От газет до визиток

У Клаудии вторую неделю кряду валится из рук всё что только можно. Клаудии тридцать восемь, она верная супруга директора, блестящий, как выяснилось, преподаватель английского и совершенно никудышная мать. Потому что только худшая мать на свете может бессильно смотреть, как твой ребёнок отчаянно балансирует на скользкой поверхности, вот-вот рискуя упасть в бездонную чёрную яму под названием «депрессия». Только самая дурная женщина, позорящая благородное звание родительницы, позволила бы мужу довести ситуацию до такого. А в том, что виноваты в первую очередь они с Марселем, сеньора Дуноф не сомневается ни секунды. Когда три года назад Пилар закончила начальную школу и отец поставил её перед фактом, зачислив её в Elite Way в первых рядах – она устроила истерику, орала, плакала, заявляла, что лучше совсем останется без образования, чем станет «директорской прилипалой среди этих чванливых гусей». Конечно, весьма радикальная позиция, продиктованная подростковым максимализмом. Но у Клаудии тоже, честно говоря, заскреблись на душе кошки после этого поступка мужа. Учительских детей действительно обычно в классе недолюбливают, а тут – не просто дочь педагога, а руководителя колледжа. Собственно, обе как в воду глядели. Пили на курсе не приняли, и ладно бы ещё просто не приняли, а тут… Как, когда и при каких конкретно обстоятельствах в ученическую среду просочилась отвратительная бульварная газетёнка с канцелярским названием «Бюллетень» – Клаудии доподлинно неизвестно. На тот момент она ещё не работала в школе учителем английского. А вот мужу следовало бы разобраться с этим бумажным злом в зародыше, а не отмахиваться от «тупых бессмысленных студенческих сплетен». Потому что, когда каждый первый с третьего курса начал тыкать этой гадостью в Пилар, сначала намёками, а потом и в открытую обвиняя в причастности к жёлтой прессе, Марсель избрал самую простую тактику. Начал применять штрафные санкции к любому, посмевшему упомянуть дочь в таком контексте. Разумеется, понимания и дружелюбия со стороны одноклассников ей это не прибавило. Она только оправдываться принялась, всё повторяя, как заведённая: «мама, папа, я не виновата, я этого не писала». Клаудия ей верила, бесспорно – но что могут родители против орды подростков? Она просила мужа не штрафовать всех и каждого без разбора, а попытаться выяснить, кто собирает сплетни по колледжу, но тот в очередной раз махнул рукой: «делать мне больше нечего». Пришлось обращаться к координатору Сантьяго, единственному, как ей до сих пор кажется, адекватному преподавателю в этом сумасшедшем доме. Он в своей мягкой дипломатичной манере поговорил с каждым учеником, и правда, в конце концов, выплыла наружу. Когда до сеньоры Дуноф дошло, чем именно провинилась Пилар перед одноклассниками – её душу переполнил такой гнев, что неизвестно каким чудом она только удержалась на месте и не пошла разбираться с её обидчиками лично. Оказалось, её девочка просто осмелилась влюбиться. И вот из-за этого нужно было придумывать такую многоходовку со сплетнями, жёлтой прессой и клеветой? Да пропади он теперь пропадом, Пабло Бустаманте – она всё сделает, чтобы ни он, ни его окружение больше не причинили дочери страданий. Теперь она даже отчасти начала понимать Марселя, карающего всех подозреваемых «огнём и мечом». А уж когда благодаря Сантьяго на свет всплыли имена настоящих авторов газеты – Клаудия ушам своим не поверила. Ладно бы только Виктория, в конце концов, о коварной изобретательности обиженных женщин в отношении хотя бы предполагаемых соперниц испокон веков ходили легенды. Но Томас… Подумать только, до какой мелочности и трусости могут дойти современные парни… Мстить однокласснице за отказ – это же додуматься надо! И вот теперь в результате всего этого Пилар вторую неделю ходит по школе заведённым роботом. Механически выслушивает искренние и не очень извинения ребят, механически отвечает «да-да, всё в порядке», даже не сползает в учёбе – Клаудия даже обрадовалась бы «неудам», свидетельствовавшим о том, что дочку переполняют вытеснившие всё негативные эмоции, но нет. «Этика – отлично, математика – хорошо, история – удовлетворительно, литература – хорошо, хореография – хорошо,» - женщина со вздохом листает страницы классного журнала, находит свой предмет и выставляет в клеточку напротив фамилии Пилар отметку за последнюю контрольную работу, - «Английский язык – отлично». Кажется, уроки иностранного остались единственным, что по-прежнему, если не сказать – всё сильнее интересует дочь. Буквально в каждую тему она вгрызается теперь с небывалым остервенением, ловит каждое её движение на каждом занятии, ходит теперь