Глава 1

      Ночь. Необыкновенно яркая луна слабо освещала пыльную дорогу и густой лес, простиравшийся вдоль неё. Казалось, Итачи Учиха уже готов был смириться со стремительно настигающей его слепотой, но, осмотревшись и увидев тусклый лунный свет, пробиравшийся сквозь листья, облегчённо выдохнул. Каждый раз после активного использования Мангекё Шарингана тьма приближалась к глазам юного капитана АНБУ всё быстрее, и прошлая ночь — не исключение.       Отряд из трёх чуунинов во главе с Итачи возвращался с тяжёлой миссии по захвату вражеских шпионов, разбивших лагерь в ста пятидесяти километрах от Конохи. Судя по мощному гендзюцу сокрытия, отряд недружественных шиноби состоял преимущественно из опытных джоунинов. Однако, ни один вражеский шиноби, применяющий подобную скрывающую технику, и подумать бы не мог, что обычная ворона, случайно пролетавшая над лагерем, может использовать шариган.       «О Ками, давно ли в клане Учиха наряду с людьми рождаются и птицы?!» — пронеслось в мыслях командира вражеского отряда за секунду до того, как он попал в Цукуёми. Гендзюцу, скрывающее лагерь от посторонних глаз, незамедлительно было развеяно, и команда шпионов оказалась открытой к нападению со стороны шиноби Конохи.       Несколько сотен кунаев, десятки сюрикенов и взрывных печатей, множество техник ниндзюцу, одно разрушительное Аматерасу — и враги успешно взяты в плен юными чуунинами из Деревни Скрытого Листа. Несмотря на серьёзные ранения, полученные товарищами, Итачи Учиха был доволен успешным и быстрым завершением миссии, поэтому вёл свой отряд обратно в деревню с легкой улыбкой на лице, стараясь игнорировать тупую боль в висках и неугасающее напряжение в глазах.       — Капитан, как насчёт привала? Лес пустой, в ближайших двадцати километрах чужой чакры не обнаружено. Благодаря технике Тенмы наши пленники пробудут без сознания ещё порядка четырёх суток, так что нам ничего не угрожает, — устало протянула хромавшая Шинко Инари в надежде на скорый отдых.       Шинко — молодая куноичи с длинными волосами пепельного оттенка, собранными в пару торчащих в разные стороны косичек. Ещё будучи генином в одной команде с Итачи, она выбрала самую привлекательную для себя судьбу — путь ниндзя-медика. Для своих 19-ти лет Шинко была потрясающим сенсором и подающим большие надежды ирьёнином.       — Тебе лишь бы усадить куда-нибудь свою задницу! Мы в пути всего полдня, а ты уже в обморок падаешь от усталости! — язвительно бросил Тенма Изумо на бессмысленное, по его мнению, предложение подруги, сильнее прижимая холодную ладонь к глубокой ране на плече.       Тенма был из тех, кто тщательно старался скрывать свою слабость или усталость, стремясь показать себя непревзойдённым и непобедимым шиноби. Сглатывая кровь, он продолжал идти с невозмутимым видом, будто прошедшей ночью он сражался не с толпой элитных джоунинов, а с безобидным котом-ниндзя, поимка которого была задачей его самой первой миссии много лет назад. Тенма хорошо помнил тот день, ведь именно тогда он перестал расценивать своего товарища Итачи как соперника, которого обязательно нужно сразить и поставить на место своими способностями. Спустя несколько лет команда Шинко, Итачи и Тенмы была расформирована, а последний, получив звание чуунина, стремился участвовать в каждой миссии с Итачи с целью получить больше опыта в сражениях. Неудивительно, что после десятка совместных заданий бывшие товарищи по команде стали друзьями.       — Замолчи! Ты стоишь на ногах только благодаря моим медицинским техникам, которые требуют использования большого количества чакры! Мне нужен отдых, чтобы восстановиться, придурок! — с досадой ответила Шинко.       Очередная перепалка товарищей продолжалась до тех пор, пока командир не дал невербальное согласие на отдых. Отряд остановился неподалёку от леса, вблизи горного склона. Четвёртая участница команды — Изуми Учиха — за весь обратный путь не обронила ни слова. Всю дорогу её терзали мысли о собственной некомпетентности. Она чувствовала, что для таких миссий ей явно не хватает навыков, и старательно избегала взглядов товарищей, чей уровень подготовки был на порядок выше. И хотя Третий Хокаге безоговорочно доверял её способностям, многочисленные раны, растяжения и сотрясение мозга ясно давали понять — Изуми пока не ровня по-настоящему сильным противникам. Она еле плелась в сторону Конохи, изредка бросая быстрые взгляды на Итачи и изучая на его лице мелкие следы крови.       «Как он это делает?» — мысль, которая приходила ей в голову каждый раз, когда она видела своего старого друга в бою.       Годы неслись вихрем, время мчалось вперёд, словно его подгонял ветер. Рождались братья и сёстры, завязывались новые знакомства, миссии становились все более изнурительными. Клан метался в политических баталиях, словно маятник, но отношения Итачи и Изуми оставались незыблемо тёплыми и доверительными. Их дружба, зародившаяся ещё в далёком детстве, была прочной, как скала.       Изуми расположилась на краю обрыва недалеко от места, где устроила привал её команда. Она вглядывалась в свои исцарапанные, дрожащие руки, пытаясь разложить мысли по полочкам и восстановить полностью иссякшие запасы чакры. Не справившись с потоком догадок и рассуждений о том, почему спустя столько лет тренировок она до сих пор не может первоклассно использовать шаринган как истинная представительница клана Учиха, Изуми томно выдохнула и активировала додзюцу с целью очередной раз посмотреть на мир сквозь загадочную силу своих глаз. Не успев осмотреться, она услышала тихие шаги позади и обернулась. — Итачи? — куноичи вопросительно посмотрела на подошедшего товарища, моментально прекращая использование шарингана. — Здесь некого опасаться, Изуми, — устало подходя ближе, прокомментировал её поведение Итачи, — нет необходимости использовать шаринган.       Изуми кивнула, очередной раз поняв, что от его пристального взгляда нельзя ничего скрыть.       — Я знаю. Просто никак не могу научиться правильно им пользоваться… — тихо произнесла девушка, вновь посматривая на свои руки. До сих пор дрожат.       — Как ты себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался Итачи, присаживаясь рядом с подругой.       Итачи Учиха обладал невероятной способностью оставаться спокойным и рассудительным в самых трудных ситуациях. Он не проявлял лишней эмоциональности, придерживаясь позиции, согласно которой чрезмерное демонстрирование чувств и эмоций неизбежно приведут любого шиноби к поражению. Не будь Изуми подругой его детства, он бы и не обратил внимания на её многочисленные раны и потерянный взгляд.       Всякий раз, когда Итачи оказывался рядом, Изуми настигало приятное ощущение, покалывающее внизу живота. Детская открытость и наивное добродушие к другу по мере её взросления уходили в тень, освобождая дорогу новым чувствам. Со временем Изуми начала осознавать, что её дружеское отношение постепенно сменяется симпатией, ожидание очередной встречи становится томительным и волнующим, а случайные прикосновения и объятия вызывают волну самых интригующих и откровенных эмоций. Ей определённо хотелось большего, но она понимала, что не может своей нелепой влюблённостью разрушить их с Итачи крепкую связь.       «Но разве существует дружба между мужчиной и женщиной?» — этим вопросом часто задавалась Изуми, надеясь, что её чувства взаимны.       — Эта миссия далась мне нелегко, я уже ног не чувствую из-за головной боли после сотрясения, — ответила Изуми, смутившись, — то есть, я имею в виду, что сильно устала…       — Тебе нужно лечь спать.       — Мне нужно расслабиться, — она возразила, аккуратно доставая из поясной сумки небольшую бутылку сакэ, — присоединишься?       — Я не приветствую распитие алкоголя во время миссий, — категорично ответил Итачи, не скрывая своего осуждающего взгляда.       Изуми пропустила замечание мимо ушей, попутно открывая бутылку и делая первый глоток. Она никогда не была любительницей выпить по поводу и без, а бутылку сакэ носила с собой на задания в качестве дезинфицирующего средства на случай, если у товарища-ирьёнина закончатся запасы медицинского спирта. Она поморщилась от обжигающего горло напитка, внимательно изучая строгий взгляд своего собеседника. Изуми знала, что наказания не последует, поэтому выбрала самый простой путь расслабиться — использовать шаблон и напиться. Оборвать связь с внешним жестоким миром шиноби, который изо дня в день заставлял её сомневаться в своих силах, приглушить боль от ещё не заживших ран, предаться состоянию мимолётной эйфории, на мгновение забыть кодекс чести ниндзя — вот чего больше всего хотелось Изуми после самой тяжёлой в её жизни миссии.       «Надо было соглашаться на брак с тем парнем из Хьюга… Сидела бы сейчас в тёплом, уютном доме, а не на холодной грязи в глуши леса...» — пронеслось в мыслях куноичи, после чего она сделала второй глоток. Руки больше не дрожали.       