает: она делает так, потому что не хочет принимать его чувства? Или потому что ей это нравится? Он не знает. — Я знаю, что еще тебе может понравиться, — она уже смеется, глядя на него. — И что же? — Мингю по-доброму усмехается, не отрываясь от нее. Эта ее прилипшая голубая кофточка гласит о том, что торчат они под дождем хорошее время. Хаи просто закрывает глаза, подставляя лицо капелькам, и делает вдох-выдох. Она открывает, глядя на Кима, что смотрит на нее с улыбкой и интересом, и быстро сокращает между ними расстояние. Из-за того, что она буквально впечаталась в него, Мингю рефлекторно схватил ее за талию, удивляясь. От этой близости, что за миг зажгла в нем огонь, ему стало жарко. Мингю сглотнул, внимательно вглядываясь в ее глаза, что совершенно не отводили взор, и почувствовал, как ему жарко. Несмотря на их прилипшие одежды, несмотря на холодный дождь, стекающий по обоим телам. — Я правда этого хочу, — тихо сказала это, словно самой себе, и притянула за ворот футболки, мягко касаясь чужих губ. Первые секунды он ничего не делал, будучи не в состоянии, и просто ощущал ее холодные, мокрые, теплые губы. Как они неуверенно сминали его, не решаясь действовать более смело. Но уже на четвертой секунде этот поцелуй не был таким невинным, потому что губы Мингю были горячими, жаждущими, требовательными. Он быстро сделал поцелуй до головокружения страстным, полным желания. Казалось, он ждал этого так долго, что сейчас просто действовал инстинктивно. Так и есть. Мингю находится в стадии безумства. Безумства от зашкаливания чувств. Руки Кима слишком близко притягивали ее к себе, желая получить гораздо больше тепла, ласки, которые она дает своими горячими пальцами, блуждающими по его шее и затылку. Ему это чувство до звездочек в голове хорошим. Когда она отстранилась первой, жадно хватая воздух, Мингю понял, что воздух ему ни к черту не сдался. Ему бы ее губы, ее всю рядом, под рукой, и больше ничего. Хаи посмотрела на него, неровно дыша и улыбаясь. Смущенно, с покрасневшими щеками и довольной улыбкой. Руки ее все так же покоились на нем, а его — на ее талии, совсем не желая отстраняться. Мингю коснулся ее лба своим, по-глупому лыбясь. По-счастливому. Ему казалось, что, может, это было тем, ради чего он нес все свое существование. Он вглядывался в темные зеленые очи напротив, освещаемые светом прожектора, и клялся сам себе, что никогда не видел ничего подобное им. Ничего красивее. — Я… — он дышал неровно. — Я правда хочу повторить это, — и обнял крепко, расцеловывая шею. Пряча счастье в ней. «И я повторял это. Каждый день, каждую ночь. А когда ты вовсе отдалась мне полностью, целиком, без остатка… Мне все равно было так мало. Несмотря на то, что я выцеловывал каждый миллиметр твоей кожи, что всегда держал тебя рядом и мог иметь, когда захочу, мне всегда все равно так не хватало, Хаи. Твоя горячая кожа все еще обжигает меня во снах, и я сам полон ожогов от тебя. Все так же касаюсь тебя, с нежностью, которой у меня к тебе было хоть отбавляй. Все так же ревностно ко всему, что тебя окружает. И ты всегда отдавалась мне. Дарила мне то, что я даже вообразить не мог. Доводила меня до неба и спускала вниз. Я скучаю. Хочу умереть. Это убивает меня. Хочу ощутить тебя рядом снова. Я люблю тебя. Забери меня.»