на дополнительные курсы два раза в неделю вместо одного. Бедная девочка… Хотя если это ей помогает хоть как-то не опустить рук – то, наверное, это и к лучшему. О мечте Пили пойти по её стопам Клаудия знала уже давно. И теперь девушка ещё сильнее вцепилась в эту мечту обеими руками, повторяя каждый раз одно и то же: «я стану лучшим учителем, лучше даже тебя и Сантьяго – пусть ученикам и через десять лет будет на кого опереться». Долг матери – поддерживать любое благородное стремление своего ребёнка, и сейчас сеньоре Дуноф ничего не остаётся, кроме как обнимать, ободрять, мотивировать и отпускать дважды в неделю на те самые курсы. А ещё – осаживать мужа, когда ему очередной раз приспичит вмешаться со своим «Клаудия, вы обе выжили из ума, какой пединститут, она со своими-то одноклассниками не может отношения выстроить!». Такая двойственность со стороны Марселя – с одной стороны, слепая агрессия в сторону всего третьего курса, с другой – обвинения в адрес ставшей жертвой травли Пилар, которая наверняка же сама чем-то «спровоцировала» окружающих – действовала на нервы обеим. Честно говоря, женщина всё чаще размышляла о том, нужен ли ей такой муж – неуверенный в себе и своём мнении, вечно подстраивающийся под большинство и особенно под «сильных мира». А нужен ли такой пример перед глазами почти взрослой дочери, которая, как выяснилось, уже столкнулась с мужским равнодушием и предательством? Клаудия со вздохом закрывает классный журнал и потихоньку собирается домой. Забрать бы с собой Пилар… Но та наотрез отказалась покидать колледж в эти выходные, мотивируя это тем, что «лучше трёп Фернанды и Белен ни о чём, чем папино бурчание по поводу и без». Ещё один аргумент не в пользу Марселя. Что-то он делает не так, раз родная дочь предпочитает закрытый интернат его обществу… -Извините, можно? Не услышав вежливого стука в дверь, сеньора Дуноф резко вздрагивает от мужского голоса, раздавшегося буквально в двух шагах от неё. Мотнув головой, чтобы прийти в себя, она поднимает уставший взгляд на вошедшего. Франко Колуччи. Король модной индустрии Буэнос-Айреса, респектабельный бизнесмен, джентльмен, уважаемый человек и, судя по разговорам педколлектива, очень хороший отец. Наверное, и сейчас зашёл поинтересоваться успехами дочери. -Проходите, конечно, - Клаудия вежливо кивает и указывает гостю на свободный стул, - Вы по поводу Мии? Наверное, вам лучше поговорить с Марселем, то есть, простите, с сеньором директором. Но, насколько я знаю вашу дочь, у неё в принципе нет никаких проблем ни с учёбой, ни с поведением. -Так-то оно так, - невесело вздыхает Франко, - Но с Мией что-то происходит. Она вторую неделю сама не своя, рассорилась с лучшей подругой, замкнулась в себе и толком ничего не рассказывает. Знаете, - усмехается он, - я даже был бы рад, если бы она снова стала обычной собой. То есть, капризничала, ругалась с моей невестой и просила у меня «немного денег на вон ту классную сумочку из новой коллекции». Так представляете – за эти самые две недели не попросила ни песо! И совершенно не против моей поездки с Мерседес на базу отдыха. -Как я вас понимаю, сеньор Колуччи, - кивает Клаудия с искренним сочувствием, - На самом деле мы с вами все сейчас в одной лодке. Я ведь тоже могу судить как мать, а не только как учитель. Но увы, чем узнать у подростка что-то о его жизни – проще взломать базу данных аргентинского правительства, - так же грустно усмехается, - Как учитель скажу, что Мия хорошо учится, получила четвёрку за последнюю контрольную по моему предмету и не нарушает никаких школьных правил. А что касается остального… Я бы посоветовала вам обратиться к координатору Мансилье, он каким-то чудом нашёл общий язык с нашими юными гениями и знает куда больше моегго. -Что ж, спасибо, - видимо, эта простая житейская рекомендация хоть как-то обнадёживает Колуччи. -Да было бы за что, - машет рукой учительница и уже намеревается было попрощаться, как вдруг посетитель вспоминает о чём-то явно важном, хлопнув себя по лбу и остановившись на полпути: -А, вот ещё что, сеньора! – говорит торопливо, видимо, боясь забыть, - Пока не вылетело из головы: Мия при всей своей замкнутости очень, прямо-таки настоятельно просила передать вам или директору свои извинения перед Пилар. Я так понял, ей не удалось поговорить с вашей дочерью напрямую, и она очень переживает. Говорит, что виновата, хотя я так и не возьму в толк, в чём. Вы же сами говорили, что моя дочь ничего не… -Подождите, пожалуйста, - Клаудия вновь указывает жестом на стул для посетителей. Видимо, с этим человеком у неё всё же состоится долгий и откровенный разговор. Как минимум, его следует успокоить, - У Пилар