Итачи озадаченно наблюдал за неподобающим поведением подруги, однако вместо нотаций и нравоучений отпустил громкий безнадёжный выдох, уставившись вглубь пропасти. Глаза по-прежнему болели, поэтому он не мог сконцентрировать свой взгляд на красоте леса, простирающегося внизу. В голове промелькнула мысль: если Изуми не находит утешения ни в чём, кроме спиртного, он не станет её отговаривать. Если так ей станет хоть немного легче — пусть пьёт.       — Если на оставшемся пути нас догонят товарищи наших пленников, а ты будешь не в состоянии даже взять в руки кунай, то я буду вынужден доложить об этом Третьему, — с едва уловимой усмешкой предупредил капитан, всё-таки не желая видеть подругу в состоянии сильного алкогольного опьянения.       — В таком случае мне придётся доложить о том, что наш командир даже не предпринял попыток остановить это безобразие, — с издёвкой ответила куноичи, радуясь тому, что загнала гения клана Учиха в угол, — расслабься. Я умею себя контролировать.       Изуми осторожно протянула бутылку командиру, тихо посмеиваясь с его возмущенного взгляда. Непьющему человеку достаточно пару глотков высокоградусного алкоголя для выхода в состояние расслабленности и беспечности, в коем сейчас находилась девушка. В последние несколько месяцев Итачи виделся с Изуми только на совместных миссиях, в связи с чем начал забывать когда крайний раз видел её беззаботно улыбающуюся. Изо дня в день, будучи погружённым в бесконечные задания от Хокаге, дежурства, ночные смены и утомительные тренировки, Итачи не находил свободного времени ни для любимого младшего брата, ни для друзей. Последний раз парень нехотя выпивал с Шисуи и Изуми, когда та успешно сдала экзамен и получила звание чуунина. Хоть это и было полтора года назад, Итачи хорошо помнил, как она была счастлива после достижения очередной цели и с воодушевлением рассказывала о всех испытаниях под нескончаемые шутки Шисуи. «Да этот экзамен только инвалид не сдаст!» — повторял тот при каждом удобном случае, что, безусловно, действовало на нервы Изуми.       Итачи, немного поколебавшись, взял бутылку в руки:       — Ладно. Надеюсь, я буду более приятным собеседником, чем Шисуи, — напомнив об их крайних посиделках в сопровождении алкоголя, Итачи сделал глоток.       — Не сомневайся, у тебя чувство юмора получше, — Изуми мягко улыбнулась, судорожно схватившись за глубокую рану под рёбрами. С момента сражения прошло больше двадцати часов, но рана продолжала пульсировать и слабо кровоточить, отзываясь в теле мучительными вспышками боли.       Возможно, этот тот самый редкий случай, когда Итачи мог себе позволить на мгновение подумать о чём угодно, кроме как о тяжести и ответственности, что он гордо нёс на своих плечах. Цель миссии успешно достигнута, до деревни добираться ещё минимум день. Когда ещё он сможет выпить и беззаботно поболтать с подругой, вернувшись в Коноху? Вопреки общественному и даже собственному мнению, Итачи не был бездушным роботом, который механически выполнял все возложенные на него задачи. Он никогда не жаловался на свою работу, напротив, он видел в ней своё призвание, поэтому всегда с большой ответственностью и внимательностью относился ко всем миссиям и заданиям. Учиха бы ни за что не сомкнул глаз, если бы не удостоверился в том, что жизни и здоровью его команды ничего не угрожает. Сейчас, имея в расположении превосходного сенсора Шинко, бдительного Тенму, и, конечно, своего верного помощника — ворона, Итачи был спокоен. Более того, угроза слежки за его отрядом также отсутствовала, в чём командир убедился, внимательно наблюдая в момент сражения, не отправил ли враг тревожное сообщение с просьбой о помощи в свою деревню.       — Итачи-кун, как ты считаешь, став шиноби, я сделала правильный выбор? — Изуми задала неожиданный вопрос, что заставило Итачи напрячься, — Я ведь даже звание чуунина получила намного позже, чем мои сверстники.       — Почему ты сомневаешься? — в потерянном взгляде собеседницы он сразу заметил сожаление, — на тебя так повлияла встреча с вражескими джоунинами?       — Да, — Изуми, вновь ощутив мерзкое покалывание и звон в ушах, не стала врать, — мир шиноби — это грязь, кровь и бесчисленные войны. В нём нет места обычным человеческим чувствам, таким как любовь, радость, счастье, милосердие. Есть только задания, которые нужно выполнять, чтобы деревня находилась в безопасности и сохраняла свой высокий политический статус. Для меня это честь — защищать наш дом и нести гордое имя шиноби, но мне бы хотелось и проживать простую счастливую жизнь без страха потери и поражения...       — Ты ошибаешься, — невозмутимо возразил Итачи, — только человек, способный испытывать все те человеческие чувства, что ты перечислила, может стать настоящим шиноби. Если ты не умеешь любить — ты станешь первой жертвой войны, потому что человек, не знающий ради чего и ради кого жить, становится лёгкой добычей. Он легко отдаст свою жизнь врагу, ведь ему не для кого её беречь.       Куноичи тяжело выдохнула.       — Те, кого я любила, давно погибли, — с грустью ответила Изуми, вспомнив своего отца — погибшего героя, который отдал свою жизнь, защищая Коноху от нападения Девятихвостого, и мать, скончавшуюся во время родов. Стараясь незаметно смахнуть подступившие слёзы, она сделала ещё глоток.       — Родители очень любили меня, но эта любовь не помогла им выжить. И теперь, когда я сама стала шиноби, для кого мне жить? Где теперь те люди, ради которых я каждый день ломала себя на тренировках?... Их больше нет, Итачи.       От взгляда Итачи Учиха ничего и никогда не ускользнёт. Ему много раз доводилось утешать маленького Саске, когда тот ранился в ходе тренировки, но сострадать душевным переживаниям другого человека ему приходилось крайне редко. Порой действия бывают красноречивее слов, поэтому Итачи без задней мысли взял Изуми за руку, пока та делала очередной глоток.       — Ты любишь свой дом — Коноху. Поэтому тебя не убили прошлой ночью.       — Да… — почти шёпотом протянула Изуми, ощутив тёплую ладонь товарища в своей.       Воспоминания об отце вновь пронеслись перед глазами. Его большие, крепкие руки всегда с распростёртыми объятиями встречали дочь с прогулок. Его увлекательные рассказы о прошедших миссиях каждый раз заставляли Изуми светится от гордости за своего отца. Она всегда слушала его с неподдельным интересом. Его забота и бесконечная нежность к любимому ребенку воспитали в Изуми добросердечность, отзывчивость и благородство. Пусть это и было банально, но Изуми, как и почти любой ребёнок, хотела быть похожей на своих родителей. Героическая жертва, принесённая Конохе Цуоши Учиха* — и есть корень целеустремлённости маленькой девочки, стоящей на могиле папы. С тех пор она решила жить по его примеру, становясь сильнее, чтобы помочь другим.       Она не могла сдержать слёз. Изуми винила себя в том, что сомневается в своём выборе быть шиноби. Казалось, если она изменит своё решение, то предаст отца, чего она не могла допустить. Слёзы сменились на безудержный плач, и куноичи, поставив бутылку сакэ между собой и Итачи, закрыла ладонью лицо.       Итачи, поморщившись от второго глотка спиртного, крепче сжал её руку, не находя нужных слов. Несмотря на достаточно громкий плач, их товарищи не проснулись, что не могло не радовать, ведь ему скорее всего не придётся им ничего объяснять. Однако, почувствовав, что вскоре плач уступит рыданиями, Итачи поднялся, аккуратно потянув Изуми за собой.       — Давай отойдём подальше от ребят, — почти шёпотом произнёс Итачи, убирая мокрую от слёз ладонь с лица подруги.       Та послушно последовала за ним вглубь леса. Нахлынувшая грусть усиливалась с каждым шагом, заставляя её всхипывать громче, поэтому Изуми закрывала рот рукой, в надежде не разбудить товарищей. Мерклое сияние луны помогло Итачи не врезаться в дерево, напомнив парню о необходимости принять лекарство для зрения. Однако рядом была только злосчастная бутылка сакэ, которая, хоть и не являлась лекарством, но крайне положительно воздействовала на кровеносные сосуды, постепенно возвращая измученным глазам способность концентрироваться. Итачи облокотился спиной на дерево, вглядываясь в кромешную тьму и по-прежнему крепко сжимая руку плачущей Изуми.       — Выпей ещё, — в приказном тоне произнёс Итачи, протягивая бутылку трясущейся подруге.       Изуми, чуть не уронив спиртное, осушила ёмкость ещё на четверть. Теперь им предстояло выпить ещё половину. Несомненно, Изуми уже на пути в глубину леса начала ощущать действие алкоголя, поэтому решила не останавливаться и позориться своим пьяным, унывшим видом конца. Что ей терять? Вместо точных очертаний окружающей местности перед ней простирались уже слившиеся воедино тёмные пятна. Лишь взгляд Итачи она видела чётко и ясно. Он был снисходительный, полный озадаченности, так что девушке не составило труда сразу заметить, что товарищ не имеет понятия что сказать в сложившейся ситуации. Итачи продолжал держать её за руку, что отдалось приятным жжением у Изуми в груди. Горькие воспоминания об отце в миг развеялись, позволив манящим ощущениям завладеть её телом. Постояв ещё немного и сделав несколько глотков, Изуми выровняла дыхание и расплылась в глупой улыбке.       — Легче? — уставившись на подругу спросил Итачи.       Он по-прежнему не знает, как правильно реагировать и что говорить, дабы не усугубить ситуацию.       Вместо односложного ответа куноичи крепко прижалась разгорячённым телом к другу и обхватила израненными руками его шею, уткнувшись лбом в холодный защитный жилет. Алкоголь лишил Изуми способности твёрдо стоять ногами на земле. Ей отчаянно хотелось обнять Итачи, не только ради опоры, но и чтобы почувствовать его тепло, ощутить соблазнительное прикосновение его рук. Итачи, не раздумывая, обнял её в ответ, приняв этот жест за обыкновенное желание оказать поддержку. Он провёл одной рукой по её длинным каштановым волосам, а второй держал за хрупкую спину. Казалось, Изуми почти не дышала, стараясь вдоволь насладиться столь редким, но приятным моментом. Сердце начало учащённо биться, а бледное лицо медленно заливаться краской, предательски обнажая её чувства. Куноичи стеснительно подняла голову, бросив неловкий взгляд на Итачи, который, как ей показалось, не испытывал никаких эмоций. Странно, что за столько лет, проведённых бок о бок, она до сих пор не научилась распознавать какие-либо чувства в его пустом и мрачном взгляде. Не желая мириться с равнодушностью своего товарища, Изуми резко прильнула к его губам, обжигая своим телом его прохладную кожу.       В душе Итачи разыгрался шторм: шок, недоумение, замешательство. Он застыл, не зная, как поступить — оттолкнуть или поддаться. Тело охватил мимолетный паралич, но в то же время приятная дрожь волнения пронзила его насквозь. Итачи, привыкший к хладнокровию и собранности, и предположить не мог, что обычный поцелуй может застать его врасплох.       Ясный разум Изуми вдруг заставил её нетрезвое тело резко вернуться в сознание. Она торопливо отстранилась от находящегося в полном смятении Итачи, робко бросая:       — Извини, я не должна была… — голос задрожал, и она обхватила себя согревшимися руками, уходя прочь. Сердце замерло, а в глазах вновь заблестели слезы. Понимая, что допустила непозволительную между друзьями оплошность, она хотела как можно скорее скрыться в глубине леса от ошеломлённого взгляда товарища.       Ещё несколько секунд Итачи словно находился в оцепенении, наблюдая за тем, как подруга торопливо пробирается в лесную чащу сквозь густую, беспросветную листву.       — Стой! — будто придя в себя после длительной комы, Итачи немедленно последовал за Изуми, чей силуэт слабо виднелся вдали.       Как и следовало ожидать, он легко догнал ее: пьяная, она шаталась и прихрамывала из-за недавно полученных ран. Итачи ловко перехватил ее руку, разворачивая хрупкую фигурку к себе. Проницательный взор капитана сразу обратился к её заплаканным, тусклым глазам, раскрасневшемуся лицу и расфокусированному взгляду.       — В таком состоянии тебе лучше не отходить от меня, — тихо произнес Итачи, в голосе которого сквозила кроткая забота, несмотря на его собственную растерянность.       — Прости, я не знаю зачем это сделала… — практически задыхаясь и сглатывая горячие слёзы ответила Изуми, — ты… ты теперь будешь меня осуждать?       — Нет, — твёрдо возразил он, осторожно взяв за плечи, чтобы позволить ей сохранять равновесие.       Туман алкоголя начал медленно поглощать сознание Итачи, проникая в его утомленное тело. Обычно он всегда держал себя в руках, но сейчас что-то внутри него дрогнуло, позволяя телу возобладать над разумом. Внезапно в памяти всплыло сладкое томление несостоявшегося поцелуя. Итачи понимал — эту непредвиденную ситуацию, возникшую между захмелевшими друзьями, нужно разрешить немедленно. И без того не простая задача усложнялась тем фактом, что они по-прежнему находились недалеко от своих мирно спящих товарищей, которым явно не следует знать детали произошедшего. Желая не выносить сор из избы, он ловко сложил неизвестные для Изуми печати, и в пару метрах от шиноби, словно свалившись с неба, материализовалась походная палатка, которую Итачи возвёл в точке их привала незадолго до смущающего разговора с подругой.       — Благодаря транспортировочной технике мы можем лечь спать здесь, в лесу, чтобы не возвращаться к товарищам в неподобающем виде.       Изуми не стала расспрашивать друга о загадочной технике, которую она видела впервые. Ей казалось это чем-то обыкновенным: Итачи Учиха, способный своими глазами вызывать адское всеразрушающее пламя, подчинять и пленять врагов с помощью Цукуёми, создавать уничтожающие всё на своём пути огненные вихри, может и без проблем телепортировать предметы из одного места в другое.       «Как он это делает?» — очередной раз промелькнуло у неё в мыслях.       Мысленно согласившись с решением переночевать вдали от остальной команды, Изуми осторожно пробралась в палатку. Внутреннее пространство было достаточно уютным и комфортным. Стены были выполнены из прочного и лёгкого материала, обеспечивающего надёжную защиту от ветра и непогоды, внутри располагалось удобное спальное место, слева от которого были аккуратно сложены различные предметы первой необходимости. Изуми облегчённо выдохнула, поудобнее усевшись на мягкий матрас и обхватив обеими руками свои колени. В гудящей от боли голове по кругу вращались мысли о её неуместном поведении. Как две стороны одной медали, в ней горячо спорили две части сознания: одна восторженно ликовала, радуясь тому, что спустя столько лет ожиданий ей удалось ощутить вкус губ Итачи, а другую мучали угрызения совести.       «Дура, зачем ты к нему полезла?! Вы же друзья! А в следующий раз ты к нему в штаны полезешь?!» — тревожно вслушивалась Изуми в голос своего разума. Ей было стыдно.       Пусть парня ещё и не отпустило напряженное состояние душевного смятения, Итачи не подавал и намёка на свою потерянность. Он старательно прятал пылкий взгляд от изящных изгибов тела своей подруги. Почему-то раньше он никогда не замечал, насколько она хороша собой. Глубокий взгляд, нежная улыбка, тонкие линии, хрупкий силуэт, очаровательные формы — до недавних пор он не заострял своё внимание на этих деталях её внешности. Это всё алкоголь.       Итачи робко сел рядом с девушкой, подогнув правую ногу, и уставился в пустоту. Он старался балансировать между реальностью и иллюзией, созданной для слежки за внешней средой. Опасность могла настичь его отряд в любой момент, поэтому, даже будучи в состоянии алкогольного опьянения, он ни на секунду не расслаблялся. Он концентрировал взгляд на одной точке, стараясь мысленно найти опору, чтобы не дать алкоголю полностью завладеть его телом. Слишком многое сейчас зависело от поведения Итачи, но его мысли стремительно расплывались, возвращая поток сознания к той приятной дрожи, которую он внезапно ощутил во время поцелуя с Изуми.       Итачи старался взять себя в руки и восстановить контроль над собой. В конце концов, они были на важной миссии. В конце концов, они были друзьями. Внутри что-то щёлкнуло, и как бы ни старался, он уже не мог окончательно вернуться к своей роли непоколебимого командира. А стоит ли пытаться?       — Ты в порядке? — его голос прозвучал подобно звону колокола в тишине ночи, отчего Изуми неосознанно дернулась.       — Бывало и лучше… — она нерешительно повернулась в сторону друга, прикусив губу.       Но когда её стеклянный взгляд встретился с его ледяными, чёрными глазами, сердце сжалось, а потом всколыхнулось, вызывая волнующую дрожь по телу. Он был так близко. Слишком близко. Изуми не может упустить это мгновение, являющееся её скрытой мечтой последние несколько лет. Почти осязаемая тишина между ними сдавливала грудную клетку. Пульс участился, и Изуми почувствовала, как нечто горячее пронизывает кожу. Вероятно, у неё сейчас не хватит стойкости сдержать себя в присутствии Итачи. Его безмятежное лицо, привычная форма АНБУ, тёмные волосы, сильные руки — каждая деталь напоминала ей о том, что они всё ещё давние друзья. Но сейчас её внутренние стены начали рушиться. То ли под воздействием спиртного, то ли от неожиданного осознания собственного желания не оттягивать этот момент, Изуми захотелось вновь поцеловать его. Однако она не могла себе позволить перейти сквозь ту невидимую черту, которую они совместно провели между собой, окрестив себя «друзьями». Изуми острыми ногтями впилась в вспотевшие ладони, отворачиваясь от Итачи и желая провалиться сквозь землю.       «Ты не должна. Это всё закончится плохо. Ты пьяная.» — повторяла себе Изуми, продолжая бороться с непримиримым желанием близости.       Тяжёлый воздух в палатке отдавал запахом мокрой травы и легким ароматом сакэ.       Итачи устало провел ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть с себя пьяную сонливость, и томно выдохнул. Его голос прозвучал глухо, но твердо:       — Давай просто забудем о случившемся.       