действительно проблемы. Но как раз-таки ваша Мия – одна из немногих, кто не имеет к ним прямого отношения. Просто она очень добрая и порядочная и, как я теперь понимаю, чувствует вину за действия близкого ей человека. -Виктория, - Франко не спрашивает: утверждает, - Я давно подозревал, что она не так проста, как кажется. Но моя девочка выросла в хрустальном дворце, привыкла доверять людям и ещё не умеет распознавать в них двойное дно. -Моя Пилар, как выяснилось, тоже. Видимо, все мы пытаемся уберечь детей от бед и ошибок, как можем. Но никак не выходит уберечь их от реальной жизни, - снова кивает Клаудия и принимается рассказывать, - В общем, если вкратце – в колледже появился источник дезинформации… -Господи, - только и может произнести Колуччи, выслушав исповедь учительницы, - Бедная девочка… То есть, простите, в школе процветает клевета, из-за этого возникает травля и дирекция закрывает на это глаза? -Я пыталась открыть Марселю глаза на эту газету не один месяц. Я не справилась – ни как мать, ни как преподаватель, - признаёт сеньора Дуноф, - Я давно поняла, ему легче считать, что всё, о чём он не в курсе – не существует. А реальных или мнимых обидчиков Пилар – просто наказывать без разбора. -Но ведь это же полный непрофессионализм, - качает головой мужчина и тут же извиняется, - Простите, я забыл, что говорю о вашем супруге. -Не стоит. Здесь вы совершенно правы. Могу только сказать, что он искренне верит в свои наилучшие побуждения. -Теперь я многое понимаю, - радуется перемене темы Франко, паззлы в голове которого уже начинают складываться в единую и понятную картину, - Мия узнала, что Вико выпускает этот… «Бюллетень» и решила поставить на дружбе точку. Она у меня ранимая и бескомпромиссная, не выносит лжи. Но шутка ли – они не разлей вода с первого дня в школе. -Ваша дочь так же пострадала, как и моя. Знать бы теперь, как помочь им из этого выбраться… -Самому бы знать. Но, наверное, просто быть рядом и поддерживать – что мы ещё можем? Хотя… - Колуччи ненадолго задумывается и, покопавшись в кармане пиджака, протягивает Клаудии визитку, - Если возникнут совсем уж серьёзные проблемы – к этому специалисту можно обратиться в любое время. Она как раз работает с подростками. Женщина задумчиво рассматривает потёртую визитную карточку с номером телефона и подписью «Вероника Гарсез, детский кризисный психолог». -Думаете, мы с Марселем не справимся сами? – вырывается у неё почему-то не возмущённо, а растерянно. -Думаю, вы хорошая мать и педагог. Но пусть лучше на всякий случай у вас будут её контакты, - мягко улыбается Франко. Сейчас к этой учительнице он испытывает искреннее сочувствие и благодарность – наконец-то хоть кто-то рассказал ему без купюр, что творится в колледже. А уж того, что их дети стали жертвами одной и той же закрученной интриги, он и представить себе не мог – так что чувствовал себя обязанным проявить ответное участие. Да и убудет от него, что ли – отдать визитку хорошего психотерапевта? Любезно простившись с сеньорой Дуноф и равнодушно кивнув чересчур фривольно настроенной Глории в приёмной, он покидает колледж и не успевает сесть в припаркованный на специальной стоянке автомобиль, как в кармане того же пиджака начинает надрываться телефон. Мерседес. Едва взглянув на имя абонента, он досадливо морщится: даже не успел толком поговорить с любимой женщиной утром. Ну такие уж у них профессии, что тут сказать? Что бизнесмены, что адвокаты – люди крайне занятые. Но всё равно нехорошо. Она наверняка волнуется… -Да, дорогая? – взяв трубку, Колуччи первым же делом старается успокоить невесту, - Прости, что толком не поговорил с тобой за завтраком, сорвали по поводу сметы на последнюю коллекцию, сама понимаешь. Потом заехал в колледж к Мии и заодно поговорил с её учительницей. Нет, её никто не обидел и она сама ничего не натворила. Всё в порядке, не переживай. Слушай, давай сходим куда-нибудь вечером? Где бы ты хотела поужинать? Отлично. Тогда я сейчас им звоню, бронирую столик, возвращаюсь домой, вечером заезжаю за тобой – и больше нас никто не побеспокоит. Да-да, оба отключим все телефоны. Люблю тебя. Да, до вечера. Пока. Попрощавшись с невестой, он садится-таки в свой автомобиль и отчаянно молится всем богам, чтобы в ближайшие пять минут ни одна полоумная суперзвезда в немыслимом головном уборе из перьев не устроила тут фотосессию на капоте своего драндулета. Его молитвы оказываются услышанными – ни одной эксцентричной модели на горизонте не наблюдается. Что ж, хоть в чём-то ему сегодня везёт. Остаётся надеяться, что помочь Мии залечить душевную рану от предательства подруги удастся без вмешательства психолога, даже самого блестящего.