Изуми понимала, что это самое правильное решение, которое поможет сохранить их крепкую и долгую дружбу. Она сжала в кулаке край одеяла, проигнорировав слова Итачи, но он почувствовал, что ее дыхание стало тяжелее. Невыносимая тишина наполнилась чем-то невыразимо смущающим и тревожным. Их тела находились слишком близко друг к другу, и даже через тонкую ткань потускневшей одежды Итачи ощущал тепло, исходившее от подруги.       Прошло несколько мучительно долгих секунд.       — Не хочу забывать, — прошептала она, вглядываясь в его озадаченное лицо.       Изуми резко обхватила дрожащими руками его шею и голову, и, прежде чем он успел что-то сказать, их губы вновь предательски сомкнулись в поцелуе. Она мягко, но настойчиво прижалась к побледневшим губам, подчиняя прерывистое дыхание Итачи своему. Его обмякшее тело само откликнулось, руки рефлекторно обхватили тонкую талию, словно пытаясь удержать, хотя на самом деле он удерживал себя. Губы Изуми двигались медленно, с едва уловимым трепетом, словно ожидая, что он отвергнет ее. Но Итачи ответил на поцелуй: сначала осторожно, словно проверяя, насколько далеко он может зайти. Горький вкус спиртного на ее губах, обжигающее дыхание, изящные пальцы, сжимающие ткань его формы, — все это окончательно разрушило внутренние границы, которые они так долго выстраивали. Поцелуй с каждой секундой углублялся. Ее губы раскрылись под его, подчиняясь ритму, который Итачи сам еще не до конца понимал. Пальцы скользнули вверх по ее спине, оставляя за собой едва уловимый жар. Изуми сильнее задрожала — от холода или чего-то большего, он не знал. Но ее тело, прижимающееся всё плотнее, словно искало защиты или… чего-то совсем иного. Итачи, чёрт возьми, сдался как глупый, наивный мальчишка, отдавая себя полностью этим будоражащим сознание чувствам.       Изуми первой разорвала поцелуй, оставаясь в искушающей близости к Итачи. Воздух с каждым мгновением накалялся их горячим неровным дыханием. Его глаза — затуманенные, полные противоречий — смотрели прямо в её.       — Это неправильно, да? — выдохнула Изуми, подавив в себе желание отстраниться.       Итачи видел, как в ее блуждающем взгляде отражается внутренняя борьба. И эта противоречия кипели внутри него самого.       «Приди в себя и останови это! Она твоя подруга!» — голос разума звучал настолько громко, что, казалось, Итачи били молотом по голове.       Это действительно было неправильно. Они были друзьями. Он не должен позволять этому зайти дальше.       Но в этот момент, в этой палатке, отгороженные от всего мира темной листвой и пугающей тишиной ночи, его моральные устои слабели перед чем-то гораздо более первобытным. Их дружба, их принципы, их прошлое — все предупреждало, что шаг вперед будет точкой невозврата.       — Да, — тихо ответил он, голос сорвался на шепот.       Влажная ладонь Изуми скользнула вверх, очерчивая контуры его ключицы, а губы вновь нашли его в поцелуе. Они больше не могли думать о последствиях.       Он притянул девушку ближе, ощутив, как тепло ее тела проникает в него, сметая последние остатки самоконтроля. Поцелуи становились глубже, медленнее, наполняясь вкусом запретного желания. Изуми отвечала жадно, словно растворяясь в этом моменте, ее пальцы блуждали по его коже, оставляя за собой жаркие следы. Одежда срывалась с тел слой за слоем, обнажая их не только физически, но и эмоционально. Каждое прикосновение было новым открытием, каждым движением они заново изучали друг друга, запоминая изгибы, тепло, биение сердец, сплетающееся в едином ритме.       Итачи проиграл свою борьбу — он отвечал на каждое ее движение, принимая этот момент таким, каким он был: неправильным, запретным, нелепым, но до боли желанным.       Что, чёрт побери, происходит?       Изуми уверенно расположилась на стальных бёдрах Итачи, плотнее прижавшись к нему оголённой грудью. Сорвавшись с цепи сдержанности, они погрузились в пучину ощущений, словно нырнули в омут, где не было ни верха, ни низа, лишь жгучие касания и горячие вздохи. Изуми резко откинулась на одеяло, позволяя Итачи нависать над собой. Его глаза, в полумраке палатки, казались двумя пылающими угольками. Губы жадно касались ее шеи, оставляя на бледной коже едва заметные багровые отметины. Она в ответ судорожно вцепилась в его плечи, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей отпустить его. Итачи старательно избегал её взгляд, который, без сомнения, напоминал ему о том, что Изуми всё ещё его подруга. Не стоит этого делать.       Рука аккуратно проскользнула между её коленями, медленно раздвигая их и снимая влажное нижнее бельё.       «Что ты творишь?!» — едкий голос разума заставил Итачи неуверенно нахмуриться.       Изуми покорно подчинилась его движениям и шире раздвинула ноги, позволяя Итачи устроится между ними. Она ощутила его настойчивые руки, притягивающие её очаровательные бёдра как можно плотнее. Спустя мгновение Изуми почувствовала его твёрдый член внутри. Она была мокрой от возбуждения, что позволило Итачи плавно войти глубже. Он вцепился руками в её ладони, требовательно смыкая и уводя их за её голову. Затем начал двигаться, сначала медленно, осторожно, словно изучая новую территорию. Его движения были мягкими, но уверенными, он наблюдал за каждым изменением в ее лице, отслеживая реакцию. Изуми стонала, прикусывая губы, а пальцы царапали его спину. Разум, окутанный волной удовольствия, всё ещё находился вдали от реальности. Итачи не слышал ничего, кроме гулкого стука собственного сердца, вызванного пульсирующим наслаждением внизу живота, и нежных стонов, сбивчиво срывающихся с губ его партнёрши.       Они словно унеслись ввысь, проходя точку невозврата. Изуми, стиснув зубы, задыхалась от чувств, ее тело выгибалось, желая большего, и она ощущала, как Итачи был на грани. И вот, когда они оба оказались на самом пике, взрывная волна удовольствия окатила их обоих, заставив замереть, словно парализованных. В момент томительного спазма, сдавившего тело, с губ Итачи сорвался тихий стон и он закончил ей на живот.       Он рухнул рядом с Изуми. Они лежали молча, в тесном пространстве палатки, и дыхание их было таким же тяжелым и учащенным, как после бега. Вся страсть, которая только что бурлила между ними, стихла, но не исчезла бесследно. Ее отголоски витали в воздухе, словно душистый аромат цветущего сада. Кожа была горячей и влажной от пота, чуть дрожащие пальцы всё ещё цеплялись за остатки прошедшей близости. Итачи ощущал, как тело приятно гудит от наслаждения, но вместе с этим по позвоночнику ползла другая дрожь — леденящее нутро осознание. Алкоголь всё ещё разгонял кровь, мешая мыслям собраться воедино, но даже он уже не в силах заглушить крепко засевшее в голове чувство беспокойства. Итачи прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание.       Что. Они. Только что. Сделали?       Итачи молча лежал на спине, закинув одну руку за голову. Его учащённое сердцебиение выдаёт: он не знает что сказать. Итачи Учиха был тем человеком, который всегда на шаг впереди. Гениальный шиноби, умеющий просчитывать все варианты, находить выход, держать себя в руках в любой ситуации — именно так его опишет каждый житель Конохагакуре. Он глубоко убеждён в том, что попасть в плен собственных эмоций — непростительная ошибка для любого шиноби, поэтому сейчас, пребывая в потрясении после неожиданного секса с подругой, он чувствовал себя дураком. Вглядываясь в пустоту, он отчётливо ощущал разрыв шаблонов в его укоренившихся нравственных принципах. Идиотская ситуация.       Стараясь выбраться из бешеного потока мыслей, он перевёл раскрасневшиеся глаза на Изуми.       Она всё ещё помнила его прикосновения. Каждый поцелуй. Каждое движение. Воспоминания вспыхивали в голове, подобно раскалённому урагану. Жар вновь пробежался по коже, но теперь он не был приятным — скорее, мучительным. Изуми провела языком по пересохшим губам, словно пытаясь стереть вкус поцелуев, но вместо этого только острее вспомнила их.       — Нам… не стоило… — её голос дрогнул, срываясь на хриплый шёпот.       — Я знаю, — отрезал Итачи, не имея намерения продолжать этот диалог.       Время вспять не повернуть, поэтому всё, что ему оставалось — это найти способ как исправить ситуацию. В голове он уже перебирал всевозможные варианты: от стирания памяти с помощью техники Мангёке Шарингана, до дальнейшего развития их отношений вплоть до женитьбы. Ничего не подходит. Куда делась его хвалёная собранность? Где решение, которое должно прийти в голову сразу, как только случается нечто непредвиденное?       — Поговорим об этом позже. Сейчас нам нужно отдохнуть и утром вернуться к товарищам, не нарываясь на лишние вопросы. Спокойной ночи, Изуми.       Куноичи нервно сглотнула, понимая, что её друг, как и всегда, чертовски прав.       «Я виноват...» — эта мысль засела в голове Итачи, будто кунай, вонзённый слишком глубоко, чтобы его можно было вытащить без боли.       Их глаза закрылись сами собой. Тела были слишком измотаны, чтобы противиться сну, а сознания — слишком измучены, чтобы копаться в причинах. Шиноби неизбежно провалились в глубокий сон, оставляя вокруг себя разбросанные вещи, раскалённый от горячего, непростительного секса воздух и чёртову опустошённую бутылку сакэ.